Я Человек-паук. Паутина из рук. Зовут меня Пётр Парков, и вот моя история. Родился и вырос в поселке городского типа Новые Горки с дядей Веней и тетей Майей.
Главное мое увлечение – Спайдермен. Его по НТВ крутили два раза в неделю. Я когда впервые мультсериал этот посмотрел, от счастья заплакал. Это же все про меня, только с небольшим художественным допущением. Паутиной я метаться не умею и со стен соскальзываю, но ведь и Питер Паркер не в костюме родился – его сперва радиоактивный паук ужалил. И вообще, как говорит дядя Веня про людей, чего-то добившихся, «его сделала жизнь».
Мультсериал этот я научился записывать на кассету, пересматривал, подмечал детали, заучивал оттуда диалоги, по-своему интерпретировал. На все карманные деньги покупал комиксы, наклейки и сотки, погружаясь в биографию «дружелюбного соседа» – такой у Человека-паука эвфемизм, потому что он прежде всего супергерой районного масштаба. Его место – улица, он не весь мир спасает, а отдельно взятых людей. Те его запоминают и очень ему благодарны. Я всегда видел свое предназначение именно в этом.
На елку в детский сад меня, по моим многочисленным просьбам, наряжали Человеком-пауком, то есть в красный свитер в черную паутинку, заботливо связанный тетей Майей, балаклаву и синие штанишки. А на первое сентября дядя Веня мне вручил пластиковую фигурку Спайдермена с подвижными руками и ногами, чтобы можно было героя в разные позы ставить и представлять, будто он злодеев побеждает или по Нью-Йорку летит. Я до сих пор эту фигурку Спайдермена храню – на самом видном месте в шкафу рядом с медалями и дипломами. И когда смотрю на нее, думаю, что он там у себя в Нью-Йорке порядок наводит, а я тут, в Новых Горках, ответственный.
Да, великий был мужик дядя Веня, царствие ему небесное. Помню его голубые глаза и гагаринскую улыбку, огромные морщинистые руки. Настоящий деревенский колосс, косая сажень в плечах, мускулы-банки, несмотря на преклонный возраст. Строгать меня научил, паять, выжигать по дереву, на работу к себе на фенольный завод водил чудеса химических соединений демонстрировать. Пословицы-поговорки любил, к любому случаю что-нибудь эдакое из кармана вытаскивал. Когда я в школу, например, вставать не хотел и канючил, он мне с улыбкой: «Серенькое утро – красненький денек». И сразу как-то легко становилось, и я вставал и шел. Дядя Веня не пил никогда, матюгами не ругался, рук не распускал, за воровством замечен не был, хотя в то время все с заводов таскали. За справедливость всегда стоял и меня в крепкой нравственно-этической традиции вырастил. Образцовый человек был дядя Веня, таких больше не производят.
Я уже в шестом классе решил, что просто Петром Парковым мне быть недостаточно, и решил паучье чутье тренировать, по гаражам и заброшкам лазая. Пытаясь в очередной раз к стене прикрепиться, упал со второго этажа и сломал малоберцовую кость. Тетя Майя тогда на целый год мультики смотреть запретила, наказала, чтоб я на одни пятерки учился, поскольку «троечников на работу Человеком-пауком не берут».
Мудрая была женщина, я в ней души не чаял. И тогда ей поверил, решил на время с мультфильмами завязать. На всех уроках руку тянул, скорочтение освоил и физику-химию на два класса вперед знал. Уверенно шел на золотую медаль, собирался в городской вуз по олимпиаде быть принятым. Физкультуру тоже не запускал, на самбо ходил, две сотни от пола жал и на турнике все свободное время кульбиты выписывал, благо генетика к росту мышц была расположена.
