Карла внимательно смотрела на нас. Она улыбалась, но ее улыбка была не ободряющей – скорее жутковатой. Я так нервничала, что не сводила с нее глаз, хотя чувствовала, что Генри на меня смотрит.

Бальтазара турнули с собеседования за проделки с моей духовкой. И хотя мне было немного его жаль, я чувствовала себя вполне отмщенной, успокоенной тем, что Карла знала – не я накосячила с кексом, обнадеженной тем, что у меня еще был шанс, воодушевленной, что Генри все еще рядом, и ликующей, что он не имел никакого отношения к сгоревшему кексу. Чем ближе мы подходили к финишной черте, тем сильнее мне хотелось получить работу.

– У меня для вас есть небольшой сюрприз, – вдруг радостно сказала Карла.

У меня упало сердце. Я не была уверена, что выдержу очередной ее сюрприз. Но заставила себя собраться, потому что, если сюрприз мог принести мне работу, я должна была быть готова. Я выпрямилась и навострила уши.

– Сегодня вечером я соберу вечеринку; мы отпразднуем ваш успех, и я поближе познакомлюсь с вами в расслабленной атмосфере. За оставшееся время вам нужно будет подготовить речь, а вечером я бы хотела, чтобы вы рассказали моим гостям, как прошло ваше собеседование, – произнесла она.

Мысли роились в голове. Я не могла поверить, что собеседование продолжится до ночи и что нам придется произносить речь перед друзьями Карлы.

– Макс расскажет обо всем подробнее. – Она встала. – Увидимся позже.

Она поспешила в сад, оставив нас в оцепенении ожидать Макса, который вернется sans[47] Бальтазара.

– Ты в порядке? Выглядишь взволнованной, – прошептал Генри. Голос у него был добрый, и мне стало еще более стыдно за то, как я недавно с ним разговаривала. Если бы я только могла вернуться в прошлое и все отменить.

– Я в порядке. Мне просто нужно немного времени, – тихо сказала я.

– Утро было насыщенное, – беззаботно заметил он.

– Только вперед.

Меня поразила его поддержка после того, как я обвинила его в порче моего кекса. Я хотела извиниться, но слова застряли в горле.

Наконец вернулся Макс со своей неизменной папкой для бумаг.

– Итак, – начал он. – Карла говорила, что вы должны произнести речь этим вечером. Максимум две минуты. Вы должны рассказать, что значил для вас уик-энд на вилле. Вечеринка будет на второй яхте Карлы. Время на подготовку – весь оставшийся день.

Живот уже привычно свело от волнения. Еще один дедлайн. Еще одно преодоление.

Макс продолжил:

– Будет порядка пятидесяти гостей. Подходящие наряды принесут вам в комнаты за час до отъезда. А сейчас в столовой вас ждет ланч.

* * *

Войдя в столовую, я увидела накрытый на двоих стол. Только для нас с Генри.

Я села напротив человека, которого час назад готова была придушить, и улыбнулась.

– Прости за то, как я вела себя на кухне, – с трудом выдавила я после недолгой паузы.

Если Генри и затаил обиду, то он этого не показывал.

– Забудь, – широко улыбнулся он так, словно ему было все равно.

Официант внес в столовую большой поднос.

– Ваши творения, – возвестил он, поставив тарелки на середину стола. Я засмеялась. Нам подали то, что мы сами приготовили. С одной стороны, хорошо, что еда не пропала даром, но почему-то это все равно казалось очередной насмешкой Карлы.

Я взяла кусочек жареной курицы Генри и обмакнула ее в соус. Хотя блюдо совершенно остыло, оно было вкусным. Курица была нежной, а шафрановый айоли придавал ей особенную пикантность.

– Мило, – произнесла я, не желая подкармливать раздутое эго Генри.

– Было трудно придумать блюдо для известного шеф-повара, – признался он.

– Естественно, ты хотел ее поразить, но что такого особенного можно сделать за два часа – или, по крайней мере, мне так кажется.

Генри принялся за мой пирог. Он положил полную вилку в рот и разомлел.

– Это потрясающе, – заявил он с явным наслаждением в голосе.

Я зарделась.

– Спасибо, – выпалила я.

Было что-то согревающее душу в похвале от такого человека, как Генри.

– Это тасманское блюдо? – спросил он.

– Оно самое! – обрадовалась я, впечатленная его познаниями. – Ты там был?

