Из «Зачарованных»[1] она была Пайпер. Рассудительная, ответственная перфекционистка, посредник и миротворец. По знаку зодиака – Весы. Шатенка, тихоня, среднего роста. Незаметная внешность, не звездочка, не аутсайдер, не зубрила и не двоечница, а все время посерединке.
Пайпер, конечно, хотела бы уметь останавливать время, как в сериале, но ей, живущей в Подмосковье, реальной тринадцатилетней девчонке, отчего-то не была дана эта способность. Впрочем, и школьная жизнь не была так уж прям увлекательна, чтобы ее останавливать, – пускай катится. То ли дело будущее – в будущем у Пайпер все хорошо. Вот (она представляла): ей двадцать семь, у нее трехэтажный особняк в Сан-Франциско, свой ресторан, поддерживающая семья и прочее волшебство.
Родных сестер у Пайпер не было, но были одноклассницы Пейдж и Фиби, которых звали иначе. Втроем они были сестры, Сила Трех, они объединялись на переменах и во время ночевок. Когда вызывали Пиковую даму, рисовали на зеркале лесенку, потом быстро стирали ступени и сжигали карту. Когда звали чертика, клали хлеб – не то съест. Сталин, если его вызывать невежливо, мог задушить, гномик – увести с собой, русалка норовила выйти из крана и всех зарезать. У обрядов были строгие правила, записанные в самодельной Книге таинств черной гелевой ручкой.
Имея расположение духов, можно получить ответы – какому мальчику нравишься, во сколько лет выйдешь замуж, от чего умрешь и т. д. Пока Пейдж и Фиби заваливали духов вопросами про личную жизнь, Пайпер стремилась выстроить четкую карьерную стратегию и раскрыть активную магическую способность. Иногда сама придумывала заклинания и пробовала их на кошке Люсе или на дворовой мелюзге.
Пайпер знала, что она – самая могущественная из всех ведьм, но взросление накатывало внезапно, как икота, и с каждым разом магия чуть исчезала.
Летом Пайпер ездила в деревню и случайно стала свидетелем того, как ее добрый и мудрый дедушка Слава отрубает головы курочкам, а милая бабушка Надя ощипывает их и вытаскивает из них потрошки. Пайпер тогда навзрыд ревела и зарекалась есть куриное мясо. Она выкрала из ведерка куриные головы, закопала их за домом, полила из лейки. Но духи не снизошли, и курочки не прорастали из земли деревцами. В деревне главенствовал иной порядок вещей. Пайпер успешно забыла увиденное, как только уехала в город, как будто воспоминание зарыли в землю.
Осенью мама запретила Пайпер смотреть «Зачарованных», потому что уверовала в Бога, а в церкви ей прямо сказали, что «Зачарованные» – про сатанизм[2]. За один вечер были утилизированы все тетрадки, пенал и футболка, сотки, браслеты, свечи и амулет из кровавого нефрита. Книгу таинств, ту самую, общую, хранительницей которой в этот момент по злой случайности была как раз Пайпер, мать предала аутодафе в духовке. Пайпер отчетливо помнит запах горящих страниц и слюну, скопившуюся в уголках рта матери, оравшей ей в лицо: «Чтоб этой бесовщины в моем доме не было!» Пайпер не могла остановить приступ собственного рыдания, магия утекала слезами.
После уроков Пейдж, Фиби и другие незнакомые девочки тусили на баскетбольной площадке, слушали панк-рок, курили «Вог», пили «Шейк». Пайпер понимала, что нужно успевать вслед за сестрами, сестры взрослеют. Она делала вид, что отглотнула, делала вид, что затянулась и что «Blink-182» прикольная группа. Фиби орала и танцевала, падала на коленки, рвала колготки, блевала. Приезжали менты. Пейдж убегала. Пайпер давала взятку. Магии оставалось все меньше.
В «Зачарованных» белыми нитками было шито, что все мужчины опасны, инфантильны, непостоянны. Многие из них были демонами, некоторые – союзниками, но полагаться на них было совершенно бессмысленно. Это подтверждал и отец Пайпер, об которого мать периодически вытирала ноги за его бесхребетность и неспособность брать на себя ответственность, быть надеждой, опорой. Для Пайпер опора была в магии, сила в сестринстве, будущее – в особняке. И все-таки мальчики содержали в себе магию иного порядка, к ним Пайпер нет-нет да влекло.
Ходили всем классом на третью часть «Гарри Поттера». Гарри использовал заклинание Патронуса. Пахло попкорном, на передних рядах громко ржали, на задних сосались. Воспользовавшись темнотой, одноклассник Вадик, преследовавший Пайпер во снах уже целую четверть, положил ей между ног руку. Она не убрала. Никто не увидел. Он сжал пальцы, Пайпер резко вдохнула. Патронус вылетел. Гарри потерял сознание.
Через месяц Вадик, как классический демон, соблазнил другую девчонку и пошел трогать ее между ног. Пайпер накладывала на него проклятия, опускала в кастрюлю с кипящим чертополохом и мимозой волосы Вадика, хлюпала носом, пила с сестрами «Шейк». Они читали на пьяную голову заклинания на приворот жениха, чтоб был как Лео из «Зачарованных». Потом Фиби и Пейдж держали Пайпер волосы в туалете, пока магия потоками покидала ее подростковое тело.
Ночевки случались все реже, все чаще ходили на вписки, там тоже было место разного рода колдовству. Однажды предки Пайпер свалили на дачу, и сестры уговорили ее сделать вписку. Пайпер волновалась, убирала весь день квартиру, готовила оливье на десять персон, стелила скатерть, расставляла по столу сок с газировкой и освобождала от стыдных вещей гардероб. Скатерть заляпали, куртки свалили на пол, соки размешали с водкой, ванную прокурили, мамину лампадку разбили, в оливье наблевали. Пайпер зауважали сильнее, стали звать чаще, и она шла, смелела, красилась ярче, выражалась вульгарней, врубала музыку громче, домой приходила все позже и скорее под утро. Мать сильно ругалась, порой чем-то кидалась, таскала Пайпер за волосы и потом на коленях молилась. Но взросление не остановишь молитвой.
На одной вписке Пайпер встретила Витю, тот был примерно как Вадик, только еще мускулистый и с классной прической, играл в альтернативной рок-группе, водил мопед. Пайпер почудилось, будто Витя и есть ее суженый, будто он уже приворожен и смотрит на нее так, как ни на кого больше не смотрит. Она еще несколько раз видела его на вписке, и однажды громкая музыка, бехеровка, общая атмосфера привели ее и его на скрипучую кровать в чьей-то родительской спальне. На пол летел черный топ и кружевной некомплектный лифчик. Было больно, магия создавалась с трудом, будто Пайпер там протыкают тупым ножом, но зато Витя был доволен, и Пайпер снилось, как они едут на его мопеде в Крым дикарями, у нее развеваются волосы на серпантине, джинсы порезаны, лето, Ялта, август или уже Сан-Франциско, ведь у Витиного папы там бизнес-партнеры. Эх, бедная-бедная Пайпер.
Витя оказался демоном похлеще Вадика и заставил Пайпер через две недели пить постинор. Вытащил из нее таким образом солидную часть волшебства и сразу после этого действительно улетел в Сан-Франциско, а свой мопед продал. И здесь сестры пришли на помощь, вместе с ней оплакивали изгнание демона, смотрели «Зачарованных», ели шоколад, пили портвейн, орали с балкона: «Ту-лу-ла-ту-лу-ла…»
Бывали дни, когда никто на вписки не звал, а одиночество дуло из форточки, вот пятница, ноль сообщений, кому-то сейчас явно весело… Тогда Пайпер брала все в свои руки и открывала пластиковую полтораху джин-тоника. Папа задерживался допоздна на работе, мама всецело посвящала себя делам церкви, Пайпер смотрела «Зачарованных» и плакала от наплыва чувств и от резкого градуса, а пустую бутылку прятала под кровать, чтобы в конце месяца как следует рассмотреть результат своей безутешности и тихонько выкинуть в мусоропровод. Ей было жалко себя, жалко мир, лишенный радости и волшебства, она чувствовала себя никем не понятой девушкой из клипа Evanescence, которая падает вниз с высокого здания в тонкой ночнушке. Пайпер курила ментоловый «Вог» в окошко, но никому, даже сестрам, не говорила о своих неизбывных страданиях. Потом полежала немного в детском стационаре с инфекцией печени и постепенно стала завязывать с подкроватными монстрами.