В школе меня глубоко уважали и сторонились. Это я сам себя с первого дня так поставил: если кто при мне будет несправедливость чинить, сразу люлей выпишу. За слабаков и девчонок всегда заступался, но друзей сознательно не заводил: у героя особый путь, он изгой-де, аутсайдер. Все шло нормально класса до девятого, пока к нам не перевели Марию-Евгению (родители у нее развелись, не достигнув согласия в имени дочери). Мария-Евгения была в нашем поселке первой красоткой, она подрабатывала официанткой в кафе «Манхэттен», и заезжие из города частенько звали ее уехать с ними, обещая красивую жизнь. Но Мария-Евгения была себе на уме и хотела стать актрисой в нашем поселковом драмтеатре, мечтала прославить Новые Горки и устроить тут локальный Бродвей, создать семью, привить детям любовь к малой родине.
– Чудной ты пацан, Петя Парков!
Мы были близки, но всегда недостаточно. Помню все наши редкие моменты столкновений, неловких молчаний. Я роняю очки и ищу их под партой, а она как раз потянулась за карандашом туда же, мы пересекаемся взглядами, я краснею, она хихикает, нас сажают рядом на физике, она списывает у меня, а уже через урок, на литературе, пододвигает свою тетрадь мне, на, посмотри, нет, у тебя неправильно, надо «и опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг». Она всегда предпочитала дрищавых и бледнокожих эмоготов, а я, румяный и мускулистый аутсайдер-отличник, очевидно не в ее вкусе, еще зачем-то подсказывал, как ненавязчиво проявлять внимание к старшеклассникам, писать валентинки невидимыми чернилами, кидать петарды в их почтовые ящики после драматичного окончания отношений. А сам ночами рыдал в подушку, наяривал на ее фотки «ВКонтакте» и представлял, как однажды стану Человеком-пауком, спасу ее от какой-нибудь лютой нечисти и мы будем целоваться с ней вверх тормашками, и ныне, и присно, и во веки веков, аминь.
Мне было шестнадцать, когда дядю Веню пристрелили какие-то уроды. Ни за что ни про что в переулке, когда он с рабочей смены домой возвращался. Время такое у нас в Новых Горках неспокойное происходило, тут и там бандиты шмаляли из незарегистрированного оружия, периодически задевая нонкомбатантов. Закон против них был бессилен, а милиция исповедовала принципы непротивления злу.
– Запомни, Петька, кха-кха… Где родился! Там и этого того…
Таковы были последние его слова. На меня это глубокое впечатление тогда произвело, я это себе в качестве основополагающего принципа взял и передумал в городской вуз поступать. Тетя Майя сквозь слезы утраты отговаривала меня, ведь с такими мозгами я далеко мог пойти, стать ученым, в столице обосноваться. Но я был непреклонен – сама судьба толкала меня к защите родного населенного пункта. На похоронах дяди Вени я поклялся отомстить всему бандитскому миру и покончить с преступностью раз и навсегда.
Утренний развод. Инструктаж. Проверка продажи спиртного несовершеннолетним. Двадцать ларьков. Предотвращение хулиганства. Семейные ссоры, громкая музыка. Удошники, домашние арестанты. Телефонные мошенничества и пенсионеры. Вольно.
Получил в пользование табельное оружие и направился на закрепленный административный участок.
– Кто там? Яшенька?
– Нет, не Яшенька. Это ваш дружелюбный сосед.
– Кто?
– Ваш участковый, теть Нин, из пятого дома. Парков Петр Игнатьевич.
– А-а-а-а… Да-да-да-да, то-то я и смотрю, что же это мой Яшенька так располнел. Заходи, Петенька, разувайся на клееночке. Чай с бутербродами будешь?
– Не могу, теть Нин, мне еще десять квартир с пенсионерами за сегодня обойти надо. В общем, дело такое: если из Сбербанка звонить будут – трубку не берите, это мошенники. Ясно?
– Конечно, Петенька, а я и так трубку не беру, я себе вообще телефон отключила в том месяце. А ты еще не женился, что ли? Детишки есть?
