Под видимым, нижним небом раскинулась земная твердь. По апокрифической «Беседе трех святителей», эта плоская твердь покоится на «воде высокой», которую держит «камень площий», лежащий на спинах трех или четырех гигантских китов, сами киты плещутся в огненной реке, а река опирается на «дуб первопосаженный», коренья же дерева произрастают из «воли Божьей».

Богатейшая символика этого описания предполагает самые разные толкования – от мифологических (например, могучий дуб можно сопоставить с ясенем Иггдрасилем из скандинавской мифологии, пронизывающим мироздание сверху донизу, и усмотреть здесь архаический индоевропейский мотив) и этнографических до религиозных и даже эзотерических. Но не будем увлекаться реконструкциями.

В другом списке «Беседы» утверждалось, что под «огненной водой», в которой возлежат киты, полыхает «огонь вдвое больший». А еще один список уточнял, что вокруг трех громадных китов, подпирающих землю, резвятся тридцать малых «китушек», питаясь «райским благоуханием». Эти малые киты прикрывают своими телами непонятные «тридцать оконец морских», а морское дно опирается на семь железных столпов, между которыми находится преисподняя – «адово жилище над огнем неугасимым»; ниже пламени лежит «денница, прежде мира сотворенная».

В крестьянских верованиях, записанных этнографами, земля тоже плоская и находится «меж двух вод – под землею вода и поверх вода». По записям, к примеру, из Орловской губернии, земля представляет собой плоский круг, положенный на воду океана-моря и со всех сторон окруженный водой.

От видимого неба до земли очень далеко: «Сколько на корове шерстинок, столько до неба верстинок» – бытовало такое присловье. Или, как гласила калужская пословица, «Сто деревьев больших наставь, а до неба не достанешь».

Что касается самой земли, то до дальнего его края доходили немногие, «да и те возвращались глухими и немыми, так что не могли поведать, что они там видели». На воде землю поддерживают два огромных кита – мы говорили в предыдущих главах, что количество этих животных в русском фольклоре варьируется от одного до нескольких десятков: по варианту «Голубиной книги», «на семи китах земля основана», а лубочные картинки изображали даже «тридесять и три» китов.

В недрах земли находится ад, где обитают черти со своим «Набольшим», то есть дьяволом, и поэтому люди часто клянутся: «Чтоб мне провалиться [сквозь землю]», подразумевая попадание в преисподнюю.

Примеров можно было привести гораздо больше, но не будем заново повторять то, что мы уже обсуждали во второй главе нашей книги, когда рассматривали традиционные русские представления об «устроении земли». Сейчас важно лишь отметить, что земная твердь как географический объект воображалась нашими предками в общем христианском контексте, но следы архаических –  языческих – верований все равно сохранялись и существенно видоизменяли догматическую библейскую модель мироздания.

Ландшафты земной тверди и ландшафтные топонимы в традиционной культуре – ярчайший образец народного словотворчества и фольклорного переосмысления «книжной премудрости», почерпнутой из проповедей и просветительских лубочных листов.

В апокрифических текстах географические приметы ландшафтов просто исчислялись – как в «Беседе трех святителей»:

«Сколько высоких гор, и морей, и больших рек на свете? – Гор высоких двенадцать, а морей двадцать, а рек больших тридцать, а из рая вытекают четыре реки» или: «Сколько в мире крупных островов? – Семьдесят два острова, а на тех островах живут семьдесят два разных народа».

Зато народное воображение наделяло целые ландшафты и отдельные природные объекты, в том числе религиозные, воспринятые из Библии, разнообразными свойствами и «вписывало» их в окружающий мир.