Несколько секунд после его слов я не слышала ничего, кроме едва заметного гула студийных ламп.
Красный огонёк на камере уже горел.
За стеклом аппаратной Женя замерла с поднятой рукой. Ирина Валерьевна смотрела на нас, не понимая, нужно ли прерывать запись. Оператор, которого я почти не знала, медленно перевёл взгляд с Тимура на меня и обратно.
— Ставка остаётся в силе, — повторил Тимур, уже не шёпотом.
Теперь его услышал микрофон.
Я почувствовала, как внутри поднимается злость. Она была слишком знакомой, горячей и лёгкой. С ней было проще, чем со страхом, усталостью и ощущением, будто весь университет получил право заглядывать мне под кожу.
Самым разумным было остановить запись.
Сказать, что мы начнём заново. Вырезать эти слова. Не давать закрытому каналу ещё одну фразу, которую можно превратить в заголовок.
Вместо этого я посмотрела в основную камеру.
— Добрый вечер, — произнесла я. — Меня зовут Алиса Морозова. Это первый выпуск проекта «Цифровой след», посвящённого тому, как публичные сообщения, фотографии и слухи влияют на жизнь людей. Сегодня мы будем говорить о личных границах.
Я повернулась к Тимуру.
— Мой первый гость — капитан университетской хоккейной команды Тимур Орлов. Человек, который только что подтвердил перед камерой, что продолжает участвовать в пари на мои чувства.
В аппаратной Женя медленно опустила руку.
Ирина Валерьевна ничего не сказала.
Тимур сидел напротив меня спокойно. Если моя формулировка его задела, он ничем этого не показал.
— Добрый вечер, — произнёс он.
— Перед началом разговора я хочу установить правила нашей совместной работы.
— Мы уже начали.
— Значит, установим сейчас.
Я положила листы на столик между креслами, хотя подготовленного списка правил среди них не было. Я придумала их ещё ночью, но до последнего не знала, стану ли произносить вслух. Теперь сомнений не осталось.
— Первое, — сказала я. — Никаких подарков.
Тимур слегка приподнял бровь.
— Я ничего тебе не дарил.
— Кофе.
— Это был возврат долга.
— Ты купил его без моего согласия.
— Ужасное преступление.
— Для человека, который пытается добиться от меня признания ради миллиона, любой подарок является частью давления.
— Даже американо?
— Даже американо.
— Ты его выбросила.
— Поэтому мы всё ещё разговариваем.
Уголок его губ дрогнул, но улыбки не появилось.
— Хорошо. Никаких подарков.
— Второе. Я не езжу в твоей машине.
— Я не предлагал.
— Предложишь.
— Ты очень уверена в моих планах.
— У таких, как ты, один набор приёмов.
Тимур немного подался вперёд.
— У таких, как я?
— Богатых, популярных и убеждённых, что любое «нет» означает «попробуй ещё раз».
В его взгляде появилось раздражение.
Небольшое. Почти незаметное.
Но оно было.
— Продолжай, — сказал он.
— Третье. Никаких прикосновений.
На этот раз он не ответил сразу.
Его взгляд скользнул к моим рукам, лежавшим на коленях, потом снова поднялся к лицу.
— Ты думаешь, я собираюсь тебя хватать?
— Я думаю, что люди, которые не понимают слов, часто переходят к действиям.
— Я прекрасно понимаю слова.
— Тогда тебе будет легко соблюдать правило.
— Хорошо.
— Четвёртое. Никаких встреч вне медиалаборатории.
— А если для выпуска понадобится другая площадка?
— Только в присутствии команды.
— Какой команды?
— Съёмочной.
— Понял.
— Пятое. Ты не используешь информацию обо мне, которую можешь получить через университет, команду, отца или знакомых.
Тимур нахмурился.
— Я не собирался.
— Пятое правило всё равно остаётся.
— Ещё?
— Пока достаточно.
— Щедро.
Я посмотрела прямо в объектив.
— Эти правила кажутся очевидными. Но необходимость их вслух проговаривать и является частью нашей темы. Личные границы существуют не только в отношениях. Они касаются информации, времени, физического пространства и права человека не участвовать в чужой игре.
— Красиво, — произнёс Тимур.
Я повернулась к нему.
— Ты считаешь это красивыми словами?
— Я считаю, что ты подготовилась.
— В отличие от тебя?
— Я тоже подготовился.
— Не заметно.
— Ты ещё не задавала вопросов.
— Тогда начнём.
Я взяла первый лист.
Вопросы действительно лежали передо мной, но сейчас казались слишком стерильными. Я писала их как студентка, готовящая исследовательский выпуск: что такое согласие на публикацию, где заканчивается свобода слова, как меняется ответственность автора при росте аудитории.
После слов Тимура всё это звучало осторожно и почти трусливо.
Я отложила бумагу.
— Ты считаешь нормальным заключать пари на чувства человека?
За стеклом Ирина Валерьевна чуть наклонилась к микрофону внутренней связи, но не включила его.
Тимур посмотрел на меня.
— Нет.
Ответ оказался настолько простым, что я не сразу поняла его.
— Нет?
— Нет.
— Но ты его заключил.
— Да.
— Значит, считаешь нормальным.
— Я не говорил, что все мои поступки нормальны.