Когда школьный срок придвигался к финалу, Пейдж и Фиби уломали Пайпер сделать втроем татуировки трикветра, как в сериале, и прийти так на выпускной, ведь они не расстанутся никогда, сестры форева.
Пайпер отнеслась к завету максимально серьезно: наскребла карманных, разбила копилку, сперла у мамы чуть-чуть из сумки, забилась в подпольном салоне, соврав, что ей уже девятнадцать. Вышел мутноватый партак размером со спичечный коробок на запястье, болело ужасно, зато она была страшно горда, когда наклеили пленку. Теперь она настоящая ведьма. Ух, а сколько ора дома было, скрыть под свитером не получилось, отхватила от матери по шеям, истерика была такая, что сбежались соседи. Сильно разочаровала отца. Заперлась в комнате с размазанной тушью, собирала вещи, чтобы немедленно сбежать из Подмосковья в Америку, звонила Фиби и Пейдж. Сестры по очереди отвечали, что с ней не поедут и что татуху им сделать не разрешили, не пустили в салон, а там можно только с паспортом или с родителем, а сами они не накопили, но с первой стипендии, стопудово, ну это же просто формальность, да и теперь уже эра «Сумерек», ну что она как ребенок, они обязательно останутся сестрами, сила трех, да, ну всё, мне пора, пока. На выпускной Пайпер не пустили, заперли в комнате. Чтобы совсем не сойти с ума, она пересматривала «Зачарованных» на ноутбуке и отхлебывала перелитый в термос джин-тоник. Это было официальное прощание с детством.
От незнания, кем дальше быть и как жить, она поступила на первое попавшееся направление – некромагию, то есть филологию. На филфаке учат чернокнижничеству, общению с давно умершими писателями, всеми забытыми критиками, замогильно унылыми языковедами. Для Пайпер открылись новые способы связи с потусторонним – санскрит, латынь, древнегреческий. Теперь ее точно никто не сможет понять, она сделает это своей активной способностью, если сдаст всё на пятерки, а она-то, конечно, сдаст, ведь она будет нюхать. Ну а что вы хотели, претендовать на повышенную стипуху в лучшем вузе страны на протяжении пяти лет – и без волшебного порошка? Ха. Пайпер сможет, Пайпер сможет все что угодно. Гордость семьи. Красный диплом. Нервный срыв. Жесткие койки, решетки на окнах, грубые санитарки. Вспоминать неохота. Казалось, что тогда магия ушла насовсем.
Дальше Пайпер сама не замечала, что с ней происходит: все события плыли мимо, как пейзаж за окошком плацкарта. Вышла, бросила порошки, прошла все шажки, встала на учет, села на венлафаксин. Ощутила себя безвозвратно нормальной, без нарциссических претензий на управление миром. Тем временем матери Пайпер надоело играть в мать Терезу, она сняла платок и начала профессионально гадать на Таро. Мама-мама, а как же моя Книга таинств, как же твой Катехизис? Все течет, все меняется, дочь. Отец вышел на пенсию, уехал на дачу, разбил себе сад и потянул коленный сустав. Пайпер съехала, стала встречаться с парнем, рассталась, начала встречаться с другим, нашла работу, потеряла работу, съехалась, разъехалась, вернулась, нашла, изменила, потеряла и так далее. Какие-то подруги были рядом, но часто менялись и не были близки, как Фиби и Пейдж, а тех и след простыл: Фиби залетела, Пейдж улетела в Америку делать карьеру. Наверняка в Сан-Франциско, завистливо думала Пайпер, но точно не знала.
К тому моменту, как Пайпер поняла, что ей уже двадцать семь, биологический таймер оказался запущен, и терапевтический голос в голове зашептал, что хорошо бы начать строить реалистичные планы, а красный диплом чернокнижницы вряд ли делу поможет. Вот тогда-то ей и подвернулась работа сейлз-менеджером в Доме магии.
Дом магии был расположен в красивом трехэтажном особняке на Арбате, где-то между Музеем эротики и рестораном «Жигули». Там была небольшая экспозиция волшебных палочек, шляп, метел, ламп и прочих артефактов, была комната кривых зеркал и кабинет спиритических сеансов. Дом магии специализировался на развлечении детей фокусами и опустошении родительских кошельков.
На позиции сейлз-менеджера Пайпер открыла в себе еще одну активную волшебную силу – продавать. Могла продать ручку, могла продать дырку от бублика, могла продать праздник. А еще она помогала людям понять, что им нужно, хотя далеко не всем клиентам нравился результат своих же воплощенных желаний. Кто-то жаловался, негативил, требовал деньги назад (особенно так любили делать богатые люди), но собака лает, караван идет, лавэха мутится, отзывы удаляются.
Итак, Пайпер продавала праздник. Мероприятия корпоративные, индивидуальные, развлекательные, запоминающиеся. От каждой продажи десять процентов в карман, плюс небольшой оклад, но упор на личную инициативу сотрудника. Работа с клиентами, клиенты приходят с сайта, звонят или ногами, лично в Дом магии, надо им все показать, нагрузить допуслугами, и так три года подряд.
На четвертый год работы перед Пайпер открылись перспективы: руководитель Дома магии, хитрый мужичара Олег Фомич, сказал, что если Пайпер сможет взять на себя еще и саму организацию праздников, то ее будет ждать повышение. Она, разумеется, согласилась. Но хитрый мужичара Олег Фомич умолчал, что повышение будет ждать ее только в случае достижения поставленных показателей эффективности, а их он увеличивал каждый раз, когда Пайпер к ним приближалась. Но Пайпер все равно настроилась работать как лошадь, запланировала взять ипотеку, пошла в автошколу, бросила курить, открыла накопительный счет. Она уже отпустила мечты про Сан-Франциско и особняк, ей просто хотелось пожить не нуждаясь.
В Доме магии праздник может позволить себе каждый. Самый дешевый ивент идет по цене толстовки Balenciaga в аутлете. Средний – как аренда однокомнатной квартиры за месяц в спальном районе Москвы. Самый дорогой, VIP, начинается с последней модели айфона и не имеет верхних границ. Пайпер продавала праздники вправо и влево, а продав, бежала договариваться о сменах для аниматоров. Олег Фомич алчно потирал свои мужичарские ручки.
Аниматоров на постоянке в команде было четыре.
Гендальф Мерлин Хоттабыч Дамблдор был синюшным дедом, бывшим Дедом Морозом, со скверным характером. Он пропил машину, квартиру и приставал к девушкам втрое младше него, выносил из туалета рулоны и подозревался в незаконном проживании в подсобке Дома. Но всем было жалко Мерлина, и на самом деле никто в целом мире не отыгрывал роль доброго старика лучше него.
Гарри Поттер Гудини Эдвард Каллен Ведьмак – тридцатилетний нарцисс, хватавшийся за внимание, как за подолы мамкиного платья. Он называл себя актером, стендапером, педагогом, психологом и подрабатывал в Доме фокусником, но часто в самый важный момент шарик не лопался, голубь отказывался вылетать из рукава, шутка не вызывала улыбки. Гарри то и дело подбивал к Пайпер клинья.
Малефисента Макгонагалл – сорокапятилетняя женщина с лицом стервы. Раньше работала самой настоящей математичкой, но впала в игровую зависимость, набрала микрокредитов и теперь исполняла роль строгой, желчной ведьмы и проводила спиритические сеансы для мелюзги. Свет мой, зеркальце, скажи, стану ли я как Малефисента Макгонагалл лет через двадцать? Таким вопросом задавалась Пайпер и утешительного ответа для себя не находила.
Недавно к этой компании прибилась Сабрина Гермиона Венсдей, тиктокерша-блогерша, поступившая на актрису, но вылетевшая со второго курса. Когда ее эго было в опасности, она уверяла, что ее уже позвали на кастинг в тот самый фильм, ей уже дали главную роль, ведь она была в мастерской у…ной, училась на одном курсе с…ским, знакома с продюсером…ло, бла-бла-бла. Так и ходила со своим смазливым накрашенным личиком, куда более фотогеничным, чем привлекательным в жизни, рилсы в «Инстаграме»[3], ашкудишка во рту.
