Обратный путь у каждого свой. Бывает, что ты возвращаешься после долгих испытаний, умудренный, опытный, ностальгирующий по прожитым в родных местах годам. В таких случаях каждый знакомый дом, обшарпанный торец магазина и даже яма на дороге вызывают теплоту.

Бывает, что ты возвращаешься от безысходности. Когда понимаешь, что обложен со всех сторон и больше отступать некуда. В таких случаях даже самые искренние улыбки и доброжелательные приветствия вызывают лишь раздражение. Чудится, будто каждый специально издевается над тобой, злорадно нашептывая за спиной, что у тебя не получилось и ты вернулся, поджав хвост.

В своей жизни я возвращался при разных обстоятельствах. Однако именно сейчас, когда впереди показался главный особняк Подворья, неожиданно понял, что не знаю, в каком качестве теперь могу оказаться перед воеводой.

С одной стороны, я точно выполнил главный приказ — добрался до самочинцев, установил приятельские отношения, добыл много полезных сведений. То есть с возложенной миссией справился без всяких оговорок.

С другой, принес и не вполне приятные новости. Мы упустили Зверя, да еще и потеряли Лешу Ломаря. Я даже не знал, обрадуется ли Анна этому обстоятельству или напротив, новое убийство рубежника лишь пошатнет ее авторитет в Твери.

Конечно, лично для меня путешествие сложилось как нельзя лучше. Много новых знакомств, заклинание, подаренное Лерой, и самое главное — понимание собственного хиста. Наверное, наиболее ценное из всего, что можно было приобрести.

Я не сразу осознал, как работает промысел. За счет чего именно он повышается? Я долго все анализировал, прикидывал, строил логические (и не очень) версии. Впервые хист вырос, когда я уничтожил фамильяра и пришел рассказать об этом Вите. Второй раз все случилось, когда переселил блуда, избавив его от необходимости ежедневно ликвидировать клетки печени. И третий, заключительный, когда несколько маахов пришли в себя. Точнее даже, когда очередной из них очнулся после кровяной лихоманки.

Тогда все и встало на свои места. Мой хист рос, когда я спасал нечисть. Именно нечисть, потому что при встрече с Анной промысел (гусары молчать!) не шелохнулся.

Как предстояло жить в новых обстоятельствах — пока было непонятно. С другой стороны, я решил, что нынешняя природа промысла всяко лучше, чем необходимость купаться в крови девственниц или топить котят. Образно, понятное дело. Но вот, к слову, у умершего Ломаря хист был очень, как бы сказать помягче, специфичный. Хорошо, что мне такого счастья не досталось. А как говорил Андрей: «Доброе дело веками помнится».

— А в родной деревне все без изменений, — сразу прокомментировал Колянстоун, как мы зашли в Подворье. — Один пашет, семеро хе… руками машут.

За все время пути я как-то привык к болтливости головешки, даже перестал его затыкать. Да и все равно это было бесполезно. Взамен Колянстоун выразил уважение и по отношению ко мне — старался не материться. Понятное дело, как мог. Ведь из песни слов не выкинешь, а бывали выражения, где определенные части тела, как правило мужские, очень трудно заменялись.

Теперешнее замечание относилось к бесу воеводы, который тер о стиральную доску в жестяном тазу намыленные кружевные лифчики. Остальные — черти, чудь, овинники — откровенно скучали. Маахов и вовсе видно не было.

Какое-то время я разглядывал беса, который так увлекся процессом, что не замечал никого вокруг. Нет, понятное дело, я не думал о том, что вкусы нечисти весьма специфичны. Белье явно принадлежало Анне, но зачем делать это у всех на виду?

— Здрастье, — наконец произнес я.

Бес переполошился, потерял равновесие и чуть не бухнулся в таз. После чего торопливо спрятал белье за спину и исчез. Самым натуральным образом — только что стоял и тут же пропал. Зато довольно скоро из особняка вышла Анна.