— Тогда каким ты считаешь этот?
Он выдержал короткую паузу.
— Мерзким.
В студии стало тихо.
Не той натянутой тишиной, которая возникала во время наших перепалок. Другой. Неподготовленной.
Я ожидала, что он станет оправдываться. Скажет, что это была шутка, что Денис его спровоцировал, что в раздевалке царила особая атмосфера, а мужчины иногда говорят глупости.
Но Тимур не пытался сделать свой поступок меньше.
— Почему ты тогда не отказываешься? — спросила я.
— Потому что уже принял.
— Это не приговор. Можно передумать.
— Можно.
— Но ты не хочешь.
— Пока нет.
— Почему?
Тимур сцепил пальцы.
— Потому что пари началось не с денег.
— А с чего?
— С тебя.
Я почувствовала, как напряглись плечи.
— Очень романтично.
— Я не пытаюсь быть романтичным.
— Тогда объясни.
— Ты опубликовала статью, в которой выставила команду сборищем привилегированных идиотов.
— Я привела цифры.
— И выбрала к ним подходящие комментарии.
— Все участники могли высказаться.
— Я высказался.
— Да. Тебе просто не понравилось, что твои ответы не спасли картину.
— Мне не понравилось, что ты решила всё заранее.
— Это не имеет отношения к ставке.
— Имеет.
— Я задела твоё самолюбие, поэтому ты решил заставить меня влюбиться?
— Ты сказала, что на тебя не действуют моя фамилия, деньги и популярность.
— Не действуют.
— Я хочу понять, на тебя вообще что-нибудь действует или ты одинаково ненавидишь всех, кто живёт не так, как ты.
Я уставилась на него.
Тимур говорил спокойно, но теперь под спокойствием чувствовалась злость. Не вспышка. Не желание перекричать. Холодное, удерживаемое раздражение человека, который долго слушал обвинения и наконец решил ответить.
— Ты думаешь, я ненавижу тебя за деньги? — спросила я.
— Не меня.
— А что?
— Всё, что со мной связано.
— Очень удобно отделять себя от собственных привилегий.
— Я не отделяю. Но ты видишь только их.
— Потому что ты ими пользуешься.
— Разумеется.
— И даже не стесняешься?
— А должен?
Я открыла рот, но Тимур продолжил:
— Если у человека есть связи, деньги, возможности и хорошее образование, он ими пользуется. Ты тоже пользуешься тем, что умеешь писать, быстро думаешь и хорошо выглядишь в кадре.
— Ты сейчас сравнил умение работать с миллиардами твоего отца?
— Я сравнил инструменты.
— Это совершенно разные вещи.
— Конечно. Твои инструменты ты считаешь заслуженными, мои — нет.
— Потому что я не родилась с ними.
— Я тоже не родился капитаном команды.
— Но ледовый дворец тебе построили.
В его глазах что-то изменилось.
— Не мне.
— Компании твоего отца принадлежит имя на фасаде.
— Это спонсорство.
— Оно помогло тебе попасть в команду?
— Нет.
— А остаться в ней?
— Нет.
— Получить капитанскую повязку?
— Нет.
— И я должна поверить?
— Мне всё равно, веришь ты или нет.
— Но ставка как раз доказывает обратное.
Он замолчал.
Я почувствовала короткое удовлетворение, но оно исчезло почти сразу.
Тимур откинулся в кресле и посмотрел на меня так, будто впервые услышал не очередное обвинение, а точную формулировку.
— Возможно, — признал он.
Я не ожидала и этого.
— Что возможно?
— Мне не всё равно, что ты думаешь.
— Потому что хочешь выиграть?
— Потому что ты говоришь обо мне так, будто знаешь.
— Ты дал достаточно материала.
— За одно интервью?
— За статью, ставку и сегодняшний разговор.
— И этого хватило для приговора.
— Ты сам назвал поступок мерзким.
— Поступок. Не человека.
— Люди состоят из поступков.
— Тогда ты — девушка, которая напала на человека с горячим кофе.
Я сжала губы.
— Я отвечаю за это.
— Хорошо. Значит, ты мерзкий человек?
— Я не говорила, что один поступок определяет всё.
— Только что сказала.
— Не передёргивай.
— Я повторяю твои слова.
— Ты прекрасно понял, что я имела в виду.
— А ты меня не пытаешься понять.
Я посмотрела на камеру.
Мне вдруг захотелось остановить запись. Не потому, что разговор становился слишком тяжёлым. Потому, что на несколько секунд Тимур заставил меня почувствовать себя нечестной.
Это ощущение я ненавидела.
Я действительно решила, кто он, ещё до личного разговора. Отчасти потому, что видела слишком много таких людей. Сыновей владельцев компаний, дочерей чиновников, студентов, которые называли дорогие подарки «обычными вещами» и искренне удивлялись, когда кто-то не мог позволить себе билет на мероприятие.
Но Тимур не был собирательным образом.
Он был конкретным человеком, сидевшим напротив.
Конкретным человеком, который заключил мерзкое пари.
Это возвращало почву под ногами.
— Давай снова о границах, — сказала я. — Ты признал, что ставка неправильна. При этом продолжаешь участвовать. Значит ли это, что твоё желание доказать что-то важнее моего права не быть объектом игры?