– Развелся, теть Нин, уже как два года. Детей нет. Подпишите, что про Сбербанк я вас проинструктировал. Ну, до свидания.
По дороге, дожевывая бутерброд тети Нины, я споткнулся и уронил колбасу на рубашку. Жирное такое пятно оставил, проблема.
– Кто там?
– Попов, открывай, это участковый Парков Петр Игнатьевич.
Мужик с глазами навыкате в белоснежной отглаженной маечке. По-английски такая называется wife-beater, а по-русски «алкоголичка».
– Что от меня требуется?
– Перестань руки распускать, Попов. Соседи жалуются. Дело на тебя уже месяц лежит.
– Не могу ничего с собой поделать, товарищ участковый. Природа у меня такая, руки сами собой распускаются. Я без этого совсем обойтись не могу, ничто меня не удерживает, даже штраф в сорок тысяч рублей.
– Мое дело, Попов, профилактические беседы с тобой как с контингентом провести, а не политику разводить. Вот я и провожу. Ты в следующий раз как драться захочешь, в секцию по дзюдо звони, вот тебе номер. Запишись, будет куда негативную энергию направлять. Подпись вот тут поставь, что проинструктирован.
– Да-да-да-да. А у вас, товарищ участковый, пятно вот здесь.
– Где? Ай.
– Саечка за испуг!
Получил информацию о преступлениях и правонарушениях, совершенных на участке за минувшие сутки. Изучил в дежурной части ориентировки по розыску преступников, без вести пропавших граждан, правонарушителей.
А рубашку-то постирать некогда, круглые сутки работа ногами. Дай бог в одиннадцать смену закрою.
– Кто там?
– Участковый твой.
– Здрасте.
Дрищавый сутулый пацан с жиденькой бороденкой. Торс голый, спортивки.
– Чем занимаешься, Солев?
– Нового «Человека-паука» на PS5 прохожу.
– Приставку себе купил? На какие шиши?
– Подарили. Хотите катку со мной в «Мортал Комбат»? На интерес.
– Нет, не хочу, у меня таких, как ты, еще десять штук. Закон нарушал в этом месяце?
– В этом еще нет.
– А собираешься?
– Нет, не собираюсь.
– А кто закладки на районе оставляет?
– Не я.
– Значит, кореша твои.
– Не знаю.
– Все-то ты, Солев, знаешь. Доложить бы на тебя следаку, а толку… Подпишись, через месяц снова увидимся.
Зафиксировал поступившие сообщения, получил заявления граждан. Составил рапорты о проведенных за сутки мероприятиях. Заебался в прямом смысле слова. Вышел покурить на крылечко.
– Угостишь сигареткой, Парков?
– Так точно, товарищ майор.
Мужчина в летах с буденновскими усами и ежиком на голове. Начальник мой, великий человек, Иван Иванович Иванов. Он мне практически отца заменил, которого в свое время заменял дядя Веня.
– Ты в детстве кем мечтал стать?
– Спайдерменом, товарищ майор.
– Это как?
– Ну, Человеком-пауком. Мультфильм такой по НТВ крутили.
– А-а, понятно. А я вот майором полиции, Парков, с детства стать собирался. Как дядя Степа. Так и получилось, что я теперь на своем месте. Только зарплату я себе побольше воображал, и что на вертолете кататься буду. Но это пустяки все. А у тебя какая отмазка?
– Дак ведь не существует такой профессии, как Спайдермен, товарищ майор.
– Значит, ее следовало бы выдумать, Парков! Вот скажи, какие у него сущностные характеристики? Ну, такие, без которых его нельзя было бы считать Спайдерменом.
– Даже не знаю, товарищ майор. Наверное, что он паутиной стреляется. И к стенам липнет.