— Кузьма, твою за ногу, ты опять во дворе стираешь?

Ответа не последовало. Впрочем, воевода его и не добивалась.

— Миша, рада тебя видеть. Все хорошо?

— Это смотря как поглядеть.

— Пойдем внутрь. А этих тут оставь!

— Эй, Ань, ты чего? — превратись сейчас головешка в чайник, то сразу бы закипел. — Как за хлеб, так двумя пальчиками, как за мужской корень, так двумя руками. Это потому что я черный, да?

Воевода поглядела на Колянстоуна внимательно, и обрубок тут же запищал, как побитая собака.

— Ладно, ладно, признаю, лишнего ляпнул. Просто обидно, мы же с Мишей столько всего прошли, я ему помогал постоянно. А теперь, значит, меня на холод с голой жопой, так?

— На тебя даже моя способность действует плохо, — вздохнула Анна. — Вот что с ним делать?

— Понять и простить, — подсказала головешка. — Можно и приголубить.

При этом Колянстоун весьма недвусмысленно смотрел не в глаза воеводе, а чуть ниже. Наверное, в том числе и из-за этого своего решения Анна не изменила и внутрь, несмотря на причитания обрубка, его не пустила. Точнее, не разрешила зайти Вите, на руках которого покоился Колянстоун.

Я же только сейчас заметил, что воевода пусть и ходит с тростью, но на последнюю практически не опирается. А ведь со времени ее вызволения из ямы прошло всего ничего. Да, лихо рубежничество лечит открытые переломы.

— Садись, Миша, рассказывай.

Вот чем мне нравились умные взрослые женщины — так это именно умением слушать. Когда общаешься с молодыми, тех хватает ненамного. И твои слова рано или поздно все равно будут прерваны, чтобы поделиться невероятно важным опытом, который собеседница уже имеет в свои двадцать пять лет. Хотя это я сейчас такой умный, в те годы и мне казалось, что люди старше лишь старперы, которые отстали от жизни и ничего не понимают.

Анна же мало того, что слушала внимательно, так еще делала какие-то пометки у себя в тетради. А когда я закончил, в дверь тут же постучали.

— Вызывали, Анна Сергеевна? — заискивающе протиснулся в кабинет мой знакомый.

Им оказался Костыль, один из первых ратников, кого я увидел в Подворье. Не самый приятный тип, хотя других тут и не водилось.

— Где Фима? Дозваться его не могу.

— Спит, наверное, — пожал плечами Костя. — Он на дежурстве ночью был.

— Сходи за ним, только быстро.

Когда Костыль исчез за дверью, Анна раскрыла мне подробности.

— Ратники мне достались плохенькие, себе на уме, но не без способностей. Этот Фима может по неким эманациям хиста отследить последние перемещения рубежника. Не знаю, сработает ли это на мертвеце, да и времени прошло немало, но попробовать стоит.

— А что значит, дозваться его не можешь? Ты все время при мне была. Даже не дернулась.

— Сейчас покажу, только не пугайся.

Она пристально посмотрела на меня, а затем в голове словно разбился здоровый хрустальный колокол, который превратился во множество разрозненных слов. Однако прошло совсем немного времени и все они стали частью целого предложения, болью отозвавшегося внутри моей бедной черепной коробки.

— МНЕ И ТЕЛЕФОН НЕ НУЖЕН, ЧТОБЫ ДОКРИЧАТЬСЯ ДО КОГО НАДО, — сказала Анна, только чересчур громко. А после добавила, уже обычным голосом. — Работает для тех, кто живет в окрестностях и принес присягу Великому Тверскому Князю. Не без осечек, понятное дело. Если ты близко, зов будет сильнее, если дальше, слабее. Также влияет твое внутреннее состояние: усталость, ранение.

— Вот почему этот Фима не услышал тебя.