— Ты уже объект игры независимо от моего участия.
— Благодаря тебе.
— Благодаря каналу.
— Который получил запись твоего согласия.
— Я не публиковал её.
— Ты всё время повторяешь это так, будто публикация была единственной проблемой.
— Потому что без неё ты бы ничего не узнала.
— И это сделало бы поступок нормальным?
— Нет.
— Тогда какая разница?
Тимур посмотрел на столик между нами.
— Для тебя — никакой.
— А для тебя?
— Я согласился на спор с Денисом. Не на то, чтобы тысячи людей обсуждали тебя.
— Ты хотел унизить меня в узком семейном кругу?
— Я хотел выиграть пари.
— За счёт моего признания.
— Да.
— И после этого ты пытаешься убедить меня, что я несправедливо сужу о тебе?
— Нет.
— Тогда чего ты добиваешься?
Он снова поднял взгляд.
— Чтобы ты судила точно.
Его ответ почему-то разозлил меня сильнее.
— Хорошо. Точно. Ты богатый, самоуверенный спортсмен, который из-за задетого самолюбия поставил полмиллиона на то, что заставит первокурсницу признаться ему в любви. После того как ставка стала публичной, ты признал поступок мерзким, но отказался его прекращать, потому что тебе важнее победить. Достаточно точно?
— Почти.
— Что я пропустила?
— Я не собираюсь тебя заставлять.
Я рассмеялась.
— А как ты это называешь?
— Добиться.
— Огромная разница.
— Для меня — да.
— Расскажи.
— Заставить — значит лишить выбора.
— А добиться?
— Сделать так, чтобы ты сама выбрала.
Я почувствовала неприятный холод.
Не потому, что его слова звучали угрожающе.
Наоборот. Он произнёс их слишком спокойно, словно речь шла о стратегии на матче.
— Ты правда не слышишь, насколько это высокомерно? — спросила я.
— Слышу.
— И?
— Ты спросила, что я думаю.
— Ты уверен, что можешь изменить мой выбор.
— Да.
— Почему?
Тимур чуть пожал плечом.
— Потому что ты уже реагируешь на меня сильнее, чем хочешь признавать.
Я едва не встала.
— Я облила тебя кофе.
— Именно.
— Это ненависть.
— Ненависть тоже требует внимания.
— Ты говоришь фразами из плохого романа.
— Ты краснеешь.
Я почувствовала, что действительно краснею.
От ярости.
Только от неё.
— Потому что ты бесишь меня.
— Я заметил.
— Это не приближает тебя к победе.
— Посмотрим.
— Ты невыносим.
— Это уже личная оценка, а не оценка фамилии.
Я отвернулась к камере.
За стеклом Женя закрыла лицо ладонью. Не от ужаса. Она явно пыталась не рассмеяться.
Предательница.
— Вернёмся к теме, — сказала я. — Что для тебя личная граница?
Тимур задумался.
— Момент, после которого человек обязан остановиться.
— Кто определяет этот момент?
— Тот, чья граница.
— Значит, если я говорю, что не хочу участвовать в ставке, ты обязан остановиться.
— Ты не участвуешь в ней добровольно.
— Это не ответ.
— Нет. Это точность.
— Ты снова уходишь.
— Хорошо. Если ты скажешь, что не хочешь со мной разговаривать, я уйду.
— Я говорила это в коридоре.
— И ушла сама.
— Если я скажу, что не хочу, чтобы ты пытался мне понравиться?
— Я не могу запретить себе нравиться или не нравиться тебе.
— Ты можешь не предпринимать действий.
— Могу.
— Сделаешь?
— Нет.
— Значит, не уважаешь границы.
— Я уважаю те границы, которые касаются твоего тела, времени и безопасности. Но ты не можешь запретить мне говорить с тобой, когда мы учимся в одном университете и работаем над одним проектом.
— Могу отказаться от проекта.
— Можешь.
— И что тогда?
— Тогда мы будем встречаться случайно.
— Ты станешь подстраивать случайности?
— Это уже нарушит твоё правило.
— Не уклоняйся.
— Не стану.
Ответ прозвучал уверенно.
Я внимательно посмотрела на него.
— Почему я должна верить?
— Не должна.
— Тогда зачем всё это?
— Ты задаёшь вопросы. Я отвечаю.
— Ты ведёшь себя так, будто даёшь мне одолжение.
— А ты ведёшь себя так, будто я обязан оправдываться до тех пор, пока не произнесу нужные тебе слова.
— Какие?
— Что я ужасный, избалованный, пустой человек и ты с самого начала была права.
— Ты сам сказал «мерзкий поступок».
— Да.
— Но не собираешься исправлять.
— Пока нет.
Я резко наклонилась вперёд.
— Почему ты постоянно добавляешь «пока»?
— Потому что не знаю, что будет дальше.
— Я знаю.
— Ты многое знаешь заранее.
— Ты проиграешь.
— Возможно.
— Не звучишь обеспокоенным.
— Деньги не главное.
— Для человека, который поставил полмиллиона, это странное заявление.
— Я поставил не ради денег.
— Ради самолюбия.
— Вначале — да.
— А теперь?
Он не ответил сразу.
