11:04

Дункан сел к столу вместе с остальными. Лоран открыл книгу, и все увидели пожелтевшие, сморщенные от времени и местами как будто забрызганные чем-то страницы. Впечатление было такое, что пятна – это те точки, где скапливалось воспламеняющее химическое вещество Сен-Жермена.

На титульном листе была всего одна строка, вступительное послание, написанное по-французски слегка витиеватым почерком. И хотя эти слова уже были всем известны, Лоран прочитал их вслух еще раз:

– C'est là que réside le secret de mon immortalité. Viens me trouver si tu l'oses.

Вслед за ним Шерин прошептала перевод:

– «Здесь заключена тайна моего бессмертия. Приди и найди меня, коли дерзнешь».

Лоран с величайшей осторожностью перевернул несколько страниц. Убористые строки располагались плотными, аккуратными рядами, демонстрируя точную, четкую работу человека науки. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что текст представляет собой смесь множества языков, в основном европейских, включая латынь, но также и отрывки на арабском, написанные скорописью. На это и обратил внимание Арчи, который, указав на один из таких отрывков, высказал свое мнение:

– В арабском тексте нет диакритических знаков, которые обычно обозначают гласные в их письменном языке. Писавший как будто намеренно усложняет чтение, заставляя заполнять пробелы. К тому же текст написан неправильно. На арабском пишут справа налево, здесь же – наоборот.

– Скорее всего, это, наряду с мешаниной языков, всего лишь простейший способ шифрования, – пояснил Лоран. – Мы полагаем, что первая четверть книги задумывалась как своего рода испытание, в ходе которого читатель должен был доказать владение многими языками и продемонстрировать умение преодолевать препятствия.

Лоран перевернул еще несколько страниц, и Шерин указала на другой отрывок:

– Это зеркальное письмо. Я видела такого рода примеры в тексте семнадцатого века в Старой библиотеке в Эксетере.

– Да Винчи тоже использовал его в своих дневниках, – заметил Дункан. – Опять же еще одна примитивная форма шифрования. И, возможно, отсылка к самому Леонардо.

Следя за переворачиваемыми французом страницами, Дункан заметил, что рукопись также украшена прекрасными рисунками: людьми, животными и растениями – как реальными, так и фантастическими. На некоторых Шерин просила Лорана остановиться, чтобы полюбоваться яркими цветами и оценить качество блестящих пигментов. Дункан вспомнил рассказ сэра Келли, отмечавшего умение алхимика рисовать и писать картины, а также внедрение им новых масел и красок.

Наконец Наоми задала вопрос, который, несомненно, созрел у всех присутствующих:

– Если этот начальный раздел – а он, похоже, занимает почти четверть книги – было так легко расшифровать, то о чем в нем говорится?

Лоран откинулся на спинку стула и покрутил головой, разминая затекшую после долгой поездки шею.

– Все эти аккуратно исписанные и иллюстрированные страницы рассказывают историю жизни и путешествия этого человека. При этом его происхождение по-прежнему окутано тайной. Что очень досадно.

– И что же вы узнали? – спросила Шерин. – Судя по иллюстрациям, он много путешествовал и побывал в самых дальних уголках земного шара. Вот африканский лев, запечатленный в момент прыжка. Набросок Стоунхенджа. Архитектурная модель Тадж-Махала. Изображение египетского торгового судна. – Она повернулась за подтверждением к Наоми. – Я не ошибаюсь?

– Да, это фелука, – подтвердила Наоми.

– Так и есть. Это действительно рассказ о его многочисленных путешествиях, – подтвердил Лоран. – Если хотите, настоящий травелог. Рассказ начинается с поздней юности, когда Сен-Жермену было около двадцати. В то время он много путешествовал по Аравийскому полуострову, от шахских дворцов до памятных мест Святой Земли. И да, он и в самом деле провел год в Африке, где, должно быть, и увидел того льва. С годами география его путешествий расширилась. Он перебрался в Россию ко двору Екатерины Великой. Затем попал в Индию и отправился дальше на восток по Шелковому пути.

– Наверняка штампов в паспорт ему поставили немало, – заметил Арчи. – Но что он вынес из этих путешествий?

Лоран повернулся к нему с удивленным лицом, которое как будто говорило: «Ну разве это не очевидно?»

– Знания – вот что он вынес. Из сотен портов. С тысяч дорог. Из встреч с тысячами людей. Везде, где останавливался, Сен-Жермен консультировался с учеными и алхимиками всех мастей. Но, что более важно, он создал сеть из подобных себе. Ученых и исследователей во всех областях знаний.

– Почему же это так важно? – спросил Дункан.