Пайпер ладила со всеми, Пайпер умела находить общий язык.
Звонок, продажа, организация, выручка, снова звонок – и так по спирали рабочей трясины, в ритуальном повторе скриптов продаж и сценариев праздников, все повторялось, и повторялось, и повторялось, пока в декабре в Дом магии не поступил анонимный звонок.
Мужской голос был жесток и спокоен, как у бандита в кино:
– Нужен день рождения для сына.
– Без проблем, – щебетнула Пайпер. – Сколько сыну исполнится? Как зовут? В какой бюджет планируете уложиться?
– Сыну будет двенадцать…
Пайпер услышала в слове «сын» металлическое и отстраненное, будто речь шла о списанной технике. Мужчина говорил медленно, делая паузы, в которые не хотелось влезать. Пайпер вообразила маленького наследника из фильма «Игрушка». С таким будет сложно, а уж с его папенькой тем более. Чем выше бюджет, тем больше негатива… Грустно все это.
– …Я хочу все по высшему классу. Хочу, чтобы дорого.
У Пайпер в груди потеплело. Ви-ай-пи. Приятно, когда мужчина не жадный, заботится о ребенке. Она мысленно положила в корзину последний айфон и сделала первый взнос по ипотеке.
– Что ваш сыночек любит?
– Сын любит супергероев… Это которые со способностями… И всех спасают…
Супергерои в Доме магии когда-то действительно были, но их убрали, ведь чтобы быть супергероем, нужно быть в хорошей физической форме, а никто из прошлых и текущих аниматоров ей отличиться не мог. Гарри раньше надевал костюм Человека-паука, но дети смеялись над его пузом, и гульфик у него все время сползал на колено. Родители находили такой вид супергероя неприемлемым и писали негативные отзывы. От супергероев пришлось отказаться. Однако с хорошим бюджетом можно нанять супергероев и на аутсорсе.
– Сделаем! Ваш ребенок каких-то конкретных героев любит? Человек-паук? Бэтмен? Супермен? Доктор Стрэндж?
– Нет… Нужны наши супергерои… Русские.
– Алеша Попович? Георгий Победоносец? Пересвет? – Пайпер была готова к любым извращениям.
– Нет… Проявите фантазию. Предоплату вношу сразу. Сделайте все самое лучшее. Дата – первое января. Десять вечера. Будьте готовы.
На этом мужской голос завершил разговор. Пайпер не успела спросить ни сколько будет гостей, ни какой по длительности они хотят праздник, ни какого хрена отмечать что-либо первого января, когда вся страна покоится в глубоком похмелье. Пока она пыталась переварить наскоро записанную информацию про русских супергероев, ей пришла эсэмэска: «На ваш счет зачислено…»
Дальше была сумма, которую Пайпер сначала неправильно прочитала. Потом зашла в приложение банка, прочитала правильно. Выписала на бумажку, чтобы точно понять количество символов. И охуела. Четыре толстовки Balenciaga, не стоковых, а прямо из ЦУМа. Три новых айфона последней модели. Полгода аренды квартиры в Москве, причем не где-то, а в ЦАО. Очень. Много. Бабла.
Переводом на карту. Как он узнал ее номер карты? Впрочем, человек, имеющий столько денег, вероятно, может и не такое. Остальное ей знать не нужно. Здесь начинается жизнь и кончается рабское существование. Теперь она точно не станет ни Макгонагалл, ни Малефисентой. Когда она получит постоплату, она быстро найдет себе работу получше. Но сначала айфон, баленсиага, Тенерифе. Сначала…
Дальше с Пайпер произошло нечто иррациональное, почти как в анекдоте «Чу, я слышу пушек гром». Анекдот, если не знаете, следующий.
Актер на мели, весь месяц сидит без работы.
Ему звонит друг, говорит: «Есть небольшая роль в театре». Актер очень благодарен, спрашивает, что за роль.
Друг говорит: «Всего одна строчка – „Чу, я слышу пушек гром“».
Актер соглашается, халтурка непыльная да и очень кстати. Записывает контакты режиссера.
Приходит в театр, режиссер просит его произнести реплику. Актер произносит: «Чу, я слышу пушек гром!»
Режиссер доволен: «Роль ваша, приходите в субботу к шести, вот аванс».
Актер уходит и на радостях бухает всю неделю перед премьерой по-черному. Бухает, бухает, как не в себя.
Просыпается в субботу, смотрит на часы – уже шесть, бежит в театр.
На входе его спрашивают: «Ты кто?»
Он говорит: «Я – „Чу, я слышу пушек гром“». Его пропускают.
Сломя голову актер бежит в гримерку, там его спрашивают, кто он.
Актер представляется: «Я – „Чу, я слышу пушек гром“».
Его гримируют и одевают.
Влетает режиссер: «А, вот ты где, твой выход через минуту, скорей за кулисы. Реплику помнишь свою?»
Актер: «Конечно! Чу, я слышу пушек гром!»
Режиссер: «Отлично, твой выход, пошел!»
Актер выбегает на сцену. За его спиной раздается оглушительный взрыв. Актер подскакивает и кричит: «ВЫ ЧТО ТАМ, ОХУЕЛИ СОВСЕМ?!»
Такой вот анекдот.
Поскольку Пайпер отродясь на своем счету таких денег не видела, она, как этот актер, сразу ушла в загул. Шесть дней шопилась и ходила в салоны красоты, не покладая банковской карты. На седьмой позвонила подругам, сняла загородный дом, устроила грандиозное празднование Нового года. Позвала даже аниматоров и прочих коллег. Олега Фомича звать не стала, конечно. Мерлин, Венсдей и Гарри активно интересовались, откуда дровишки. Пайпер подмигивала и говорила, что унаследовала от дядюшки из Сан-Франциско. Макгонагалл ничего не спрашивала, только пила односолодовый виски из бокала и ела «Мимозу». У нее в глазах было нечто среднее между осуждением (насосала!) и сочувствием (эх, девочка моя, у меня ведь в жизни то же самое было, берегись, маленькая Вирджиния…).
Пайпер не нравилось, что Макгонагалл ведет себя столь патерналистски (или матерналистски?), она чувствовала враждебность в ее нежелании даже формально поздравить коллегу, то есть себя. Но негативить было неохота, настроение было самое что ни на есть новогоднее, с такими-то подарками. Да, видно, есть справедливость на свете, думала Пайпер и кружилась, кружилась, кружилась в экстазе под ласт-кристмас-ай-гейв-ю-май-харт. Праздновали громко, банально, по-русски, с салютом и караоке, приезжали стриптизер Дед Мороз и стриптизерша Снегурочка, парились в сауне, прыгали в снег. Еще был кокс. Твердый, пористый углеродный продукт, получаемый путем коксования.
Пайпер все распланировала: выклянчила у Олега Фомича ключи на первое января под личное мероприятие, мол, для младшей сестры елку провести, не забесплатно, конечно, внесла депозит и оплатила аренду зала. Позвонила знакомому тамаде Артуру, чтоб тот нарядился богатырем и привел богатырей-друзей, заказала кейтеринг на двадцать персон, нашла контакт лучшего фокусника Москвы, записала его на первое число. Проводить праздник решила сама, так денег больше выйдет, никого связанного с Домом магии не привлекала, палевно. Спиритический сеанс она миллион раз видела, с виар-шлемами справится, шоу мыльных пузырей осилит. Пайпер молодец, это она про себя хорошо знала. Она не проебется, как тот актер в анекдоте.
Первого января Пайпер проснулась в загородном доме за шесть часов до назначенного времени. Сняла с себя Гарри Поттера, перешагнула через Деда Мороза и Венсдей. Съела все обезболивающие и абсорбенты, которые припасла в аптечке, запила минеральной водой. Приняла душ Шарко. Накрасилась, нарядилась в заранее купленный костюм элитной ведьмы. Вызвала такси класса «бизнес». Уже через час вышла из него к Дому магии, наполненная роскошью и достоинством, в полной готовности к самому дорогому празднику в своей жизни. За полчаса до назначенного времени. Ну не молодец ли? Все успела. С неба задорно светила дыня-луна.