– К сожалению, нет. У меня никогда не было особенных средств на путешествия. К тому же в Мельбурне столько всего происходило, что у меня не было времени. И теперь я об этом жалею.

– Там очень красиво. Недалеко от южного берега есть маленький остров. Клянусь, таких устриц ты не ел никогда в жизни. А сырный магазинчик… Тебе бы понравилось.

– Может, однажды ты мне там все покажешь?

– Генри, это же на другом конце света.

– И?

– И ты занят в Париже. Не бросишь же ты все, чтобы приехать в Тасси?

– Только если ты меня пригласишь, – заметил он.

Слава богу, нас прервал официант. Он принес остатки кекса.

Я посмотрела на них и снова вспомнила о том, что произошло на кухне.

– Еще раз, прости за то, что я тебя обвинила. – Я махнула на ламингтонские кексики. – Теперь мне кажется, что зря я так переживала.

– Это было трудное задание. Думаю, на нас оказывалось сильное давление, – сказал он, кладя ладонь на мою руку. Этот интимный жест меня удивил, в основном потому, что по мне побежали мурашки. К сожалению, через несколько секунд он убрал руку и взял кекс.

Генри откусил кусок.

– Mon dieu, на вкус как Австралия! – радостно сказал он.

Я с облегчением улыбнулась и тоже откусила кусок.

– На вкус как гарь! – взвизгнула я.

– Ну не настолько, – произнес он, но исключительно по доброте душевной. Привкус горелого был безошибочный. Мне стало стыдно, что я накормила Карлу Дури пригоревшими кексами. Мысль об этом была нестерпима.

– Глазурь замечательная, – заметил Генри.

– А бисквит ужасен.

– Ты все еще здесь, значит, блюда не имели такого уж большого значения, – заключил он.

– Но я заставила Карлу Дури съесть горелое. Опозорила свою страну. Как мне с этим жить? – спросила я.

– По крайней мере, нам не подали крем-брюле. Видела лицо Макса и Карлы? Они были в ужасе.

– Зато карамель так красиво хрустнула, – напомнила я.

– Точно! – с восторгом сказал Генри. – Похоже, лучше всего я орудую газовой горелкой.

Мы улыбнулись друг другу и помолчали. Горелые кексики стояли между нами как чудовищное напоминание о стрессе, в котором мы пребывали до сих пор.

– Как у тебя с речами? – Генри сменил тему.

– Не очень, – призналась я. – А у тебя?

– Мне пару раз приходилось давать речь, – сказал он.

«Кто бы сомневался!» – подумала я. Я могла только представить, как красиво звучит его голос на публике. Такой глубокий и мягкий, словно мед, а лицо привлекательное и чарующее.

– На яхте наверняка будет здорово, – весело предположил он.

– Конечно, – солгала я.

Я не могла разделить с ним его энтузиазм. Было что-то странное в происходящем, отчего я никак не могла понять намерений Карлы. Задания и конкурсы не имели никакого отношения к писательству. К тому же нас осталось двое, а Белль как сквозь землю провалилась.

– Как думаешь, что случилось с Белль? – тихо спросила я.

– Понития не имею, – признался он.

– Это все из-за ее художества?

– Может, случилось что-то еще. Собеседование накануне прошло не так хорошо, а картина стала последней каплей? – предположил он.

– Но она бы вышла с нами на связь, так? – спросила я.

– Может, она пока не может. Уверен, все в порядке, – произнес он.

– Даже не знаю. С тех пор как приехала Карла, все стало таким непредсказуемым, – нервно призналась я, оглядываясь на случай, если нас могут услышать.

– Держись меня, и тебе не о чем будет волноваться, – тихо предложил Генри. – Я прослежу, чтобы все прошло как надо.

– А что насчет работы? – спросила я, зная, как сильно мы оба ее хотим.

– Есть в мире вещи поважнее работы, – заявил он.

Я слабо представляла себя на вечеринке на яхте Карлы посреди Средиземного моря. Мы через столько всего прошли со дня своего приезда, что она могла приготовить для нас все что угодно. Неужели все закончится после нашей речи? Я отчаянно хотела узнать, когда Карла сделает выбор.

Официант проводил нас обратно в наши комнаты. Мы дошли каждый до своей двери.

– Увидимся, – с сожалением сказала я Генри. Жаль, что мы не можем провести вместе весь оставшийся день. Но у нас было много работы.