Свадебный пир отменили. Я узнала об этом от служанки, которая помогла мне подняться в покои. Её звали Мира — девушка чуть старше меня, с рыжими веснушками на носу и быстрыми, уверенными движениями. Она не смотрела мне в глаза. Ни одна из слуг не смотрела. Будто я уже была призраком. — Король приказал разогнать гостей, — тихо сказала Мира, стягивая с меня порванное платье. — Сказал, что праздновать будут после того, как найдут виновных. — А если не найдут? Она промолчала, но её пальцы дрогнули. Платье сняли. Фату, испачканную в пыли и крови — моей? Я даже не заметила, когда поцарапалась, — бросили в угол. Мира принесла таз с тёплой водой и мягкую тряпицу, чтобы смыть грязь с лица. — Не надо, — сказала я. — Я сама. Она кивнула и вышла, оставив меня одну. Я смыла кровь со ссадины на щеке. Вода стала розовой. В отражении — медный таз — моё лицо казалось чужим. Бледным. Глаза — слишком большими. На левой скуле — царапина, на шее — синяк от пальцев Кайрана, когда он прижимал меня к полу. Он спас мне жизнь. Или оттянул смерть на несколько часов? Я переоделась в простую льняную сорочку — служанка оставила её на кровати — и села у окна. За стёклами уже смеркалось. Горы стали чёрными, небо — тёмно-синим, почти фиолетовым. Где-то далеко мигали огни города. Моей свадебной ночи не будет. Об этом позаботился убийца. Или сам король? Может, ему было выгодно, чтобы покушение случилось именно сейчас? Чтобы не пришлось… что? Делать то, что мужья делают с жёнами в первую ночь? Я почувствовала, как краснею, и тут же рассердилась на себя. Не до этого. Не сейчас. Дверь открылась без стука. Я обернулась. Кайран стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. Он снял корону и верхний камзол — остался в чёрной рубашке с расстёгнутым воротом. Я впервые видела его таким: не король, не чудовище. Просто уставший мужчина с горячечными глазами. — Ты не постучался, — сказала я. — Это мой дворец. — А это моя комната. По крайней мере, сегодня. Он усмехнулся — коротко, без радости. — Сегодня — наша комната. По закону. Я встала и отошла к камину, пряча руки за спиной. Не потому что боялась. Потому что не знала, куда их деть. — Вы пришли потребовать супружеских прав? — спросила я. Голос был ровным, хотя сердце колотилось как бешеное. Кайран посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах не было похоти. Не было даже интереса. Только усталость. — Нет, — сказал он. — Я пришёл сказать, что буду спать здесь. — Что? — я не сдержала удивления. Он шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. — Сегодня было покушение. На тебя. Прямо во время церемонии. Это значит, что убийца знал, где и когда ты будешь. И у него были сообщники среди гостей или слуг. — Он подошёл к креслу у камина и опустился в него, вытянув длинные ноги к огню. — Если я оставлю тебя одну, к утру ты будешь мертва. — А если вы останетесь? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Вы защитите меня? — Попытаюсь. — Этого недостаточно. Он поднял на меня глаза. Золотые зрачки расширились, отражая пламя. — Это всё, что у нас есть. Мы замолчали. Я стояла у камина, он сидел в кресле. Между нами было пять шагов и пропасть недоверия. — Я не буду к вам прикасаться, — сказал он тихо. — Можешь спать на кровати. Я останусь здесь. — А если я не хочу, чтобы вы оставались? — Ты хочешь жить? Я промолчала. Он закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла. Свет от огня падал на его лицо, высвечивая чешую на скулах, тени под глазами, глубокую морщину между бровями. Он выглядел старым. Не годами — чем-то другим. Я отошла к кровати, легла поверх одеяла и отвернулась к стене. — Не снимайте сапоги, — сказала я. — У вас, наверное, грязные. — У меня всегда грязные. Он не снял. Я лежала, глядя в стену, и слушала его дыхание. Ровное. Глубокое. Он заснул — или притворялся. Я не могла различить. За окнами выла ночь. Ветер бился в стёкла, завывал в трубах. Где-то внизу лаяла собака, потом замолкала. Потом снова. Я почти задремала, когда услышала это. Крик. Короткий. Сдавленный. Такой же, как у ворот в первый день. Как той ночью в пустой комнате. Я села на кровати, вглядываясь в темноту. Кайран не шелохнулся. Он спал — или делал вид. Крик повторился. Теперь ближе. Словно из-за стены. Той самой стены, где вчера была надпись «БЕГИ». Я встала. Босиком прошла к стене и прижалась ухом к холодному камню. — Не надо, — раздался голос Кайрана. Хриплый, сонный. — Не делай этого. Я обернулась. Он не открыл глаз, но его рука сжала подлокотник кресла. — Там кто-то кричит, — сказала я. — Там всегда кто-то кричит. — Вы слышите? Он открыл глаза. В них не было золота — только тьма и отсветы пламени. — Я слышу это каждую ночь, — сказал он. — И ничего не могу сделать. — Почему? — Потому что кричат не живые. Я отшатнулась от стены. — Призраки? — Не знаю. — Он потёр лицо ладонями. Когти блеснули в полумраке. — Может, моя совесть. Может, проклятие. Может, те, кого я не смог спасти. Возвращаются, чтобы напомнить мне об этом. Крик стих. Наступила тишина — такая густая, что я слышала, как бьётся моё сердце. Я вернулась на кровать. Села, обхватив колени. — Вы не спите, — сказала я. — Я почти никогда не сплю. — Потому что боитесь криков? Он не ответил. Только сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. — Ложитесь, Ариана, — сказал он наконец. — Завтра будет тяжёлый день. — Почему? — Потому что завтра вы начнёте задавать вопросы. А во дворце за это убивают. Я легла. Натянула одеяло до подбородка. — Вы меня убьёте, если я буду задавать вопросы? Он усмехнулся — страшно, одними губами. — Если я вас убью, то умру сам. Свадебный обряд связал нас. Твоя жизнь — моя жизнь. Если ты умрёшь — умру и я. Я замерла. — Вы не говорили об этом до свадьбы. — Ты бы отказалась? Я промолчала. Кайран закрыл глаза. Камин потрескивал. Где-то за стеной, очень далеко, снова послышался крик — но теперь он звучал как плач. Женский. Тихий. Бесконечный. Я лежала и смотрела на короля драконов, который спал в кресле у моего камина. На его лице, в свете угасающих углей, не было ничего звериного. Только усталость. Только боль. Только тайна, которую он носил в себе дольше, чем я жила на свете. Где-то за стеной заплакал ребёнок. Я зажала уши подушкой. Но плач не прекращался. Он звучал всю ночь. Не громко. Не навязчиво. Просто — фоном, как шум дождя или ветра. Я не спала. Кайран тоже. Мы сидели в темноте, разделённые пятью шагами и общим проклятием, и слушали, как стены дворца поют похоронную песню по всем женщинам, которые вошли в этот зал невестами — и не вышли живыми. Под утро плач стих. Кайран открыл глаза и посмотрел на меня. — Теперь ты знаешь, — сказал он. — Здесь никто не спит спокойно. — А вы? — спросила я. — Вы спите спокойно когда-нибудь? — Я забыл, что такое спокойный сон, — ответил он. — Семьсот лет назад. Я не знала, шутит он или нет. Но почему-то не удивилась.