На лице Тимура впервые появилось сомнение. Настолько короткое, что я могла решить, будто мне показалось.
— Теперь я хочу понять, почему ты так уверена, что не способна изменить мнение.
— Моё мнение меняется от фактов.
— Отлично.
— И факты пока против тебя.
— Значит, мне нужны новые.
— Ты говоришь обо мне как о задаче.
— А ты обо мне — как о готовом выводе.
Несколько секунд мы молчали.
Я вдруг осознала, насколько близко сидим. Между креслами оставалось достаточно места, но напряжение делало его меньше. Студийный свет подчёркивал маленький шрам у его брови и тени под глазами. Тимур выглядел уставшим. Наверное, после тренировки. Наверное, после совещания. Наверное, после суток, в течение которых его тоже обсуждали тысячи людей.
Я не собиралась ему сочувствовать.
Особенно после того, что он сделал.
Но видеть человека было опаснее, чем видеть мажора.
Я снова взяла листы.
— Следующий вопрос. Имеет ли публичный человек право на личную жизнь?
— Да.
— Ты считаешь себя публичным?
— В пределах университета.
— Значит, публикация записи из раздевалки нарушила твою границу?
— Да.
— Но не так сильно, как мою.
— Не так.
— Почему?
— Потому что в записи мой голос и мой выбор.
— А моё имя.
— Да.
— Ты понимаешь, что после этого меня обсуждают незнакомые люди?
— Понимаю.
— Мне пишут мужчины, предлагают деньги, спрашивают, сколько стоит свидание. Девушки объясняют, почему я недостаточно красивая для тебя. Люди снимают меня на работе. Моя мать может увидеть это в интернете.
Чем дольше я говорила, тем труднее становилось сохранять ровный голос.
Я не хотела произносить последнее.
О маме.
О страхе, что она позвонит и спросит, что происходит. Что начнёт винить себя за то, что не смогла дать мне другую жизнь, в которой я не работала бы в кофейне и не зависела от гранта.
Тимур больше не откидывался в кресле.
Он сидел прямо и смотрел на меня без прежнего вызова.
— Я не знал про сообщения, — сказал он.
— Теперь знаешь.
— Можешь переслать их службе безопасности.
— Спасибо. Я сама догадалась.
— Я не пытаюсь решать за тебя.
— Пока плохо получается.
Он принял удар без ответа.
— Это моя ответственность, — произнёс Тимур.
Я замолчала.
— Что именно?
— То, что началось после ставки.
— Ты мог бы остановить хотя бы свою часть.
— Отказ не закроет канал.
— Но покажет, что ты не поддерживаешь происходящее.
— И все решат, что я испугался.
Я не поверила.
— Вот в чём дело?
— Отчасти.
— Ты сохраняешь ставку, потому что боишься показаться слабым?
— Я не говорил «боюсь».
— Тогда что?
— Не хочу отдавать Денису победу.
— Какое отношение имеет Денис к моей жизни?
— Никакого.
— Но ты всё равно ставишь вашу мужскую игру выше меня.
Тимур сжал челюсть.
— Да, — сказал он.
Эта честность была почти жестокой.
Я ожидала лжи. Попытки смягчить формулировку. Красивого объяснения.
Он просто признал.
— И после этого хочешь, чтобы я увидела в тебе что-то кроме фамилии и привилегий?
— Нет.
— Ты постоянно отвечаешь «нет», а потом продолжаешь спорить.
— Я хочу, чтобы ты увидела меня точно. Это не значит хорошо.
— Зачем тебе моё мнение?
— Пока не знаю.
— Удобно.
— Зато честно.
Я посмотрела на листы, но буквы расплывались.
Разговор перестал быть похож на интервью. Мы не обсуждали личные границы для зрителей. Мы пытались определить, кто из нас имеет право на собственную версию происходящего.
За стеклом Ирина Валерьевна показала, что прошло двадцать пять минут.
Мы планировали пятнадцать.
Я должна была завершать.
— Последний вопрос, — сказала я. — Что ты скажешь человеку, который считает, что его границы нарушили твои действия?
Тимур не спросил, о каком человеке идёт речь.
— Что он прав.
— И?
— Что мне жаль последствий.
— Не поступка?
— Я уже сказал, что поступок мерзкий.
— Но сожалеть о нём ты не готов.
— Нет.
— Почему?
— Потому что он привёл меня сюда.
Я почувствовала, как снова вспыхивают щёки.
— На съёмку?
— К тебе.
В аппаратной Женя беззвучно произнесла что-то, очень похожее на ругательство.
Я заставила себя не отвести взгляд.
— Ты пытаешься флиртовать в выпуске о травле?
— Я отвечаю на вопрос.
— Это был не ответ.
— Для меня был.
— И ты считаешь, что после этого твоё положение улучшилось?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Потому что ты всё равно вырежешь.
Я повернулась к стеклу.
Ирина Валерьевна сразу покачала головой: запись шла целиком, но монтаж действительно предстоял нам.
— Не вырежу, — сказала я.
— Хорошо.
— Пусть все услышат.
— Что именно?
— Насколько ты самоуверен.
— Они и так знают.
— На этом закончим.
Я посмотрела в объектив.