Но что-то сразу пошло не так. Номер кейтеринга был занят. Фокусник не брал трубку. Богатырь Артур вышел за пределы зоны доступа. Пайпер громко материлась у входа. Здесь в силу вступал план Б. Но его Пайпер, к сожалению, не подготовила. Открыла дверь, включила приглушенный свет в Доме магии – от полной иллюминации начинала болеть голова – и стала метаться по коридору. Что делать, что делать? Снимать штаны и бегать! Прежде всего, она обвиняла себя в недальновидности.
Может быть, загадочный мужской голос тоже забухал и решил отметить день рождения сына в другой день? Сомнительно. Надо было бы, по-хорошему, позвонить ему и предупредить, что ничего не готово. Но чужое разочарование действовало на Пайпер сильнее, чем заклинания и заговоры. Больше всего в жизни она боялась открытого конфликта по своей вине.
Похмельная лавина пробила дамбу обезболивающих и выплеснулась из Пайпер тошнотворным потоком и звоном в ушах. Подняв голову от унитаза, она неровным шагом двинулась на второй этаж. Пайпер неоднократно видела Мерлина убегающим от детей в подсобку и возвращающимся оттуда в лучшем настроении. Тут и к бабке ходить не надо. Пайпер открыла подсобку, отодвинула из угла коробки и нашла уже початую бутылку «Джека Дэниелса». Еще нашлись неиспользованные презервативы, и Пайпер слегка тряхнуло от мысли, что они могли принадлежать великому магу.
Виски слегка прижгло нёбо. Вот бы сейчас еще волшебного порошка, подумала она грешным делом. Ну и что, что три года в завязке? Новый год не в счет. Но в кладовке ничего, кроме коробок с реквизитом, швабр и презервативов, не отыскалось.
Закуски тоже, к сожалению, не было. С кейтерингом по-любому придется судиться, подставу ей устроили нешуточную, суки. Допустим, еду Пайпер закажет в доставке, предположим, за час ее привезут. Детям все равно ничего, кроме пиццы, не нужно. Так и поступим. Фокусник, видимо, мимо, она сама что-нибудь сымпровизирует, не зря же три года наблюдала за тем, как Гарри запихивает себе голубей в рукава. Нет, отсюда ее точно уволят, это хер с ним, но как бы мужской голос не поставил на счетчик или чего похуже…
Аниматоров нет. Артур падла, она ему этого не простит. Она вошла в кабинет начальника, отперла ящик, нашла телефонную книгу. Как старомодно… Этого она не потянет, та уже вышла на пенсию, с тем Фомич в тесной дружбе. Нужен кто-то, кому можно хоть немного довериться… В ее стекловатной голове шелохнулось неприятное воспоминание о том, как после пятого бокала мартини Гарри засунул свой мокрый язык ей в ухо. До этого все наблюдали, как он безуспешно приставал к Венсдей, а та, хоть и флиртовала с ним что было мочи, близко не подпускала. Потом, после караоке и бани, Гарри переключился на Пайпер.
Теперь она, морщась, набирала номер этого гребаного мальчика, который выжил. Ее телефон не ловил сеть – центр в последнее время часто глушили, – спустилась к стойке приема гостей.
Да, вчера Пайпер было все равно, а сегодня она сделала три глубоких глотка «Джека Дэниелса» и чуть поперхнулась. Набрала снова, с рабочего. Гарри взял трубку, она затараторила: срочно нужно найти что-то панславянское, супергеройское, да-да, не шутка, придумать себе персонажа, ехать со всех ног в Дом, не розыгрыш, ёпта, да, тройной гонорар, клиенты, блять, уже скоро…
– Здравствуйте, – сказал мужской голос за спиною у Пайпер.
Она машинально кинула трубку и развернулась. Перед ней стоял мужчина с серым вытянутым лицом и прической «Всеволод большое гнездо», в костюме номенклатурного цвета. В полутьме он был похож на ожившего персонажа Кафки. С собой у него был черный кейс такого же кафкианского вида. «Постоплата», – вспыхнуло в голове у Пайпер при виде кейса. Рядом с мужчиной, едва заметный, стоял круглый мальчик, тоже наряженный в конторную тройку. «„Наряженный“ не то слово, – подумала Пайпер, – скорее запертый».
– А-а-а-ха-ха, здравствуйте! – как-то неестественно поздоровалась с гостями она, разводя руки и одновременно пряча бутылку под стойку.
У мальчика был максимально скучающий вид. Отец обвел Пайпер парой своих кафкианских глаз.
– Что-то вы рано. Ой, что же это я. С днем рождения! В этот счастливый праздник мы всем Домом магии желаем тебе стать великим добрым волшебником, победить всех злых духов и найти верных друзей!
– Вы – администратор Дома магии? – безразлично спросил мужчина.
– Нет, я настоящая ведьма! – подмигнула мальчику Пайпер.
Мальчик не подал признаков веселья.
– А где же ваши гости?
– Какие гости? – спросил мужчина так, будто не понял вопроса. – Мы будем вдвоем. Только я и мой сын.
Опять металлическое «сын». Что же стало с их мамой? Наверное, не выдержала металла, или этот номенклатурщик сам сбагрил ее в монастырь, а может, подстроил самоубийство? Ребенок внешне совсем не расстраивался по поводу отсутствия мамы или гостей. Пайпер подумала, что для него эта золотая клетка наверняка всегда была нормой. Возможно, ему уже даже не грустно. Возможно, он называет своего папу «отец».
– Мы можем начать отмечать день рождения, – нетерпеливо сказал отец. – Вадим, подожди снаружи.
Пайпер сперва подумала, что Вадим – это мальчик и происходит совсем какой-то сюр, но Вадимом оказался еще менее заметный охранник, стоявший все это время в углу, а теперь подставивший свой массивный подбородок под свет, чтобы кивнуть. Строевым шагом он спустился по лестнице вниз и вышел на улицу.
«Крипота… – пронеслось у Пайпер в голове. – Бедный мальчик… И бедная я. Ну ничего, надо работать». Так она всегда говорила себе в минуты отчаяния.
Она стала тянуть время. Очень неторопливо провела гостей по экспозиции Дома магии, рассказала полную биографию Гудини и Копперфильда, показала несколько простых карточных фокусов и шоу мыльных пузырей, надела на мальчика виар-шлем. На все это ушло сорок пять минут. С каждым новым фокусом сын скучал еще больше и периодически поглядывал в свой телефон. Его отец явно терял терпение.
– Где супергерои?
– Скоро-скоро, это будет заключительная часть нашей программы. И еда тоже очень скоро приедет. А пока давайте пройдем в наш кабинет для спиритических сеансов…
Расчет был на то, что, пока Пайпер вызывает духов, появится чертов Гарри и они вместе сымпровизируют какую-нибудь супергеройскую сценку. Все это было достаточно стыдным, и Пайпер уже готова была отказаться от постоплаты, лишь бы все поскорее кончилось. Но признаться, что у нее слетели подрядчики, а она не успела найти им замену, было все же страшнее пары часов кринжа.
Они зашли в комнату, освещаемую тусклым светом люстры. Посреди стоял круглый стол, под столом находились педальки, которые нужно было нажимать, чтобы из шкафов выдвигались ящики, люстра мигала, а портреты на картинах меняли выражения лиц. Пайпер как ответственная сотрудница Дома магии все эти ухищрения знала, и куда сесть тоже знала, и что нужно посадить гостей напротив себя, только не помнила легенду комнаты, она была запутанной и подробной. Спиритические сеансы обычно проводила Макгонагалл. Впрочем, Пайпер периодически подменяла заболевших или запивших аниматоров и умела импровизировать.
– Сейчас мы с вами вызовем призраков настоящих супергероев… Они смогут ответить на наши вопросы, а мы почувствуем их присутствие. Все это будет реально, никаких фокусов. Если среди вас есть чувствительные люди, которые опасаются контакта с потусторонним, то вам лучше покинуть кабинет сейчас, ведь потом будет поздно.
Последней фразой она цитировала Макгонагалл – та умела вводить зрителей в состояние предвкушения страха, которое переживается трепетнее, чем сам страх. Сомнение, такой ли ты человек, каким привык считать себя. Вот-вот случится встреча с потусторонним, сейчас будет страшно. Многие взрослые даже на секунду забывали, что для всего в этом мире есть педальки и кнопки, и думали, а не выйти ли, и некоторые женщины выходили (мужчины – никогда, им как будто запрещали бояться). А уж дети, особенно лет до двенадцати, выбегали из комнаты только так (потом, конечно, жалели и просились обратно).
