Я проснулась от телефонного звонка. Лениво перевернула его экраном вниз и выключила звук.

Мы с Генри прошлой ночью были на дегустации вин в баре и очень поздно добрались до дома. Судя по тяжести в голове, мне нужно было еще немного поспать.

Телефон завибрировал, и на сей раз я увидела сообщение.

«Отвалите», – мысленно послала всех я. Что такого срочного могло произойти?

Пропущенный вызов и сообщение от Дрю.

«Включи телик! Карла!»

Я потрясла Генри за плечо.

– Проснись. Там Карла по телевизору, – сообщила я, вскочив с постели.

– А? – сонно спросил он.

– Дрю прислал сообщение. Пошли!

Я побежала к дивану, нашла пульт и наконец включила телевизор. Отобрав у меня пульт, Генри так быстро щелкал каналы, что я с трудом могла разглядеть, что показывают.

И вот мы увидели Карлу Дури.

При виде ее сердце заколотилось. Воспоминания о том уик-энде в Антибе, которые я пыталась вытеснить, возрождались, и я почувствовала, как вспотели ладони.

Я вычеркнула Карлу из своего мира. С тех пор как я впервые прочитала ее поваренную книгу, она много лет была частью моей жизни. Но после моего заплыва со смертью наперегонки я решительно охладела ко всему, что касалось Дури. Я не смотрела шоу, в которых она появлялась, не готовила по ее рецептам, даже не думала ни о ней, ни о ее влиянии на французскую кухню. Я нашла способ жить в Париже и писать о еде, ни разу не упомянув Карлу или ее отца. Оказалось проще, чем я предполагала, – и я задумалась, не ставила ли я Карлу на слишком высокий пьедестал? Конечно, Карла пыталась прикрыть мой блог «Париж, съешь меня» после того, как мы с Генри отказались от ее предложения и начали работать вместе. Но у семьи Генри были свои адвокаты, и, слава богу, они заставили Карлу прекратить. Генри в то время встретился со своим дядей, и они горячо обсуждали его будущее. Было сложно, но оно того стоило. Когда пыль улеглась, он смог начать новую жизнь, сделав вид, что никакой Карлы не существует.

Но она тут как тут, врывается в нашу жизнь с экрана телевизора.

В выпуске новостей показали Карлу в наручниках; ее вели с виллы в полицейскую машину. Она была в поварской куртке, заляпанной кровью, и выглядела совершенно невменяемой.

– Я невиновна! Вы еще пожалеете! – орала она на полицейских.

Что она натворила? И за что ее наконец упекут?

Видео с Карлой сменила куда более приятная картинка – сосредоточенное личико Белль.

– Передаем слово нашему зарубежному корреспонденту, Белль Уильямс, которая когда-то была на знаменитой вилле Карлы Дури в Антибе и с сегодняшнего утра следит за развитием событий, – произнес ведущий. – Белль, расскажите нам, за что арестовали Карлу Дури?

Я схватила Генри за руку. Мы прилипли к экрану.

– Накануне презентации мемуаров Карлы Дури на ее знаменитую виллу в Антибе был вызван наряд полиции. По сообщениям, здесь произошла поножовщина. Детали инцидента все еще уточняются. Однако видео, снятое прохожими, показывает, что Карлу в наручниках доставили в местное отделение полиции.

– Господи боже! Она кого-то зарезала?! – спросила я Генри. Он растерянно посмотрел на меня.

– Белль, мы знаем что-нибудь о случившемся на вилле? – спросил ведущий.

– Согласно показаниям одного из работников, попросившего сохранить анонимность, Карла решила провести вечеринку перед презентацией, но все вышло из-под контроля. Работники услышали крики из кухни, а прибежав, застали резню. Прибывшая на место полиция конфисковала записи с камер видеонаблюдения и опросила свидетелей, – продолжила Белль.

Макс мельком появился на экране. Его усадили в другую полицейскую машину. Он почти улыбался и выглядел довольным. Камера снова переключилась на Белль.

– Наш анонимный источник прислал нам небольшое видео, на котором запечатлена жертва происшествия.

На размытой записи можно было различить носилки, которые несли в карету скорой помощи поздно ночью. Тело по шею накрыли простыней, но человек был жив, он издавал гортанные мучительные звуки. Я тут же узнала Бальтазара; глаза у него были измученные и испуганные.

– Весьма печальные кадры, – заявил ведущий. – Что ждет одного из самых известных шеф-поваров Франции?

– Инцидент вызвал шквал жалоб и признаний от сотрудников, обвиняющих Дури в плохом обращении и абьюзе. Из-за большого количества пострадавших трудно сказать, сколько будет длиться разбирательство и когда дело дойдет до суда. Думаю, полиция попытается найти как можно больше пострадавших и связаться с ними, изучив тысячи часов записей с камер видеонаблюдения, которые стоят на вилле. А пока Дури будет находиться под стражей в ожидании официальных обвинений.

– А что с релизом мемуаров?

– Я связалась с издателем, и он подтвердил, что до суда релиз книги будет приостановлен. Они ждут дальнейшего развития событий.