— Личные границы не становятся менее важными из-за популярности, денег или количества подписчиков. Человек не обязан участвовать в чужой истории только потому, что она кажется кому-то интересной. Однако публичность создаёт парадокс: чем громче мы требуем уважать наше право на частную жизнь, тем больше внимания привлекаем к её нарушению. В следующих выпусках мы попробуем понять, можно ли вернуть человеку контроль над собственным образом после того, как этот образ стал общественным развлечением.
Я сделала небольшую паузу.
— Это был проект «Цифровой след». Меня зовут Алиса Морозова.
Красный огонёк погас.
Я выдохнула.
Только теперь поняла, насколько сильно сжимала листы. Бумага смялась под пальцами.
Тимур снял микрофон с воротника.
— Неплохо, — сказал он.
— Мне не нужна твоя оценка.
— Это не подарок.
— Но тоже можешь оставить себе.
Он поднялся.
Я тоже встала, стараясь не показать, что ноги затекли.
Дверь аппаратной распахнулась. Первой вышла Женя.
— Вы оба ненормальные, — объявила она.
— Спасибо, — ответил Тимур.
— Это не комплимент.
— Сегодня мне часто это говорят.
Женя повернулась ко мне.
— Ты собиралась обсуждать цифровые границы, а устроила психологическую дуэль.
— Он уходил от вопросов.
— Он как раз отвечал.
Я посмотрела на неё.
— На чьей ты стороне?
— На стороне выпуска, который посмотрят все.
Ирина Валерьевна подошла медленнее. На её лице не было восторга.
— Нам придётся очень аккуратно это монтировать.
— Вы хотите что-то убрать? — спросила я.
— Я хочу не допустить, чтобы университетский проект превратился в площадку для вашего личного конфликта.
— Он уже личный.
— Именно поэтому вы должны быть особенно осторожны.
Тимур протянул ей микрофон.
— Уберите мои слова про неё.
Я повернулась к нему.
— Какие?
— Последние.
— Почему?
— Потому что они не относятся к теме.
— Только что ты считал иначе.
— Передумал.
— Боишься, что люди решат, будто уже проигрываешь?
Его взгляд стал холоднее.
— Нет.
— Тогда оставим.
— Алиса, — вмешалась Ирина Валерьевна, — решать будем после просмотра материала.
— Это мой проект.
— И ответственность тоже ваша.
— Я не разрешаю вырезать его признание.
— Какое именно? — спросила Женя. — Что поступок мерзкий или что он рад оказаться рядом с тобой?
— Не начинай.
— Я уточняю технически.
Тимур посмотрел на меня.
— Оставляй всё.
— Спасибо за разрешение.
— Я не тебе.
— Как великодушно.
Ирина Валерьевна закрыла глаза.
— На сегодня закончили. Алиса, Женя, завтра утром разбираем запись. Тимур, следующий выпуск ориентировочно через неделю.
— Тему сообщите заранее, — сказал он.
— Разумеется.
— И правила тоже?
Я скрестила руки.
— Правила не изменятся.
— Жаль.
— Почему?
— Хотел предложить подвезти.
— Я сказала, что не поеду в твоей машине.
— Поэтому и жаль.
Он надел куртку и направился к двери.
— Тимур, — окликнула его Ирина Валерьевна.
Он обернулся.
— До публикации выпуска никаких комментариев в социальных сетях.
— У меня нет привычки обсуждать личную жизнь в интернете.
Я не удержалась.
— Только в раздевалке за полмиллиона.
Тимур посмотрел на меня несколько секунд.
— Увидимся, Морозова.
— Надеюсь, нескоро.
— Через неделю.
— Это и есть нескоро.
Он вышел.
Женя дождалась, когда дверь закроется, и повернулась ко мне.
— Он тебе нравится.
Я рассмеялась.
— Ты сошла с ума.
— Возможно. Но он тебе нравится.
— Я его ненавижу.
— Это не взаимоисключающие состояния.
— Для нормальных людей — взаимоисключающие.
— Ты только что двадцать пять минут смотрела ему в глаза.
— Я брала интервью.
— Ты могла смотреть в бумаги.
— Он бы решил, что я боюсь.
— Значит, тебе важно, что он решит.
— Мне важно не позволить ему считать себя победителем.
Женя улыбнулась.
— Конечно.
— Не смотри так.
— Как?
— Будто уже читаешь последнюю главу.
Она подняла руки.
— Я ничего не говорю.
— Ты сказала достаточно.
Ирина Валерьевна вернулась в аппаратную. Мы с Женей начали убирать оборудование. Работа помогала. Нужно было снять карты памяти, сохранить резервные копии, проверить звук и отключить свет.
Я старалась думать только о технических деталях.
Но в голове снова звучало:
Потому что он привёл меня сюда. К тебе.
Это была дешёвая фраза.
Самоуверенная.
Расчётливая.
Вероятно, он сказал её специально, зная, что запись можно будет использовать в канале.
Я не должна была придавать ей значение.
И всё же придавала.
Не романтическое.
Скорее аналитическое.
Так я объяснила себе, почему несколько раз прокрутила эти слова в памяти, пока сматывала кабель.
— Алиса, — позвала Женя из аппаратной. — Посмотри.
Я подошла к монитору.