— Да, если свалился без ног и спит, то не сразу получится докричаться. Можно, конечно, усилить выплеск хиста, но в данном случае овчинка не стоит выделки. Но если ты будешь игнорировать зов Князя или воеводы, то постепенно начнешь испытывать неприятные ощущения. Возможно даже болезненные.

— О таком ты перед присягой не предупреждала. Только подумал, что вырвался из цифрового рабства…

— Как оказалось, что в данном случае слово «цифровое» просто вычеркнули, да? Не переживай, я полномочиями не злоупотребляю. Но мы заболтались и забыли о самом главном…

Хорошо, что мы не взяли Колянстоуна. Потому что сейчас он бы выдал нечто похабное. У меня и самого промелькнула пара неприличных мыслей. Вот что значит — с кем поведешься, от того и наберешься.

Анна тем временем с ловкостью фокусника вытащила горсть серебряных монет, разложив их в две стопки передо мной — по пять в каждой.

— Эту я забираю в счет уплаты налогов с новоприсягнувшего ивашки за этот год, — сказала воевода. — А это уже твое.

Я забрал монеты, подкинув их на ладони. Странно, но от них исходило тепло. Разглядывать прямо сейчас их не стал, только заметил, что на реверсе изображен профиль какого-то мужика. Видимо, один из Великих Тверских Князей — то ли нынешний, то ли кто-то из предыдущих.

— А в чем разница между этими и обычными деньгами?

— Не все можно купить на чужанские рубли, — ответила Анна. — А вот на лунное серебро можно хоть реактивный ранец приобрести. Я образно, само собой. Надо лишь знать где. У нас этим занимается чудь. Понятное дело, что здесь глухая провинция, поэтому нужный товар будет дороже, и если заказывать, то ждать придется дольше. Однако получишь все в лучшем виде.

— Понятно, — кивнул я, убирая деньги в карман. — А что по Ломарю? Как, думаешь, он там оказался?

— Предстоит выяснить, — тяжело вздохнула воевода. — После того случая с фамильяром он пропал. Как я ни пыталась узнать, где этот засранец находится, не смогла. Может, помог кто укрыться. Как ты понимаешь, союзников у меня тут не много, а вот недругов с избытком. Взять тех же ратников. Вроде бы за меня должны быть, а волками смотрят. Все до единого. Если меня снимут, слезы лить не будут.

Она поднялась со своего места, подошла ко мне и взяла за руки.

— Поэтому я тебе очень благодарна, Миша. За то, что не отказал в моей просьбе, за сведения. За все.

Анна говорила правильные слова и даже делала все естественно, но я лично для себя не мог сказать — искренне ли сейчас воевода или говорит так просто потому, что я ей нужен. Как один из немногочисленных союзников. Вот с Лерой все понятно, у нее как у пьяного: что на уме, то и на языке. Пусть и не всегда это хорошо. А вот с воеводой поди разберись, где личное отношение, а где коллективное.

Выяснить подобные нюансы и расставить точки над нужными буквами нам все равно не дали. Дверь чуть ли не слетела с петель и внутрь почти ворвался пухловатый мужичонка. Сальные волосы с длинной челкой, собранной справа, грязные очки, желтоватые зубы, обгрызенные ногти. Да еще несло от него какой-то тухлятиной, что ли?

— Стучать не учили⁈ — сурово спросила Анна, отпустив мои руки. — Почему не являешься, когда я призываю?

— Спал, не почувствовал, — залебезил Фима, чем понравился еще меньше. — Очень устал, Анна Сергеевна.

— Ты чего, ночью вагоны разгружал?

Фима заискивающе улыбнулся. М-да, такой себе персонаж. Его коллега, Костя Костыль, пусть и вызывал острую неприязнь, хотя бы оставался мужиком. Сейчас он с каменным лицом стоял на пороге, явно выжидая, чем закончится дело.

— Надо место найти, где недавно Леша Ломарь умер. Ты, — теперь она обратилась ко мне, — вряд ли запомнил, где это было, так?

— Так, — кивнул я.