Те же, кто оставался, переживали поистине нуминозный опыт, а позже чувствовали себя сверхчеловеками, прошедшими через главное препятствие своей героической саги. Пайпер особенно любила наблюдать этот катарсис на лицах людей, которые поняли, что сеанс страха окончен. «Не так уж было и страшно» – самое частое, что говорили они. Но мы-то знаем.
– Мой сын, – отчеканил мужчина, – ничего не боится.
Мальчик в подтверждение показал Пайпер язык. Гаденыш. Только она начала ему симпатизировать…
Пайпер достала круглое, сделанное под старину зеркало и положила его на стол плашмя, чтобы отражение смотрело в потолок. Зажгла большую восковую свечу и поставила ее посередине зеркала. Хлопнула три раза в ладоши, нажала под столом педаль – люстра выключилась. Они остались втроем при еще более тусклом свете свечи. Пайпер проделала небольшой фокус с бутафорским ножом, чтобы прозрачный фломастер наполнился якобы бутафорской кровью. Не надеясь на то, что отец согласится хоть в какой-то мере ассистировать ей, она попросила мальчика нарисовать фломастером на зеркале три лепестка, соединявшихся воедино – точь-в-точь как у нее на запястье. Мальчик послушно взял фломастер и стал выводить трикветр. Пайпер погрузилась в бутафорский транс и зашептала что-то не своими губами. Отец и сын стали нехотя повторять за ней.
– Раз… – провозгласила Пайпер. – Два…
И не успела сказать «три», как кто-то задул свечу. Наверное, этот мелкий выродок решил испортить ей трюк. Так и свернула бы ему шею, а заодно его папаше-чекисту. Богатые люди приятными не бывают, это Пайпер знала из жизни, не из сериалов.
Кабинет для вызова духов погрузился даже не в темноту, а во что-то неразличимое. Звуки и вибрации растворились. Остался только запах горелого фитиля от потухшей свечи. Что-то зашевелилось на потолке. Раздался стук о стол. Тумм. Тумм. Тумм. Как будто кто-то телеграфировал. И снова: тумм, тумм, тумм.
Пайпер подумала, что перепутала педали. Она жала среднюю, чтобы из шкафа за гостями выпал ящик и зажглась люстра. Нажала крайнюю слева, крайнюю справа. Ничего не произошло. Снова тумм-тумм-тумм и какой-то неразличимый шепот, неясно даже, на русском ли языке. Пайпер потянулась к сумочке, чтобы достать айфон и посветить под столом фонариком. В этот момент люстра зажглась сама, причем тускло-красным. К предметам вернулись их очертания, а еще стало ясно, что в комнате они уже не втроем.
Тумм. Справа от Пайпер (и слева от отца) сидел парень с разбитой переносицей и темной копной волос, не старше тридцати лет. У него был жестокий, но простой и располагающий вид, на нем мешком висел серый вязаный свитер. Пайпер почувствовала внутри себя накатывающую лавину холода, ужаса, несправедливости. Снять новый фильм не получилось. Парень много убивал, хоть и понарошку, но зато вдохновлял убивать по-настоящему, во имя правды, ведь в ней вся сила, не так ли? Он не хотел, чтобы так вышло, его сделали мифом. Парень сидел и смотрел пусто перед собой, а внутри него шевелилось нечто невидимое.
Слева от Пайпер (и справа от мальчика) сидел пацан с дредами. Обычный такой пацан в широкой одежде. Только его лицо все время менялось, он становился будто взрослее, лицо обрастало неровной щетиной, потом он снова делался пацаном. Пайпер показалось, будто жизнь уходит у нее из сердца или у него из сердца. Этот пацан – взрослые использовали его, чтобы зарабатывать деньги, потакали его желаниям, раздували их, делали из него икону, потом бросили. Это произошло слишком рано, он так никогда и не вырос. Сейчас он уже не помнит, с чего все началось. Кажется, у него дома была вечеринка…
Она не знала, почему вызвала именно их. Пайпер была миллениалка, ее детство прошло перед телевизором. Не будем осуждать ее за такой странный выбор супергероев. У каждого супергерои свои.
Отец наконец был доволен: он узнал супергероев, вскочил со своего стула и с улыбкой аплодировал фокусу. Сын же замер, не зная, кто эти люди и чего от них ждать. Отец кричал:
– Да! Отлично! Чудесные голограммы! Профессиональное шоу! Я заплачу вам, сделайте еще! – и попытался провести рукой сквозь супергероя-в-свитере.
Но тот поймал руку и медленно повернул свое пустое, разбитое, ничего не выражающее лицо к отцу. В то же время дредастый пацан встал со своего места и навис над сыном. У Пайпер в голове эхом отозвалась фраза Камю, которого они вызывали на втором курсе филфака: «Мифы не живут сами по себе. Они ждут, чтобы мы дали им свои плоть и кровь…»
Она ужаснулась этому новому, буквальному пониманию цитаты экзистенциалиста, и страх вырвался из нее коротким и резким вдохом.
Мертвые супергерои залезали в тела живых гостей Дома магии, растягивая им челюсти, вставляя в ротовые отверстия ноги. Мифы надевали тела живых на себя, как аниматоры надевают костюмы: безразлично, с насекомостью в движениях рук и ног. «Теперь мы будем играть в вас. Наша очередь», – послышался шепот, хотя рты мифов были закрыты.
Пайпер встала со стула, не сводя глаз с тех, кто минуту назад были отцом и сыном. Как когда в комнату залетает оса, не хочется оставлять ее без присмотра. Она попятилась к двери. Отец и сын разгладили складки на коже, хрустнули новообретенными суставами и уже обернулись неживыми лицами к Пайпер. Плоть… Кровь…
Перед тем, как их рты раскрылись и они вперевалку стали двигаться на Пайпер, она уже распахнула дверь и вырвалась в коридор. Мысли в такой момент уступают инстинктам. Оборачиваться не хотелось. Она чувствовала, что, если скрыться не выйдет, ее ждет нечто превосходящее смерть в своей неприглядности.
Она слышала, как за ее спиной существа неумело переставляют человеческие конечности, роняя на пол слюну и исторгая чавкающие и хрипящие звуки. Выход через лестницу был ей отрезан, мифы, сами того не зная (или зная наверняка?), заслоняли пролет своими фигурами.
Пайпер снова оказалась в каморке Мерлина и заперлась. На дверь почти сразу же навалились снаружи, чавкающие звуки сменились человекоподобным рычанием и треском дерева. Бамм… Бамм… Пайпер поняла, что оставила сумку и телефон в спиритическом кабинете, ну конечно, классика хоррора. Непослушными ладонями нашарила выключатель. Стала открывать коробки – на пол посыпались волшебные палочки, телескопические трости, самовозгорающиеся свечи, бездонные шляпы, хлопушки. Ничем из этого нельзя было поразить бесноватых клиентов. Но вот, допустим, нож для метания по живой мишени – с этим можно работать. В прошлом году трюк исключили из детской программы из-за несчастного случая.
Дверь толкнули снаружи особенно сильно, и та жалобно затрещала.
– Слушайте, давайте договоримся! Если вас не устроило качество обслуживания, я вам предлагаю компенсацию: абонемент в Дом магии на год плюс программу VIP с виар-квестом и кейтерингом в большом зале со сценой! Еще мы делаем выездные шо-о-о-о…
Дверь пробил кулак, сильная рука потянулась к Пайпер.
Пайпер зажмурилась и полоснула руку ножом, совсем как в той сцене из фильма «Сияние». А вот и Джонни! Ей в лицо брызнула кровь, но ни стона, ни других сигналов о боли не поступило, как будто она резала не руку, а спелый помидор. Рука на секунду замерла и снова потянулась к ней, капая на пол красным.
– Ёб твою мать… – прошептала Пайпер.