Она открыла один из файлов и поставила запись на момент, когда Тимур признал поступок мерзким.
На крупном плане его лицо выглядело серьёзнее, чем я помнила. Без улыбки, без попытки понравиться. Потом в кадр вошёл мой профиль.
— Что? — спросила я.
— Ничего. Просто хорошо снято.
— Тогда зачем позвала?
— Хочу понять, какую версию будем делать.
— Одну.
— Полную?
— Почти.
— И оставляем правила?
— Обязательно.
— Даже про прикосновения?
— Особенно про прикосновения.
Женя посмотрела на меня.
— Ты думаешь, он их нарушит?
— Я думаю, он привык проверять, насколько твёрдо звучит чужое «нет».
— Сегодня не проверял.
— Потому что были камеры.
— Камеры его, кажется, вообще не останавливают.
Я не ответила.
Это было правдой.
Большинство людей перед камерой становились осторожнее. Начинали подбирать слова, выпрямляли спину, пытались представить улучшенную версию себя.
Тимур делал обратное.
Словно публичность освобождала его от необходимости притворяться.
Он назвал поступок мерзким.
Признал, что ставит игру с Денисом выше моего спокойствия.
И сказал, что не жалеет, потому что ставка привела его ко мне.
Из этих фрагментов можно было смонтировать три совершенно разных человека.
Честного.
Отвратительного.
Влюблённого.
Ни один образ не был целиком правдивым.
— Выпуск должен показать контекст, — сказала я. — Без коротких нарезок.
— В интернете всё равно разрежут.
— Пусть. У нас останется полная версия.
— Думаешь, кто-то будет смотреть полчаса?
— Если нет, это их выбор.
— Наивная ты всё-таки.
— Я реалистка.
— Реалисты не выбрасывают кофе за четыреста рублей.
— Он был невкусный.
— Ты даже не попробовала.
Мы закончили около девяти.
Коридоры главного корпуса почти опустели. За окнами шёл снег — первый настоящий снег в этом году, крупный и влажный. Он таял на асфальте, но покрывал белыми полосами газоны и крыши припаркованных машин.
Ирина Валерьевна ушла раньше. Женя задержалась в аппаратной, чтобы загрузить материалы в защищённое хранилище.
— Подожди меня десять минут, — попросила она.
— В общежитии встретимся.
— Не выходи одна.
— Почему?
— Потому что ты сегодня снова появишься в канале.
— Я каждый день буду там появляться.
— Алиса.
— Я не могу всю жизнь ходить с сопровождением.
— Хотя бы первые сутки после съёмки.
— Никто не знает, что она закончилась.
— Половина факультета видела Орлова у лаборатории.
Я подошла к окну.
Перед главным входом действительно стояли люди.
Не толпа. Человек восемь или десять. Несколько девушек, два парня и кто-то с профессиональной камерой.
— Чудесно, — сказала я.
Женя выглянула из-за моего плеча.
— Это студенческое телевидение.
— У нас есть студенческое телевидение?
— Теперь есть. Вчера зарегистрировали аккаунт.
— Я люблю инициативных людей.
— Через служебный выход?
Я посмотрела на время.
До общежития было десять минут пешком. Я могла выйти через дверь медиалаборатории, обойти корпус и избежать большей части любопытных.
Но потом обязательно появилось бы сообщение:
Морозова сбежала после свидания с Орловым.
Съёмку уже называли свиданием. Я видела пост днём.
— Пойдём через главный, — сказала я.
— Уверена?
— Нет.
— Хороший у нас сегодня девиз.
Мы забрали вещи и спустились.
Чем ближе подходили к холлу, тем громче становились голоса. У турникетов стоял сотрудник охраны, но на студентов он не обращал внимания. Они имели право находиться в корпусе.
Когда мы появились на лестнице, девушка с камерой сразу повернулась к нам.
— Алиса! — крикнула она. — Можно пару вопросов?
— Нет.
— Как прошла съёмка?
— Выпуск выйдет после монтажа.
— Тимур признал, что участвует в ставке?
— Это уже известно.
— Между вами что-то произошло?
— Интервью.
— Он извинился?
— Смотрите выпуск.
Я продолжала идти.
Студенты двинулись следом.
— Алиса, правда, что администрация заставила вас работать вместе?
— Ты считаешь Тимура привлекательным?
— Сколько денег уже поставили?
— Ты сама поставила на себя?
Последний вопрос заставил меня обернуться.
— Да, — сказала я. — Всеми своими нервными клетками.
Кто-то рассмеялся.
Девушка с камерой попыталась подойти ближе.
— Можно совместную фотографию?
— Со мной?
— Да. Для аккаунта.
— Нет.
— Просто одну.
— Я сказала нет.
Мы дошли до турникетов. Охранник посмотрел на нас, потом снова опустил глаза к телефону.
За стеклянными дверями стояло ещё несколько человек.
— Кто им сообщил? — тихо спросила я.
— Канал, — ответила Женя. — Там пост, что съёмка закончилась.
— Уже?
— Девять минут назад.
— Значит, кто-то следит за лабораторией.
— Или Тимур написал команде.
— Он не стал бы.
Женя посмотрела на меня.
— Ты уже его защищаешь?
— Я анализирую. Ему нет смысла привлекать толпу после разговора о травле.