– И всё? Ну, это, Парков, не так уж и сложно. Заряжаешь в пистолет паутину – стреляешь паутиной. Руки намазываешь клеем – к стене липнешь. Если это все, что нужно, чтобы ты на своем месте себя чувствовал, – то на здоровье, только во внеслужебное время. Ладно, докурил? Пошли на вечерний развод.
Сдал последний за день отчет, сдал табельное, сдал дежурство. Получил выговор за пятно от колбасы. Отправился домой, выпил баночку «Жигулевского», съел пельменей. Посмотрел «Камеди клаб». Уснул, проснулся, заступил на дежурство.
И так каждый день уже шесть с половиной лет. Тетя Майя тут бы сказала:
– Тридцать лет – это в человеко-пауковских годах все шестьдесят, Петенька. Пора бы тебе уже остепениться, за ум-разум взяться…
Но не сказала.
Несколько раз играл с Солевым в «Мортал Комбат», ни разу не победил. Однажды он мне дал в «Человека-паука» порубиться. Какой же это был кайф. Прям как в детстве, когда мультик смотрел. Летаешь весь такой красивый по Нью-Йорку, цепляешься паутиной за здания, кувыркаешься, навешиваешь вездесущим грабителям пиздюлей. Неизъяснимо прекрасно. Главный герой там не Питер Паркер, а Майлз Моралес, черный бруклинский подросток, который получил не только стандартный пакет паучьих способностей – чутье, липкие пальцы и сверхсилу, – он еще умел становиться невидимым и бить врага током. Дядя Веня бы на это сказал: «А попа не слипнется?» Но Майлзу Моралесу никто такого не говорил. У него все вообще было в жизни прекрасно, за исключением маленьких мелодраматичных моментов.
Мне такое не могло и присниться. Не потому, что в Новых Горках небоскребов нет, просто все сразу после школы как-то по наклонной поехало. У тети Майи нашли меланому, и я за ней полгода ухаживал, пока остальные к экзаменам готовились, поступали, уезжали в город, жили свою юную жизнь. Потом она, что называется, скоропостижно скончалась, оставив мне в наследство однушку и долг за электричество.
Мария-Евгения замуж за иностранца вылетела и умотала во Францию или в Италию, короче говоря, в Евросоюз. Убийц дяди Вени никто не торопился искать, так что я сам себя в школу милиции определил, но и там мне этим заниматься не разрешили. После школы меня направили в местный участок, где моя карьера замерла, прям как в игре «Морская фигура, замри». Был в течение года скоропалительно женат на официантке Антонине, вытащил ее из долгов, на руках через лужи носил, а потом оказалось, что она с половиной Новых Горок рогов мне наставила. Вот тебе, тетя Майя, и День благодарения, факингшит.
Потихоньку до меня доходило, что моя жизнь – не калька с американского комикса, а реальные суперзлодеи – не Рептилия, Доктор Октопус и Хобгоблин, а низкая зарплата, депрессия и импотенция. Плюс служба, то есть болото зеленое, а не служба. Реального толку от меня как от участкового ноль. Попов жене руку сломал и скоро грохнет ее наверняка. Солев распространяет наркотики втихаря, все это знают. А мне денег еле-еле на пожрать и коммуналку хватает, ремонт третий год не закончу, банки с краской стоят прямо в спальне. Даже взятки брать не с кого. А в городе тем временем процветает криминальное безобразие, точнее как безобразие… Уже всем привычный порядок вещей.
На выходных я задумался, что сущностные характеристики Человека-паука все-таки не в паутине и не в липкости к стенам, а в высокоморальных свойствах – чувстве справедливости, нетерпимости к преступлениям, готовности прийти на помощь в любую минуту. В чувстве юмора, в риске и самоотверженности, в легком отношении к жизни. Все это делает Человека-паука тем, кто он есть. Внутренние его качества преобладают над формальными. По всем формальным признакам, вроде имени, биографии и места жительства, я Человек-паук, а на деле – лох педальный.