Даром меня головешка и Лера нарекли Егерем. Я бы до самочинцев без Колянстоуна повторно едва ли дошел.

— Готов? — спросила Анна, но не меня, а Фиму.

— Да, Анна Сергеевна, хоть сейчас в путь. Кого с собой брать будем?

— Костыля возьмем, этого хватит. Ладно, Миша, еще раз спасибо за службу, езжай домой, отоспись, водки выпей. Что там обычные мужики делают?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Лично я просто посплю.

— Шляпа, кстати, классная.

Я, признаться, про нее почти забыл. Сейчас подарок маахов висел на шнуровке позади. А ведь мне надо еще выяснить, как работает эта вещица.

Не успел я и моргнуть, как понял, что остался в кабинете воеводы один. Анна вместе с ратниками, которые ее не очень любили, побежала спасать мир. Точнее преклонить колени перед Ломарем и чего-то выведать с помощью его хиста. Я же поднялся и подошел к книжному шкафу.

Нет, здесь было много занятных изданий, к примеру, мне бы очень пригодился справочник по местной нечисти. Так, для расширения кругозора. Но еще в прошлый раз меня привлекла одна книга, чуть вытащенная из общей стопки и наименее пыльная из всех, словно ее кто-то недавно брал.

Я взял ее и прочитал на обложке «Поднятие нежити и прочее колдовство против естества человеческого».

— В чужом доме вещи трогать считается дурным тоном, — появился из ниоткуда старый приятель с рожками. Только на этот раз он не прятал кружевное белье. — А книги с запретной магией и вовсе нельзя.

— Чего же вы их на видном месте оставляете? — поинтересовался я. — На живца кого ловите?

Кузьма ничего не ответил, лишь продолжил сверлить меня взглядом, словно был готов обвинить во всех смертных грехах. Поэтому я решил, что лучшим вариантом сейчас будет откланяться. В чем-то он действительно прав, в отсутствие хозяйки рыться в ее кабинете не очень красиво.

Зато у меня словно все встало на свои места. Зверь был нежитью, теперь я это понял окончательно. Неслучайно мой Невод его не зацепил, да и Колянстоун обмолвился, что не почувствовал тварь. А головешка спец по разной степени нечисти.

И у Анны в кабинете как назло книжка про нежить. Что это значит? Нет, едва ли, что воевода решила заняться противозаконной магией. У нее резона в наличии нежити на подведомственной территории меньше всего. Да и появился Зверь сильно раньше, чем назначили новую воеводу. Значит, это кто-то из ближайшего окружения Анны. Тот, кто имел доступ к особняку. Например, один из ратников. Осталось только вычислить — кто.

Проблема заключалась в том, что я в душе не представлял, сколько тут служивых людей. При моем первом появлении их было четверо. Я тогда сдуру решил, что это все местные правоохранители. Теперь вот и Фима какой-то нарисовался. Значит, у воеводы могут быть еще подчиненные. Надо будет поговорить с Анной по этому поводу.

— … да я тебе говорю, Витя, у этих ратников работа — сношать енота. По-любому кого-нибудь кошмарить побежали. О, Миша, мы куда теперь?

Со всей этой суматохой я как-то забыл отдать Анне ее собственность. Если так можно говорить о живых существах. Ну, или частично живых.

Колянстоун был, конечно, парнем болтливым и иногда жутко раздражал, но как выяснилось, глупым он не являлся. Поэтому по одному моему взгляду понял всю диспозицию собственной судьбы.

— Миша, ты меня только у Прутихи не оставляй. Она вроде баба сочная, но уж очень жесткая. А с тобой хорошо, ты мужик мировой.

— Ты говорил, что я нудный.

— У каждого из нас свои недостатки. Витя вот плохо танцует, — хохотнул Колянстоун.

— Дела… — выдохнул я, думая о том, каких странных существ я притягиваю. — Ладно, грузитесь в машину.

