Сказка почти не знает сторон света – ее герои обычно перемещаются без уточнения направлений, покидают дом и отправляются куда глаза глядят, путешествуют «далеким-далеко и высоким-высоко» или, по другой сказочной формуле, «близко ли, далеко ли, низко ли, высоко ли», куда конкретно – не сообщается.

Единственный дорожный указатель, который встречается в сказках, – это подорожный камень, известный и в былинах. Былинным богатырям предстояло выбирать между «богатым быть», «женатым быть» и «убитым быть», а в сказке Иван-царевич, к примеру, читает на таком камне более развернутую инструкцию: «В чистом поле стоит столб, а на столбу написаны такие слова: „Кто поедет от столба сего прямо, тот будет голоден и холоден; кто поедет в правую сторону, тот будет здрав и жив, а конь его будет мертв; а кто поедет в левую сторону, тот сам будет убит, а конь его жив и здрав останется“». О сторонах света, как видим, и здесь умалчивается, только обозначаются направления от столба.

Вообще слова «лево» и «право» как обозначения направлений вошли в русский язык сравнительно поздно. Ранее эти слова имели другое значение: «правый» – праведный, правильный, а «левый», соответственно, – кривой, ложный. В качестве же указаний направления употреблялись слова церковнославянского языка: справа – одесную (от «десница», правая рука), слева – ошую (от «шуйца», левая рука).

В сказках – нелишним будет напомнить, что до нас дошли записи XVIII–XIX веков – левая и правая стороны имеют и пространственное, и более раннее, моральное значение. «Налево пойдешь – смерть найдешь», потому что влево от указателя сидит в засаде какое-то чудовище и потому что левая сторона является «кривой», «неправедной», то есть связана со смертью, а не с жизнью. То же значение правого и левого сохранялось и в пословицах: «Чья воля старее, та и правее»; «Ходи право, гляди браво»; «Говорит направо, а глядит налево».

Для сказок и для сказочных героев гораздо важнее не стороны света как таковые, а приметы местности, черты ландшафта – леса, водоемы и горы. Вступая под сень лесных деревьев, перебираясь через реку или взбираясь на гору, сказочный герой оставляет за спиной повседневный мир и переносится в иное пространство – если угодно, в некое параллельное измерение, где и разворачиваются приключения. Многие фольклористы толкуют эти преграды на пути героя как границы между мирами – между посюсторонним и потусторонним.

Давайте вспомним, как описывается в русских волшебных сказках, к примеру, лес. Это «чужой» край, «дремучий да страшный», он тянется и тянется – «шла весь день и всю ночь, а добрела до лесной полянки», в него легко войти, но из него не выйти самостоятельно, без посторонней помощи. Герой сказки, попадая в лес, словно умирает – переходит в другой мир, где сталкивается со сверхъестественными существами. В лесу Ивана-царевича настигает Серый волк, в лесу – в лучшем случае на опушке леса, но обычно глубоко в чащобе – обитает Баба Яга. В лес, конечно, вроде бы ходят дрова рубить, но это всякий раз вылазка в неизведанное, пересечение границы, чреватое непредсказуемыми последствиями.

Главное «пугало» сказочного леса – безусловно, Баба Яга, страж границы между тем и этим светом, «страшное и уродливое чудовище», как записал в 1820 году этнограф-любитель Михаил Макаров, добавив к этой короткой заметке стихотворное описание:

Местом жительства Яги обыкновенно выступает избушка или «хатка» на курьих ножках, стоящая в «дремучем лесу», «в лесу на поляне», или «в лесу за тридцать озер», или «за тридевять земель, в тридесятом царстве, за огненной рекою». Иногда эта избушка может стоять в чистом поле или на горе, но чаще всего она располагается именно в лесу, на границе освоенного, покоренного человеком пространства и дикой природы. Главная отличительная особенность избушки Яги – курьи лапы вместо фундамента: «стоит хатка на курьих лапках, на собачьих пятках».

Избушку не обойти самому, потому что вокруг нее «тьма кромешная» либо дом плотно обнесен частоколом с насаженными на колья черепами: «Вышла на полянку, где стояла избушка яги-бабы; забор вокруг избы из человечьих костей, на заборе торчат черепа людские, с глазами; вместо верей у ворот – ноги человечьи, вместо запоров – руки, вместо замка́ – рот с острыми зубами».

Местоположение избушки Яги в сказках побудило советского фольклориста Владимира Проппа увидеть в этом жилище своего рода сторожевую заставу на рубеже человеческого и нечеловеческого миров: «Эта избушка – сторожевая застава. За черту он [герой. – К. К.] попадет не раньше, чем будет подвергнут допросу и испытанию, может ли он следовать дальше».

Иногда вместо избушки сказки поселяют Ягу в каменных палатах или в тереме, но вариант проживания Яги в лесной избушке встречается куда чаще, поэтому другие места ее обитания можно счесть позднейшими вставками в фольклорные тексты под влиянием лубочной литературы и народных представлений о жилищах, подобающих власть имущим. Вот пример из поздней сказки, записанной в 1860-х годах и составленной из нескольких сказочных сюжетов:

«Долго ли, коротко ли блуждала красная девица по белому свету, наконец зашла в частый, дремучий лес: из-за высоких деревьев чуть-чуть небо видно. Стала она ходить по этому лесу и случайно вышла на широкую поляну; на этой поляне – белокаменный дворец, кругом дворца железная решетка».

Курьи же ножки избушки Яги – по всей видимости, вовсе не птичьи лапы, а курные столбы, то есть окуренные дымом подпорки, на которые ставились в старину славянские «избы смерти», срубы с прахом покойника внутри. Если Яга – страж дороги в потусторонний мир, на «тот свет», то ее избушка должна обладать соответствующими внешними характеристиками, понятными герою сказки, и курьи ножки как раз и играют роль такого указателя. Позднее, в конце XIX века и в XX столетии, выражение «курьи ножки» стали толковать буквально, благодаря чему на картинах, книжных иллюстрациях и в игровом и анимационном кино избушка Яги получила птичьи лапы (забавно, кстати, что все современные иноязычные фольклорные справочники описывают избушку Яги именно как дом на куриных лапах, a house with chicken legs или eine Hütte auf Hühnerbeinen, не рассматривая этимологию этого выражения).

Яге вдобавок служат животные и птицы, она – полновластная хозяйка лесных зверей. В одной сказке она созывает обитателей леса так: «Где вы есть, серые волки, все бегите и катитесь во едино место и во единый круг», а в другой сказке обращается к зверью: «Крикнула старуха громким голосом, и вдруг, откуда ни возьмись, набежали всякие звери, налетели всякие птицы». Бабе Яге «отвечают» звери лесные, птицы воздушные, рыбы и гады водяные; «что ни есть на белом свете, все ей покоряется». То есть Яга – повелительница животного царства, поэтому некоторые исследователи видят в ее образе отголоски архаических представлений о древнем лесном или природном божестве.

Лес с избушкой Яги – в русских волшебных сказках основная граница между мирами: куда бы герой ни пошел, в какую бы сторону ни направился, он обязательно очутится в лесу и придет к избушке страшной старухи. Быть может, именно поэтому географические направления оказываются для сказки несущественными: сколько «судьбу ни пытай», как гласит старинная присказка, леса «все одно не миновать» и в одиночку, без помощи, из чащи не выбраться, так что идти на рассвет или на закат, на полдень или на полночь – для сказочного героя не принципиально, и воображаемая сказочная карта лишена таких указаний.