— Люди не всегда действуют логично.
— Особенно Орловы.
Мы прошли через турникет.
Снаружи было холоднее, чем я ожидала. Снег сразу прилип к волосам и куртке. Свет фонарей отражался в мокром асфальте.
Люди окружили нас почти сразу.
Не агрессивно.
Скорее радостно.
Для них это действительно было развлечением. Они видели не девушку, которую преследуют вопросами, а участницу популярной истории. Возможно, многие искренне не понимали, что делают что-то неправильное.
— Алиса, одно фото!
— Скажи, он тебе понравился?
— Вы целовались?
— Да она красная! Посмотрите!
Я ускорила шаг.
Женя шла рядом, пытаясь закрыть меня плечом, хотя была ниже на полголовы.
— Отойдите, — сказала она. — Мы не даём комментариев.
Парень в серой шапке преградил дорогу.
Я видела его несколько раз в столовой. Кажется, он учился на втором курсе экономического факультета.
— Да ладно, Морозова, — произнёс он. — Не ломайся. Ты теперь знаменитость.
— Отойди.
— Одно селфи.
Он поднял телефон.
Я отвернулась.
— Я сказала нет.
— Да что тебе жалко?
Парень шагнул ближе и схватил меня за запястье.
Не сильно.
Не так, чтобы причинить боль.
Наверное, именно поэтому он считал жест нормальным.
Просто хотел развернуть меня к камере.
На секунду я замерла.
Это было не нападение. Я могла вырвать руку, толкнуть его, закричать.
Но тело отреагировало раньше мысли.
Сердце ударило так резко, будто меня загнали в угол. Пальцы похолодели. Вокруг вспыхнули экраны телефонов.
Я дёрнула руку.
Парень не отпустил.
— Эй, спокойно. Я просто…
— Она сказала отпустить.
Голос Тимура прозвучал за его спиной.
Не громко.
Но люди сразу замолчали.
Парень в шапке повернулся.
Тимур стоял в нескольких шагах от нас. Куртка была застёгнута, на плечах лежал снег. В одной руке он держал спортивную сумку.
Я не знала, откуда он появился. Наверное, задержался у тренера или вышел через другой корпус.
— Мы просто фотографируемся, — сказал парень.
— Она не фотографируется.
— Ты теперь за неё решаешь?
Тимур поставил сумку на землю.
— Отпусти её руку.
Парень усмехнулся.
— А то что?
Вокруг поднялось ещё несколько телефонов.
Я снова попыталась освободиться.
— Я сама разберусь, — сказала я.
Тимур посмотрел на моё запястье.
Выражение его лица изменилось.
Во время интервью он раздражался, спорил, иногда почти улыбался. Сейчас в нём не было ничего, кроме холодной сосредоточенности.
— Не трогай её, — произнёс он.
Парень наконец разжал пальцы.
Я отступила.
На коже остались красные следы. Не синяки. Через несколько минут они должны были исчезнуть.
Тимур шагнул между нами.
— Она моя проблема, — добавил он. — Не твоя.
Фраза прозвучала жёстко.
Как предупреждение.
Парень в шапке поднял руки.
— Да понял я. Ненормальные оба.
Он отступил в толпу.
Голоса вернулись не сразу.
Тимур повернулся ко мне.
— Всё нормально?
— Да.
— Он сделал больно?
— Нет.
— Покажи руку.
Я машинально прижала запястье к груди.
— Никаких прикосновений, помнишь?
Его взгляд задержался на моих пальцах.
— Я не собирался тебя трогать.
— Тогда зачем просишь показать?
— Чтобы понять, нужна ли помощь.
— Не нужна.
Он кивнул.
Без спора.
Это почему-то выбило меня сильнее, чем если бы он начал настаивать.
— Спасибо, — сказала Женя.
Я повернулась к ней.
Она пожала плечами.
— Что? Он помог.
— Я тоже умею говорить.
— Я видел, — произнёс Тимур. — Тебя не слушали.
— А тебя слушают из-за фамилии и размера.
— Возможно.
— И тебе нравится.
— Сейчас — да.
Я хотела ответить, но заметила телефоны.
Все снимали.
Парень с профессиональной камерой стоял чуть в стороне и держал объектив направленным прямо на нас. Девушка рядом быстро что-то печатала.
— Уберите камеры, — сказала я.
Никто не убрал.
Тимур обвёл толпу взглядом.
— Разошлись.
— Ты не охрана, — отозвался кто-то.
— Тогда продолжайте стоять и выглядеть идиотами.
Несколько человек засмеялись. Напряжение немного ослабло.
Студенты начали расходиться. Не потому, что потеряли интерес. Просто главное уже произошло и было записано.
Тимур поднял сумку.
— Я провожу вас до общежития.
— Нет, — сразу ответила я.
— На улице люди.
— Они есть почти везде.
— После сегодняшнего лучше не идти одной.
— Я не одна.
Женя подняла руку.
— Подтверждаю существование.
— Тогда идите вместе, — сказал Тимур.
Я нахмурилась.
— Ты не будешь настаивать?
— Ты установила правило.
— И внезапно решил соблюдать?
— Я соблюдал его весь вечер.
— Пока тебе было удобно.
— Мне было неудобно почти всё интервью.