За дверью, чуть дальше чавканья и рычания послышался голос:
– Эм… Здравствуйте? Ваш заказ: десять пицц, четыре сета роллов…
Рука змеей втянулась обратно за дверь, послышалось спешное топанье, а затем сразу крики и чавканье. Пайпер очень хотела не смотреть, но посмотрела в дырку сквозь дверь, и кислая рвота вместе с Джеком Дэниелсом подступила ей к горлу. Курьера ели, ломали ему конечности, коробки с пиццей вывалились из пакетов и намокали от крови. Курьер вырывался и рыдал от ужаса, но твари держали его цементной хваткой и орудовали ртами с хищной деловитостью. Младший миф вгрызся курьеру в горло, и крики сделались хриплыми. Старший вырывал из боков мясо кусками, оно не помещалось ему в рот целиком, выпадало, смешивалось с содержимым заказа, разлетевшимся по полу.
Пайпер решила, что нужно воспользоваться шансом, открыла дверь и метнулась к лифту. Истерично затыкала в кнопку вызова, пока лифт поднимался – до невозможности медленно, потом еще медленнее открывает двери и уже совсем в слоу-моушне закрывает их, а мифы тем временем теряют интерес к мясу курьера и бегут, уже довольно умело переставляя конечности, к ней.
Спустя вечность лифт приехал на первый этаж. Оставалось преодолеть короткую лестницу вниз и выбежать в жизнь. Но на выходе из лифта она врезалась в Гарри. За ним вплотную стояли Мерлин, Венсдей и Макгонагалл, ряженые в соболиные шубы, сарафаны и косоворотки. На ногах у них были лапти, а седую голову Мерлина венчала высокая шапка-грешневик из овечьей шерсти. Выглядели аниматоры так, будто по пути в Дом Магии ограбили музей народного искусства.
– Куда спешишь, красна девица? – смешливо сказал сквозь бороду Мерлин.
– Я тебе целую команду русских супергероев привел! А вы уже начали, я смотрю, – подхватил Гарри, глядя на окровавленное ведьмино платье.
– Сука! Нужно. Сваливать. Отсюда. На хер, – выдавила из себя Пайпер, стараясь сделать свое сообщение максимально эффективным.
– Я же говорила, – сказала Венсдей в кокошнике, – решила срубить баблишка, а нас оставить в пролете. Хер тебе, мы уже здесь! Фомичу не сдадим, но и гонорар справедливо попилим… Что там за квест? Вампиры? Зомби в русской деревне?
Макгонагалл с заплетенными косами просто осуждающе промолчала. Наверху послышались звуки. Мерлин отодвинул с пути Пайпер, вошел в лифт.
– Гости дороги-и-и-ие! Хлеб-соль вам! – забасил старик, репетируя. – Ми-и-илости про-о-осим!
Другие аниматоры потянулись за ним. Перед тем, как двери лифта закрылись, Пайпер успела вытащить оттуда Гарри:
– Выйдем на улицу.
– Если ты хочешь обсудить, – он перешел на шепот, – что произошло между нами вчера, то давай отойдем, хорошо. Хотя, блин, там дубак…
Они не успели спуститься, как в темноте нарисовалась фигура, преграждающая путь к выходу. Пайпер сначала показалось, что это животное, она еще подумала: только собак здесь, блин, не хватало, а потом поняла, что это тот мальчик, сын отца своего, и сглотнула от ужаса. Видимо, пока она мучилась с лифтом, он спустился по лестнице. Гарри тоже заметил нечто в темноте и включил на айфоне фонарик. Мальчик стоял на четвереньках и смотрел не моргая. Его лицо было полностью в крови, глаза вытаращены, нижняя челюсть отвисла, с нее что-то капало.
– Это что еще за хуйня? – Гарри попятился к лестнице и упал.
Мальчик слегка приподнялся, открыл неестественно широко рот и издал рычащий звук.
– Бежим наверх! – крикнула Пайпер.
Но мальчик в два прыжка преодолел расстояние между ними и вцепился зубами в горло Гарри. Тот завыл как резаный, нет, как укушенный! Мальчик вырвал у него кусок кожи и подбирался к артерии. Казалось бы, какой вред одиннадцатилетний ребенок может причинить взрослому тридцатилетнему лбу? А вот ведь – у ребенка было ни перед чем не останавливающееся желание убивать, рвать на части и пожирать. Общаясь на филфаке со Стефаном Цвейгом, Пайпер узнала, что такое амок, а теперь увидела это вживую. Будто не своей рукой Пайпер достала метательный нож и резко воткнула его ребенку в бок. Нож вошел удивительно легко, почти как в торт, – можно было подумать, что мальчик состоит из воздушного теста, но Пайпер уже не могла думать и сравнивать. Миф выпустил изо рта шею Гарри и драматично упал на несколько ступенек вниз.
– Тётя, зачем вы меня убиваете? – В глазах у него появились крупные, как в мультике, слезы.
Пайпер посмотрела на свои окровавленные ладони. Ее накрыло безнадежное ощущение фатальной ошибки. Наверное, «Джек Дэниелс» был паленым, у нее пошли галюны, мифы только привиделись ей, а сейчас она ни за что ни про что проткнула ребенка. А тот тем временем сквозь слезы хищнически открыл пасть и приготовился к очередному броску. Нож, воткнутый между ребрами, как будто не вызывал у него дискомфорта.
Пришел черед Гарри опомниться: он провел атаку лаптем мифу в голову, это не сработало, тогда он вытащил из кармана несколько дымовых шариков для фокуса и горстью бросил их в пол. Образовалась легкая завеса, Пайпер воспользовалась заминкой и потащила Гарри по лестнице вверх. Когда они достигли следующего пролета, на них уже бежали Венсдей и Макгонагалл. На лицах у них было написано, что Мерлин уже не вернется.
– Там… Он его… А! – Венсдей не смогла выговорить ничего содержательного, но поняла, что внизу тоже небезопасно.
Вчетвером они побежали на третий этаж, точнее, на чердак, где хранились крупногабаритные реквизиты для фокусов и прочая техника. Пайпер решила, что хоть у кого-то из коллег просто обязан ловить телефон, а на чердаке можно забаррикадироваться, выиграть время и вызвать полицию.
На лестнице внизу неровных шагов стало вдвое больше, по рычанию стало понятно, что сын и отец воссоединились.
Пайпер хватило времени ровно для того, чтобы найти дрожащими руками в связке ключей нужный, засунуть непослушный ключ в скважину, открыть дверь, впустить всех и закрыть ее с другой стороны. На дверь опрокинулись методичные молотящие удары, уже знакомое ей «бамм, бамм» всем телом.
– Тащите сюда всё тяжелое! – крикнула она.
Макгонагалл и Венсдей выдвинули из темноты тяжелый стол фокусника, стеклянный куб для погружения в воду, «горящую» клетку для появления и кое-какую мебель. Гарри и Пайпер, держа дверь, вплотную придвинули все хозяйство ко входу. Пайпер не встречала людей, которые могли бы вдвоем пройти сквозь заваленный такой горой проем, но совершенно неизвестно, на что те твари способны. Выключатель найти не удалось – возможно, он оказался забаррикадирован вместе с дверьми, но лунный свет хорошо проникал через круглое окно мансарды и придавал всему роковую тревожность.
Бумм… Бумм…
– Вызывайте ментов! – крикнула Пайпер застывшим аниматорам. – Их там двое!
– Ты… Ты хоть объяснишь нам, какого хера здесь происходит? – Макгонагалл взяла ее за плечи. – При нас только что человека сожрали.
– Ну… У вас было такое когда-нибудь, что вы проводите спиритический сеанс и делаете вид, что вызываете умерших культовых героев русской культуры, а потом они на самом деле появляются, но вселяются в гостей и превращают их в кровожадных монстров?
За дверью стало тихо. Все помолчали в неловкости. Гарри сполз на пол, все наконец обратили внимание на то, что у него из шеи, не переставая, течет кровь. Даже в лунном свете он выглядел бледнее всех остальных. Пайпер нашла в коробке с реквизитом платки для доставания из рукава и сделала ему перевязку.
– Блин… По ходу, я умираю, – сказал Гарри.
И умер. Пайпер проверила его пульс и молча констатировала смерть. Макгонагалл коротко опустила голову в знак принятия этого мрачного факта и снова начала искать пути отхода.
Венсдей не обратила на смерть Гарри никакого внимания, она продолжила наворачивать по чердаку круги и набирать полицию со «скорой». Увы, это оказалось бесполезно: на чердаке ни у кого не ловила связь. Макгонагалл, матерясь, выбила стекло, чтобы попробовать «с воздуха», – бесполезно. Центр все еще глушат. Она начала кричать из окна «Помогите!». Кто-то из арбатского дома напротив крикнул ей, чтоб она завалила хлебало и не мешала спать честным людям.