— Вот это дело. Витя, садись быстрее. И подними меня повыше. А еще можешь окно открыть и наружу высунуть? Аккуратнее, голову мою береги. Давай, давай, пристегивайся. Миша, чего стоим, газуй!

— Подожди, прогреться немного надо.

— Ну ты и душни…

Договаривать он не стал, понял, что находится на относительно птичьих правах. Зато спустя пять минут под довольную ухмылку жиртреста, уже набирал ртом потоки воздуха.

Витя, к слову, тоже обрел дар речи. Как только мы выбрались на трассу, стал стонать, что неплохо бы пообедать, а то с утра у него маковой росинки во рту не было. Что, к слову, оказалось не таким уж преувеличением. Пришлось сворачивать в сторону какого-то подозрительного шалмана у дороги и удивлять чужан своим не в меру разыгравшимся аппетитом — головешку и Витю они ведь не видели. Шутка ли, съесть три шурпы, два плова, четыре шашлыка и выпить литр чая с лепешками. Из кафешки Витя выходил медленно, словно боялся зацепиться боком за угол и расплескать содержимое.

Зато уже полностью удовлетворенные друг другом мы наконец добрались до дома. Лично у меня действительно было в планах помыться и завалиться спать. Разве что прежде можно поставить защитную печать на дом. А что? Я теперь двухрубцовый, да и с ней как-то спится спокойнее. Однако планам не суждено было сбыться.

— Миша, а ты всегда калитку открытой оставляешь? — поинтересовался Колянстоун. — Помню, был у меня один знакомый, Коля Кривоножко. Это не прозвище, фамилия. Забывчивый до ужаса. Он так и умер, забыл, что жена должна приехать, а сам любовницу домой пригласил.

— От чего умер? — на автомате спросил я, хотя думал совершенно о другом. Даже за «Сайгу» уже взялся.

— Аллергия на железо, — хохотнула головешка. — Его жена всего ножом истыкала.

Мне было не до веселья. Потому что, во-первых, действительно никогда ничего не забывал. В том числе запирать ворота и калитку. Во-вторых, стоило взглянуть в сторону дома, как я увидел тень, мелькнувшую у окна.

— Коля, чувствуешь что?

— Что Витя пердит. Как такое не почувствуешь?

— Шашлык несвежий был, — покраснел жиртрест. — И не ел давно, внутри все бушует.

— Так, заткнулись оба! — рявкнул я. И сладкая парочка действительно притихла.

— Миша, ты чего истеришь? Не чувствую я там никакой нечисти. Разве что… человек. Но слабый, из чужан.

— Час от часу не легче. Я вроде никого не приглашал.

— Хистом придави и делов-то. Ты же рубежник.

На автомате я сформировал Невод и накинул на дом. Все было точно так, как и говорил Колянстоун. Один человек и больше никого.

— Здесь пока оставайтесь.

Я вышел из машины, подумал немного и напялил подаренную шляпу. Не знаю, как она действует, но лишней точно не будет. А после прошел во двор и осмотрелся. Вроде все по-прежнему, ничего не тронуто. Потянул дверь на себя, и та открылась. Так, с каждой секундой все интереснее.

Человек действительно был. Я услышал звук поставленной чашки на кухне и какой-то шорох. Нет, я много видел наглецов, но чтобы влезть в чужой дом и гонять чаи — это уже слишком.

Я резко выскочил из коридора, выставив перед собой «Сайгу».

— Замер, руки в гору, чуть что, стреляю!

Гостья выронила чашку с чаем и взвизгнула. Впрочем, испуг быстро сменился негодованием.

— Ты совсем больной? Подкрадываешься, орешь? Чуть сердце не остановилось. Чашку из-за тебя разбила.

— Мда, дела…

— Дела, дела. Ты где шлялся? Второй день тебя жду.

— Надо было отъехать. Ты как здесь оказалась? Случилось что?

— Случилось. Ты так и будешь стоять, или обнимешь родную дочь?