— Переживёшь.
— Уже.
Он перекинул ремень сумки через плечо.
Снег таял на его волосах. Несколько капель скользнули по виску, но он, кажется, не замечал холода.
— Тимур, — сказала я.
Он остановился.
— Фраза про «мою проблему».
— Что?
— Я не твоя проблема.
— Знаю.
— Тогда зачем сказал?
Он посмотрел на людей, которые всё ещё задерживались у входа.
— Чтобы он отпустил.
— Можно было сказать иначе.
— Можно.
— Ты специально?
— Что именно?
— «Моя».
В его глазах мелькнуло понимание.
— Нет.
— Конечно.
— Алиса, я не выбирал формулировку для канала. Он держал тебя за руку.
— И ты решил обозначить территорию?
— Я решил остановить его.
— Я не территория.
— Я знаю.
— Тогда больше так не говори.
— Хорошо.
Он снова принял правило без спора.
Это начинало раздражать.
Словно Тимур хотел показать, что способен быть разумным, когда считает нужным.
— Увидимся, — сказал он.
— Через неделю.
— Раньше.
— Мы не встречаемся вне лаборатории.
— Мы учимся в одном университете.
— Избегай меня.
— Это уже не правило. Это пожелание.
— Считай просьбой.
— Подумаю.
Вот теперь я узнала его снова.
— Не перенапрягись.
Тимур ушёл к парковке.
Я проводила его взглядом. Не потому, что хотела. Потому что нужно было убедиться, что он действительно уходит и не собирается следовать за нами.
На стоянке мигнули фары чёрного автомобиля. Тимур положил сумку в багажник, сел за руль и выехал, не посмотрев в нашу сторону.
— Ты могла сказать спасибо, — заметила Женя.
— Я не просила его вмешиваться.
— Парень тебя держал.
— Я бы освободилась.
— Конечно.
— Что значит это «конечно»?
— Ничего. Просто ты иногда считаешь, что принять помощь — то же самое, что проиграть.
— От Тимура — почти то же самое.
— Он не потребовал плату.
— Пока.
— Господи, вы оба заразились этим словом.
Мы направились к общежитию.
Толпа постепенно осталась позади. Ветер усилился, бросая снег в лицо. Я засунула руки в карманы.
Запястье почти не болело.
Но я всё ещё ощущала чужие пальцы.
И голос Тимура.
Не трогай её. Она моя проблема.
— Фраза ужасная, — сказала я.
— Какая?
— «Она моя проблема».
— Смотря как обрезать.
Я резко остановилась.
— Что?
Женя уже смотрела в телефон.
Её лицо изменилось.
— Быстро работают.
Она развернула экран.
В «Исповедальне» появилось новое видео.
Длилось оно семь секунд.
Парень держал меня за руку. Потом в кадр входил Тимур.
Начало его фразы обрезали.
Не было слышно: «Не трогай её».
Оставили только:
Она моя.
На этих словах изображение замедлялось. Камера приближала лицо Тимура, потом моё. Поверх видео вспыхивала надпись:
КАПИТАН УЖЕ ОПРЕДЕЛИЛСЯ?
Ниже стоял опрос:
Кто первым признается?
Тимур — 18 %.
Алиса — 82 %.
Ещё ниже появилась новая строка:
Общий банк: 467 300 рублей.
Пока я читала, сумма обновилась.
489 700.
Потом снова.
512 100.
— Они вырезали половину, — сказала я.
— Разумеется.
— Он сказал: «Она моя проблема».
— Это не сильно лучше.
— Но смысл другой.
— В интернете смысл — то, что помещается в семь секунд.
Я открыла комментарии.
Вы видели, как он на неё смотрит?
Орлов поплыл.
Нет, это она уже растаяла.
Зачем он вообще оказался рядом после съёмки?
Ставлю двадцать на капитана. Мажоры не проигрывают.
Она будет его до бала.
“ОНА МОЯ” — всё, расходимся.
Я почувствовала тошноту.
Первый выпуск ещё не вышел. Никто не слышал нашего разговора о границах, ответственности и согласии.
Но семисекундное видео уже стало важнее.
Телефон Жени завибрировал.
Сумма снова обновилась.
578 400 рублей.
Потом появился новый пост.
Чёрный фон.
Белые буквы.
МАЖОР НЕ ПРОИГРЫВАЕТ.
Под ними была моя фотография и новый коэффициент.
Победа Тимура Орлова — 1,3.
Победа Алисы Морозовой — 3,8.
Я смотрела на цифры, пока снег таял на экране.
Ещё утром большинство ставило на то, что я не влюблюсь.
Теперь после одной обрезанной фразы они решили, что Тимур почти победил.
Телефон снова завибрировал.
Общий банк: 603 900 рублей.
Женя тихо выругалась.
Я подняла взгляд на тёмную дорогу, по которой несколько минут назад уехала машина Тимура.
Он вмешался, потому что меня схватили.
Или потому что действительно считал меня своей проблемой.
Или потому что знал: камеры снимают.
Я больше не понимала, где заканчивались его поступки и начиналась игра.
На экране сумма выросла ещё раз.
647 200 рублей.
А под ней появилась новая подпись:
До зимнего бала — пятьдесят четыре дня.