– Может быть, они ушли? – подумала вслух Венсдей, глядя в сторону притихшей двери.
Как бы в опровержение этих слов оттуда послышался рев мотора. Сперва было сложно понять, какое устройство его издает. Венсдей злобно спросила:
– А у нас в Доме, случайно, нет бензопилы?!
Пайпер и Макгонагалл на секунду задумались и одновременно вспомнили:
– Густавс Янсонс!
Это забавная история. Вообще-то, Олег Фомич был удивительным скрягой и мало того, что все костюмы волшебников и супергероев брал на маркетплейсах и барахолках по дешмаку, не обращая внимания на их жуткое состояние и неподходящий размер, мало того, что вычитал из зарплаты каждый пук сотрудников, мало того, что скупился на ремонт, подвергая все здание угрозе пожара, так ведь он еще сам, обладая ежемесячной чистой прибылью размером с новенький мерседес E-класса (Пайпер однажды подсмотрела отчетность), при этом всём ездил на метро и копил баллы «Перекрестка». Как-то под первое апреля Пайпер поспорила со всей бухгалтерией на бутылку «Кристалла», что заставит начальника купить рандомную бесполезную вещь на «Авито». Выбор пал на бэушную бензопилу Patriot GS-142 неприятно желтого цвета по цене двух сессий уважающего себя, но пока не зажравшегося психотерапевта. Пайпер подошла к делу с азартом солдата из сказки, который продавал скупой бабке кашу из топора. Она знала, что главное – найти ту самую ниточку, потянув за которую можно размотать весь свитер. Втихаря она изучала историю поиска на компе Фомича, потом полночи создавала фейковые странички в «Википедии» и на Ebay.
– Олег Фомич, – крикнула она начальнику, когда тот уже намеревался покинуть офис. – Хорошего вечера! Ой…
– Что такое? – вяло повел бровью Фомич.
– Я совсем забыла вам сказать, но, наверное, уже поздно.
– В чем дело?
– С утра на аукцион Ebay выставили ту самую бензопилу Густавса Янсонса. Вы же знаете иллюзиониста Густавса Янсонса?
– Что-то слышал… – соврал начальник.
– К нам все время приходят эти, ну вы знаете, душнилы, которые все знают про фокусы, и говорят: «Чего это у вас про Копперфильда есть, про Гудини есть, а про великого латышского фокусника Густавса Янсонса ни слова?»
– Ну так уж и «ни слова»! Мне казалось, мы в экскурсии его упоминаем, нет?
– Конечно упоминаем! При случае. Но ведь у нас совсем нечего показать. А тут такой артефакт – бензопилу его оригинальную родственники продают. Вы же знаете, что он после показа своего коронного фокуса с распиливанием человека бензопилой от нее же сам и погиб?
– Еще бы не знать, ты за кого меня держишь! Да. Мир праху… А ну, дай посмотреть, почем выставляют?
Пайпер с готовностью показала Фомичу экран со страничкой на Ebay, где красовалась желтая бензопила фирмы Patriot под названием «Бензопила иллюзиониста Густавса Янсонса».
– Ух, елки-матрехи… Это ж… Небольшую лесопилку купить можно.
– Ну да, я понимаю, конечно, что у Дома таких средств нет в бюджете. А то конкуренты из Музея иллюзий уже целый зал ему посвятили. Эх, если б я вам раньше сказала, то и цена бы другая была.
– Ладно, не вини себя. На хрен нам этот Густавсон сдался. У нас Амаяк Акопян зато целый из воска стоит.
– И то верно.
На следующий день Фомич пришел в офис с продолговатой картонной коробкой. Он был счастлив, что сэкономил раз в десять, взяв на «Авито» копию с оригинальной бензопилы самого Густавса Янсонса, и всем об этом рассказывал. Пайпер получила свою бутылку «Кристалла», поняла, что вкус дорогого шампанского сильно переоценен, и забыла о своем фокусе, как забыли о бензопиле через месяц доверчивый Олег Фомич и бухгалтерия.
И теперь бензопила несуществующего латышского фокусника активно проделывала себе путь сквозь баррикады. Рррын-дын-дын-дын-дын…
– Теоретически мы можем выпрыгнуть… – Макгонагалл еще раз проверила расстояние между крышей третьего этажа и землей. – Мы всего лишь сломаем ноги, но останемся живы.
– Да, сломав себе ноги, мы сильно усложним задачу этим тварям, – едко возразила Венсдей. – Пиздец. Мы все умрем. Все здесь подохнем!
– Еще есть пожарная лестница. Она в трех метрах от окна, можно до нее допрыгнуть как-нибудь…
– Скоро нам покажут фокус с распиливанием! – истерически смеялась Венсдей.
Пайпер ходила из угла в угол в поисках средств для обороны, перерывала все коробки и вываливала их содержимое на пол. Думать под звуки бензопилы было сложновато. В ящиках не было ничего, что могло бы хоть как-то помочь, сплошные тряпки, рычажки, фальшивая магия, бесполезная против каннибализма. Магия… Пайпер задумалась над этим словом.
– Мне кажется, это полная херота… Но как будто бы у меня есть план.
– Ну! – Макгонагалл отошла от окна. – Я готова хоть польку танцевать, лишь бы отсюда выбраться! Что за план?
– Я вызвала злых мифов через зеркало, используя ритуал, который мы с подругами придумали в детстве, только мы вызывали Пиковую даму и матерного гномика. Я думаю, что, объединившись втроем, мы сможем закрыть портал или призвать доброго мифа, что-то вроде Патронуса, чтобы он прогнал их или хотя бы отвлек. Да, мы используем Силу Трех, это точно сработает. Нам потребуются зеркало, свеча, помада, зажигалка, нож или игла – что-то острое, чтобы взять каплю крови.
На чердаке повисла пауза, даже бензопила на секунду остановилась.
– Мм… Я все-таки, пожалуй, выберу прыгнуть в окно, – сказала Макгонагалл.
– Да кому нужны эти ноги, в конце концов, – подтвердила Венсдей. – Давай накидаем вниз все мягкое, что сможем найти, а из платков сделаем веревку и попробуем добраться до пожарной лестницы.
Они засуетились, оставив Пайпер стоять посреди комнаты. Звуки бензопилы возобновились. Коллеги сооружали из палок и тряпок хлипкую конструкцию, которая должна была помочь им добраться до лестницы.
– Подай мне руку, вот так, – командовала Макгонагалл. – Одна нога есть. Эй, дурочка! Полезли с нами, пока не поздно.
– Да пусть остается колдовать! – послышался голос Венсдей. – Спасайся кто может.
Пайпер в самом деле уже почти решилась на авантюру с пожарной лестницей и подошла к окну.
– Может, и верно, что одну бабу с возу, двоим полег… А-а-а!..
Послышался звук шлепка об асфальт. Пайпер выглянула. Макгонагалл растянулась серой звездой внизу и стонала. Сооруженная ею спасательная конструкция валялась рядом с ней. У Венсдей, однако, получилось удержаться на пожарной лестнице, и теперь она резво перебирала руками и ногами, спускаясь вниз.
– Я в порядке! – закричала Макгонагалл. – Все хорошо, кажется, только одну ногу сломала. Можно прыгать!
Она не видела, что к ней приближаются двое мужчин: курьер и охранник Вадим. У охранника не хватало одной кисти, курьер был лишен половины лица. Это не помешало ему ухватиться за Венсдей, которая уже начала было карабкаться по лестнице обратно. Они нестройно напевали «Ели мясо мужики».
Пайпер выдохнула остатки воздуха из легких и отошла подальше от окна. Это конец, ее ничто не спасет. Разве что только Патронус. Она нашла на стене пыльное зеркало, собралась с духом, прокусила себе подушечку пальца. Сквозь боль и брезгливость нарисовала прямо по пыли три сплетающихся воедино лепестка. Теперь свеча…
Сама она бросила курить уже как пару месяцев. Решила еженедельно откладывать на отдельный счет деньги, которые раньше тратила на сигареты, чтобы в конце года купить себе что-нибудь приятное. Какие-нибудь духи в «Золотом яблоке», или серьги в Poison Drop, или нижнее белье. Пока не решила.