Загрустил. Нахерачился в одного. А мне пить много нельзя, я бешеный становлюсь. Это я еще в школе милиции про себя понял, когда старшине в фуражку накакал. Но тут положение было отчаянное – экзистенциальный коллапс. Шесть с половиной лет жизни под хвост. На кого ты меня, радиоактивный паук, здесь оставил?
Лежу на матрасе, курю, ловлю вертолеты. Плачу, как бездомный младенец. Вдруг паучье чутье на меня снисходит. Что-то в голове хуяк, и сверху голос:
– Слушай сюда, Петр Парков! Человеком-пауком может стать каждый. Это вопрос мотивации, а не предназначения. Питер Паркер как раз был лохом педальным, даже с суперспособностями, пока в себя не поверил. Если есть в тебе хоть капля героического, возьми себя, сукин ты сын, в руки и иди творить правосудие.
А ведь действительно. Я тут же ощутил прилив сил, мышцы запели, суставы прогнулись, зрение обострилось. Кувыркнулся с матраса через голову на пол. Покопавшись в шкафу, нашел шапку, наделал в ней дырок, прикрыл дырки целофаном, чтобы глаз не было видно. В свитер свой детсадовский я бы уже, конечно, не влез, поэтому облил красной краской черную водолазку, что-то вроде паука на груди намазюкал. Лосины на ноги нацепил, ноги в сапоги дяди Вени обул, они мне как раз впору стали. Времени изобретать раствор крепкой и эластичной паутины не было, взял с собой веревку и моток лески.
– Кто там?
– Это Человек-паук, открывай.
– Вы, что ли, Петр Игнатьевич?
– Нет, не я, Солев, открывай живо.
Открыл. Я его моментально скрутил, руки леской связал, чтоб не дергался. Вежливо попросил выдать кладменов. Солев, естественно, отказался. Тогда я его телевизор вместе с приставкой в окошко с шестого этажа спустил. Сказал, что и его самого следом отправлю. Солев снова дурочку стал из себя строить. Тогда я его для убедительности за ноги из окошка высунул. Тут он мне адрес своего поставщика и пропел. Не зря я его в связях с преступным миром подозревал, у меня давно на него чуйка паучья работала. Втащил орущего Солева обратно в квартиру, приковал наручниками к батарее, чтоб неповадно было. Изъял у него из шкафчика тайник, занюхнул чего было для бодрости, забыв про то, что употреблять мне, вообще-то, тоже противопоказано: диким я становлюсь. Но тут такое дело, надо город от криминала спасать, Питер Паркер и Майлз Моралес, я думаю, тоже бы случая не упустили.
– Кто там?
– Спайдермен.
– Я таких не знаю.
– Пусти, Попов, поговорим по-мужски.
– Не хочу…
Вынес дверь с ноги. Жена в ванную забежала, визжит. Попов даже в стойку не успел встать, я ему коленом в пах – н-на! – головой его об косяк – бам, бам! Он на пол осел, я его за шкирку внутрь квартиры поволок. Тяжелый, зараза. Он засопротивлялся, в руку ногтями мне впился, а я ему большим пальцем стал глаз выдавливать. Отпустил. И кисть ему сапогом прижал, чтоб захрустело.
– Будешь еще, – кричу, – совершать в отношении своей супруги побои или иные насильственные действия?
– А-а-а-а? – рыдает Попов вопросительно.
– Он не будет, не будет! – кричит супруга из ванной.
Для профилактики на вторую кисть ему тоже сапогом наступил и пару зубов выбил. Покинул квартиру довольный собой. Аж тепло по груди разлилось, правильное дело сделал, даже, наверное, еще мягко с ним обошелся, но это во мне паучье милосердие, очевидно, взыграло.