– Белль, вы давно знакомы с мадам Дури. Эти новости стали для вас неожиданностью?

– Если честно, то нет. С тех пор как я встретилась с Карлой Дури, я поняла, что в ее жизни происходит гораздо больше, чем будет рассказано в отполированном для общественных глаз продукте. По ее скрытности, беспощадности, приверженности власти и непонимании границ допустимого я поняла, что она готова на что угодно, лишь бы получить свою долю славы.

– Вы лично знали пострадавшего?

– Нас проинформировали, что это Бальтазар Байлаирже, бывший критик Le Monde, соавтор мемуаров Карлы. Несмотря на то что он является пострадавшим, его непричастность еще придется доказать.

При этих словах ее глаза блеснули так, словно она делилась со мной сплетнями за бокалом вина.

– Вы можете предположить, по какой причине мадам Дури нанесла месье Байлаирже ножевые ранения? – спросил ведущий.

– На данный момент нет, – призналась Белль. – Однако, по неподтвержденным слухам, циркулирующим среди ближайшего окружения мадам Дури, он стал… слишком большой частью ее жизни… и слишком многое узнал. К сожалению, мы не можем наверняка подтвердить или опровергнуть эту догадку.

Новостной выпуск закончился, а я так и сидела, пораженная.

– Ого, – нарушил тишину Генри. – Я догадывался, что чем-то подобным закончится, но не думал, что позор будет таким публичным.

– Не могу поверить. И мемуары так и не выйдут. Наверное, Бальтазар написал заказную дребедень. Если бы в тексте была сенсация, издатели непременно выпустили бы книгу на волне скандала, так ведь? Публичное разбирательство пошло бы им на пользу. И вообще… Это же поножовщина!

– Мы все хотели пырнуть Бальтазара, но никто так и не решился… – откликнулся Генри.

– Мы с тобой еще легко отделались, – заметила я.

– Заплыв был цветочками по сравнению с покушением на жизнь, – ухмыльнулся он.

– Что это для нас значит? – спросила я.

– Ничего особенного, – сказал он. – Пока будем молчать. Если нас будут допрашивать полицейские, это даст нам законное основание нарушить соглашение и рассказать, что делала с нами Карла. Поверь, мы не совершили ничего плохого, кроме того, что подписали соглашение о неразглашении.

– Запостим что-нибудь про ее арест? – спросила я. – Заявление в блоге «Париж, съешь меня»?

– Думаю, чем меньше мы будем говорить, тем лучше.

– Ты прав, – подтвердила я.

Еще несколько минут мы сидели молча, обдумывая новости. Да и что мы могли сказать?

– Может, пообедаем? – вдруг спокойно предложил Генри. – Я бы съел чего-нибудь вкусненького.

– Почему бы и нет? – на удивление спокойно ответила я; и все же у меня было чувство, что нам есть что отпраздновать. – Позвоню Белль. Может, она поделится с нами подробностями.

– Она отлично смотрится по телевизору, – заметил Генри.

– Очень естественно, – согласилась я.

Генри приобнял меня за плечо и прижал к себе прежде, чем пойти в душ.

Вскоре позвонил Дрю.

– Рассказывай все, что было, Хлои, – приказал он, стоило мне поздороваться.

– Я подписала соглашение о неразглашении. И мечтала все тебе выложить, – призналась я.

– Ты в своем уме?

– Нас всех заставили подписать, – заверила его я.

– Хлои! Пойдем выпьем кофе, немедленно! Ты должна мне многое объяснить, – распорядился он.

– Ладно, успокойся. Мы с Генри скоро придем, – пообещала я.

* * *

В тот день, в промежутке между ланчем, кофе и бутылкой шампанского, я следила за заголовками.

«Публичный позор знаменитого шеф-повара».

«Ночь длинных ножей накануне релиза мемуаров Карлы Дури».

«Французская легенда кулинарии отрезала больше, чем смогла прожевать».

«Дочь легенды французской кулинарии не справилась с отцовским рестораном».

Я поежилась. Карла была бы в ярости от последнего заголовка. Она положила жизнь, пытаясь выйти из отцовской тени, а СМИ поставили ее именно туда. Внезапно лицо Карлы стало мелькать повсюду. В новостях, в газетах, во всех соцсетях. Это была та самая слава, которой она так жаждала, правда, в несколько ином формате. Карла споткнулась, и наконец ее истинная жуткая природа показала себя во всей красе.

Удивительно, но в следующие несколько недель после ее ареста я ничего не чувствовала. Ни облегчения, ни отмщения, а жизнь моя шла своим чередом. Мы с Генри ходили по ресторанам, пили, писали статьи. Полиция с нами так и не связалась, наверное, потому, что Макс уничтожил все доказательства того безумного уик-энда. Может, оно и к лучшему.

Я должна была ненавидеть Карлу Дури, но какая-то часть меня будет ей всегда благодарна. Да, она совсем свихнулась, но ведь именно она подтолкнула меня переехать в Париж, писать о еде, и благодаря ей я влюбилась в Генри. Оно того стоило? Даже не сомневаюсь.