– Трусики и бусики… – мрачно пробормотала она.
Тут же вспомнила, что Гарри курил без остановки и всегда носил в брюках поддельную зиппу с черепом. Выпендрежник несчастный. Пайпер слегка замешкалась, но подошла к его трупу. Сердце колотилось сильнее, чем во все другие моменты этого вечера. Только теперь она врубилась, что мальчик-волшебник умер бесповоротно. Осторожно опустилась рядом с ним на колени. Кровь на шее и на губах Гарри запеклась, Пайпер слегка дотронулась до нее. Ей стало спокойно. Крики за окном смолкли, по пожарной лестнице поднимались. Бедный Гарри… Она засунула руку в карман его штанов, металлический квадратик уткнулся в пальцы.
Пайпер спокойно подошла к зеркалу, сделала глубокий вдох, чиркнула зиппой и погрузилась в транс. Губы сами стали шептать слова, она даже не слышала, что произносит. Воздух вокруг завибрировал, стекла задрожали. Неизвестно, сколько прошло времени, но из транса ее вывел голос Гарри.
– Плоть… Кровь… Поч-ч-ч-чва… – У него уже были открыты глаза, и он перевоплощался в какого-то известного неонациста.
Пайпер щелкнула зиппой, скрывая огонек. В комнате ничего не поменялось, только сквозь баррикаду в проеме двери протягивал руки Мерлин, точнее, костюм человека, который раньше был известен как аниматор, надевавший костюм в том числе Мерлина. Его лицо в лунном свете казалось плохо сделанной резиновой маской, глаза расползались в разные стороны. Из окна слышалось рычание Макгонагалл и визг Венсдей. Гарри тоже поднялся во весь рост и сделал шаткий шаг в сторону Пайпер. Она сжала кулаки. Ну вот, приплыли. Здравствуй, мама дорогая. Над ухом кто-то шепнул:
– Привет! Это… – и некто назвал себя привычной скороговоркой, хотя Пайпер уже знала, кто это, ведь она сама его загадала. Вместе с шепотом в нее вошли холод заполярья и серость барака, внутренности кольнуло отравляющим веществом. Стало настолько неуютно, насколько это еще было возможно.
– Ай-ай-ай… Ну и делов ты тут натворила, девочка. Открыла тут портал во вторичную семиотическую систему. Надо было тебе на филфаке Ролана Барта читать, а не пентаграммы в тетрадке чертить. Мы, мифы, зависимы от людей, как кишечные паразиты, питаемся их идеологией. И убить нас нельзя, можно разве что деконструировать. Ладно, че я тебе лекции тут читаю, давай выбираться. Только потом не забудь меня отпустить, поняла? Иначе мы тут на второй срок останемся.
– Я готова! – крикнула Пайпер скорее фигурам, надвигающимся на нее в ритме майкл-джексоновского Thriller. – Я готова-а-а-а!
– Тогда покажем им, кто здесь власть, – улыбнулся за ее спиной миф.
Дальнейшее требует определенного монтажа и саундтрека. Можно включить забойный панк-рок или классический метал. Я бы порекомендовал Die, Die, Die, My Darling в исполнении Metallica. Кто-то захочет поставить нечто умиротворяющее и противоположное ситуации, типа Daydream от Wallace Collection или «Вальс цветов» Петра Ильича Чайковского. Есть также странный тип людей, которые хотели бы увидеть эти ужасающие вещи под техно. Нет никаких сомнений, что у вас тоже найдется свой идеальный саундтрек для задорной мясорубки.
Колено влетает в пах, шпилька протыкает живот, кулак ломает челюсть. Пайпер делает вертуху в воздухе и отправляет в полет бензопилу, бензопила в рабочем режиме впиливается в сухое тело Макгонагалл, и из той брызжет, как из незакрытой соковыжималки, человеческий сок. Мифы наваливаются на Пайпер всей гурьбой, хватают ее за ноги, за руки, накрывают ее множеством тел, и она исчезает под ними. Но это ненадолго. Пайпер появляется вновь, апперкотами и хайкиками раздавая люлей гостям и бывшим коллегам. Попавшиеся под руку волшебные палочки метко и крепко втыкаются в глаза, уши и прочие незащищенные отверстия.
Пайпер вырывается из толпы ловким сальто, выносит ногой дверь, скатывается, как в школе, по перилам лестницы вниз и приземляется на втором этаже. Она не бежит к выходу, она решает задержаться тут, перед пожарным щитом. Масса ревущих, стонущих и жадных до плоти монстров движется к ней, набирая ярость и скорость, оставляя за собой черный шлейф.
Девичьим кулачком Пайпер разносит стекло пожарного щита и достает первичное средство пожаротушения – топор. Топор используется для быстрого разбора завалов очагов возгорания. Черенок топора имеет влагоморозостойкое покрытие. Цвет топора – красный. В осколках разбитого стекла Пайпер замечает свое искаженное отражение. Или уже не свое.
Под ударами топора, как сухие ветки, трещат женские и мужские ребра, рвутся кожа и сухожилия, хлюпают селезенки и лопаются почки. Пайпер работает топором исправно, не позволяя ему случайно застрять в чьей-нибудь черепушке. Хоба – треснула, вытащила, долбанула снова. Пайпер в ударе, ей даны смелость и сила атлета в тяжелом весе, а также реакция чемпиона мира по настольному теннису и гибкость чемпионки мира по гимнастике. Но главное – кураж, berserk mode. Даже мифы, не чувствующие боли и не знающие страха, стараются уклоняться и держатся от нее на расстоянии, по возможности запуская в нее тяжелые предметы и залезая на стены. Пайпер выкапывает из земли своей памяти воспоминание о том, как дедушка Слава рубил головы курочкам. Замечательный был человек, царствие ему небесное. Хрясь! Хрясь!
Пайпер идет в ближний бой, спускает нежить со стен и деконструирует ее по полной, освобождая нерадивые головы от туловищ и туловища от прочих конечностей до тех пор, пока второй этаж не заполняется ползающими обрубками, а пол не становится липким.
Мальчик (кажется, последний из шевелящихся) ползет на одних руках прочь, волоча за собой кровавое месиво, оставшееся от его детского тела. Пайпер неспешно шагает за ним. Мальчик оборачивается и смотрит на ведьму слезливыми глазками. Он явно собирается сказать что-то типа: «Тетя, не убивай меня, у меня же сегодня день рождения…» Эта сцена слегка напоминает следующий анекдот.
Безногий мальчик сидит в комнате и смотрит мультики. Входит его отец, переключает канал на футбол и садится в кресло. Мальчик хнычет:
– Пап, а можно я досмотрю мультики?
– Конечно, сынок. Встань и переключи канал.
– Но у меня ведь нет ножек.
– Правильно. Нет ножек – нет мультиков!
Кровавый мальчик хочет сказать что-то жалостливое, но ведьма холодна и непреклонна, поэтому он издает только злобное «гххр-р-р-р» и скалит отвратительную гримасу.
Пайпер делает глубокий вдох и долгий выдох, заносит топор над головой. Мальчик меняется в лице. Он становится спокоен, он улыбается. Он кивает Пайпер, а Пайпер кивает ему. Пожарный топор входит в паркет вместе с шейным позвонком именинника.
Пайпер вытаскивает со склада канистры с факирским керосином для фаер-шоу, и второй этаж наполняется едким запахом, напоминающим жидкость для снятия лака.
Она выходит на улицу в своем ведьмином обличье, пускай немного порванном и окровавленном, но все еще изящном. Жестом она просит сигаретку у одинокого бездомного, сидящего на скамейке у Дома магии. Бездомный равнодушно протягивает ей папиросу. Она прикуривает, кидает уже ненужную зиппу за спину, к дверям Дома магии. Вход сразу вспыхивает, пламя спешит вверх по лестнице. Застывшие лужи на улице освещаются заревом пламени и бликами негаснущих неоновых витрин. В Москве редко бывает нормальная погода в начале января, вот и наутро обещали от +3 до +5. А пока еще минус, и медленно падает снег, и Пайпер идет, не оборачиваясь, по безлюдному ночному Арбату с сигаретой в одной руке и с черным кейсом в другой.
Согласитесь, все мы иногда немного Пайпер.