6 апреля, 17:33 по центральноевропейскому времени

Лондон, Англия

Мойра пересекла Тауэр-Грин, держа в руке стаканчик из «Старбакс». Только в нем не было латте с большим количеством сахара. В нем была свиная кровь. В сумочке, висевшей на поясе, она также несла печенье. Одна вафля – награда для Хью – уже размокала в чашке.

Ворон ждал на стене в дальнем конце лужайки, сердито пританцовывая взад-вперед на когтистых лапах.

«Мой мальчик сегодня в особенно дурном настроении…»

Хью никогда не нравились сеансы реабилитации, но и отцу Мойры они тоже не нравились. Старик оправился после операции, но послеоперационная легочная инфекция осложнила его выздоровление, из-за чего он надолго оказался прикован к постели. Сейчас он занимался с физиотерапевтом в Кингс-Хаус, пытаясь увеличить емкость легких и укрепить верхнюю чась тела.

Мойра использовала это время, чтобы потренировать Хью. Ворон оправился после своего героического спасения, но сломанное крыло зажило неправильно, из-за чего ему было трудно летать, кроме как на короткие расстояния, и летал он неуклюже. По причине этого Хью сделался угрюмым, раздражительным и не хотел отлучаться с ней даже на короткие прогулки. Смотритель воронов – стражник, присматривавший за крылатыми талисманами Тауэра, – сказал, что такая нерешительность вызвана не смущением или гордыней, а чем-то другим: вероятно, врожденной установкой не выказывать слабость, без которой он стал бы легкой добычей для хищников.

Тем не менее Хью нужно было постоянно двигаться. Как и ее отцу.

Подойдя к стене, Мойра выудила размокший бисквит и показала его птице:

– Давай, Хью. Еще пару кругов по лужайке, и на этом закончим.

Ворон наклонил голову и бросил на нее презрительный взгляд. Затем подкрепил его парой проклятий.

Мойра огляделась. Тауэр закрылся несколько минут назад. Неподалеку еще бродили несколько туристов, но, к счастью, никто из них не мог их услышать. Она вздохнула и задумалась – а не взять ли мусорный бак и использовать его как лестницу, чтобы добраться до птицы?

Между тем Хью продолжал пританцовывать и даже не смотрел на Мойру. Он явно был не в духе. Внезапно громко засвистел, выдав оперную фразу, которую исполнял, только пребывая в счастливом настроении. Этого не случалось уже несколько месяцев. Должно быть, что-то привлекло его внимание на дальней стороне стены, выходящей на пешеходную дорожку. Затем он слетел со своего насеста и скрылся из виду.

Мойра состроила гримасу, понимая, что ей придется его искать. Но, по крайней мере, он был на земле, где она могла его схватить. Мойра быстро обошла стену и вышла на дорожку, где стала свидетельницей странного зрелища. Один из туристов, джентльмен в длинном пальто и шляпе, поймал Хью и прижал его к себе, словно собираясь унести птицу и сбежать с ней. Такое обращение было опасно как для птицы, так и для человека.

– Эй! – крикнула она, привлекая внимание нескольких отставших от группы туристов и одного из бифитеров. – Отпустите ворона! Знаете, их нельзя пугать.

Хотя, по правде говоря, Хью, казалось, был вполне доволен. Незнакомец наклонился ближе, словно собираясь шепнуть птице что-то на ухо. Мойра не могла разобрать слов, но акцент был французский, почти аристократический. Наконец незнакомец внял ее требованию. Взяв ворона обеими руками, он подбросил его высоко в воздух.

Мойра ахнула и запаниковала, понимая, насколько уязвим Хью. Наблюдая за ним, она обернулась. Птица боролась, кренясь то сюда, то туда, а потом вдруг расправила крылья, словно найдя поддержку. Поймав легкий ветерок с Темзы, Хью взмыл высоко-высоко и как будто поплыл на восходящем потоке. Потом он нырнул с торжествующим криком и закружился, рисуя радостный узор в ярко-голубом небе.

Мойра в изумлении смотрела на него, пытаясь понять, что происходит. Потом повернулась к незнакомцу в длинном пальто, который брал Хью в руки. Но тот исчез, как будто его и не было.