– Потому что в конечном счете миф о Сен-Жермене – это не только история одного человека. Он олицетворял просветительское движение, распространившееся и расширившееся после него. Прибыв наконец в Париж, он привез эти знания с собой. Но также поддерживал связь с созданной им сетью и опирался на нее. Есть множество свидетельств того, что Сен-Жермен порой исчезал на долгое время.

– И вы думаете, он уезжал, чтобы встречаться с членами этой более крупной организации?

– Да. Даже его знаменитое предупреждение о Французской революции, которое прозвучало за целых десять лет до ее начала, было не каким-то пророческим предвидением, а результатом анализа политических и социальных тенденций. Многие из его современников считали, что Сен-Жермен основал масонское общество и, возможно, даже розенкрейцеров, но такое представление о нем, скорее всего, сложилось на основе ощущения некоей связанной с ним крупной сети.

Наоми нахмурилась:

– Все это хорошо, но при чем здесь книга?

Рука Лорана замерла над раскрытыми страницами:

– Хотя многие среди Хранителей будут утверждать обратное, я считаю, что вступительная строка дневника Сен-Жермена – это намек на созданную им сеть. Не человек бессмертен, а движение.

Шерин уставилась на него большими глазами:

– И вы думаете, что именно этого он хочет от нас? Чтобы мы раскрыли эту сеть просвещенных?

– Чтобы вывели их из тени на свет.

– Говорится ли в дневнике что-то еще об этой загадочной группе? – спросил Тэг.

– Очень мало. В нем рассказывается о ее зарождении, некотором начальном росте, но не о конце.

Дункан задумался:

– Почему он остановился?

– Я знаю почему. – Лоран пролистал еще несколько страниц. Почерк постепенно менялся, становился неровным, рисунки – более схематичными и похожими на наброски. Теперь поспешность и небрежность бросались в глаза даже Дункану. – Из страха. Возможно, он опасался преждевременного разоблачения. Возможно, чувствовал, как смыкаются вокруг него враждебные силы.

Лоран остановился на странице с грубоватым наброском остроконечной звезды, упрощенной версии вытисненного на обложке символа. Только здесь в центре был изображен череп, словно бы оформлявший графически тревоги Сен-Жермена.

– Этот небольшой раздел касается устройства самой книги. Скорее всего, Сен-Жермен либо вплел начальную часть дневника в свою новую рукопись, либо переписал ее заново. Так или иначе, после этого цель автора резко меняется, и он начинает излагать свои три Речения, три зашифрованных послания, которые в конечном счете могут привести к его тайному обществу.

Лоран пролистал книгу дальше, до заглавной страницы следующего раздела с аккуратно выписанными словами на латыни Adagium Primum – Первое Речение. Надпись была заключена в круг с изображениями животных: обезьян, бегемотов, жирафов и других. Все они представляли Африку, что подтвердилось, когда Лоран перевернул еще несколько страниц, открыв взору прекрасно иллюминированные карты континента, а также изображения представителей флоры и фауны. Вокруг и поверх многих рисунков тянулись строки и целые абзацы, исписанные тем же торопливым почерком, – все на неизвестном или по крайней мере не знакомом Дункану языке. Он взглянул на Арчи, но тот лишь пожал плечами с озадаченным видом.

Шерин остановила Лорана:

– Подождите. Это и есть тот раздел, который в конце концов расшифровали Хранители? Ведущий к некоему месту в Африке…

– В Ливии, – уточнил Лоран.

– Где вы нашли тайник с золотом времен Соломона.

– Нашли и потеряли.

Дункан вспомнил своего деда, служившего в той самой пустыне, а позже поступившего в службу охраны Блетчли-парка и команды дешифровщиков, в которую входила его бабушка. «И вот я здесь, продолжаю с того места, где остановились они…»

Словно подгоняемый злостью или досадой, Лоран перелистал еще несколько страниц и остановился, дойдя до очередной заглавной, оформленной в стиле, схожем с Первым Речением. И снова слова на латыни, выведенные изящным шрифтом – Adagium Secundum. Только этот разворот был украшен изображениями цветов, выполненными в синем и багровом тонах с ярко-зелеными листьями. Выглядели они так реалистично, что пальцы сами тянулись сорвать их с бумаги.

Лоран оглядел группу:

– В прошлом Хранители упустили первое сокровище. Мы не должны упустить второе. Сейчас мы в положении, подобном тому, в котором пребывал Сен-Жермен, когда передал книгу графине д'Адемар. И тот же враг приближается к нам.

– И вы ожидаете, что мы расшифруем этот раздел? – с вызовом спросил Дункан. – То, над чем ваша группа билась десятилетиями?

– Да.

Дверь открылась, и в библиотеку вошли Габриэль и Анна. Но пришли они не с ланчем. Мать и сын держали в руках дробовики и блокировали единственный выход.

Лоран даже не взглянул на них – он смотрел на пятерых студентов.

– Вам придется это сделать… если хотите жить.