Вошел в раж, взобрался на крышу. Красота, свежий воздух, струйки заводов. Теперь хорошо бы, думаю, какого-нибудь младенца из пылающего здания на паутине вытащить или выбежавшую на проезжую часть девочку от грузовика спасти. Но такого поблизости не наблюдалось. Вспомнил про базу наркоторговли от Солева. Поспешил туда, перепрыгивая с крыши на крышу, цепляясь веревкой за антенны и трубы.
Оказалось, что база находилась внутри заброшенного фенольного завода, на котором дядя Веня некогда работал. Эх, какую страну разворовали, ублюдки. Сколько приятных воспоминаний пробудилось во мне при виде этого места! Дядя Веня меня в проходной иногда оставлял с гайками-винтиками поиграться, вокруг меня рабочие собирались, интересовались мною, расспрашивали. Светлое было время!
Сквозь проем в крыше я проник внутрь завода, для страховки себя к балке привязал, свесился на веревке вниз головой. Высоко вишу – далеко гляжу! Пятеро человек, все при оружии. Чуть шум начнется, сразу палить станут, Рэмбо здесь нет смысла устраивать. Что бы Человек-паук на моем месте сделал? Я притаился. Один мужичок в сторону от других отошел, я его подкараулил, лесочку сзади на шею хоп – готовенький. Задергался, уронился. Бесшумно и эффективно. Второй мужичок отошел покурить – туда же отправился. Третий, четвертый. Пятый, по всей видимости босс, – так за столом сидеть и остался, я его устал ждать, да и скучно стало в режиме стелса всех щелкать. Решил в открытый бой с ним вступить.
Спрыгиваю на него сверху, ногой в почку даю. Кричу:
– Я Человек-паук, паутина из рук! Сражайся или сдавайся!
И улыбаюсь широко-широко, что аж сквозь маску видно. Дядя Веня всегда говорил: «Улыбка – оружие пролетариата».
Босс встает, держась за бок, смотрит на меня абсолютно спокойно. Я повторяю свою коронную фразу. Он ничего не делает, в бой на меня не бежит.
– Слушай, мужик, – говорит наконец, – тебе чего в жизни надо?
– Супергероем быть и мир спасать.
– Так супергероем быть или мир спасать? Мир спасают скучные люди, которые сидят по своим кабинетам. А я человек веселый, поэтому наркотиками промышляю. И ты человек веселый, в костюме забавном людей пугаешь. Сечешь, в чем диалектика?
– Нет, – говорю, – не секу. Ты суперзлодей, зло творишь, а супергерои, наоборот, добро производят.
– Объясняю. Чтобы победить суперзлодея, нужно применить к нему супернасилие. Ты же не можешь просто стоять рядом, излучая непротивление? Если не применишь насилия, я пойду твою семью убью, и дом твой сожгу, и друзей твоих изувечу. Поэтому тебе, как супергерою, надо зло перезлить, самому став суперзлодеем. Добро, таким образом, невозможно внутри какого бы то ни было противостояния. Супергерой рождается из акта…
Я сначала задумался, а потом понял, что этот босс не простой, у него суперспособности телепатические – в голову мне хочет залезть и сознание затуманить. В мультфильме бывало такое неоднократно. Взять хотя бы Мистерио – ох сколько крови он Человеку-пауку своими фокусами испортил, чуть с ума его не свел. Поэтому я мешкать не стал и пошел с кулаками на телепата. Он, конечно, ножик из кармана достал, но я-то хорошо помнил уроки самбо, одной ногой нож выбил, кулаком под ребро, но он этот удар заблокировал и схватил мою ногу, толкнул меня, я рухнул навзничь.
Мы сцепились, он меня в удушающий захват, я ему локтем в пах – хрясь! Он отвалился от меня и совсем чуть-чуть оборону отпустил, этого мне хватило, чтобы в солнышко его – чух. И добивающий в нос – бам. У него кровь из носа ручьями, а он не сдается, гад, за ножом ползет. Тут мне паутина, то есть веревка, в очередной раз и пригодилась, я ее взял в лассо и голову ему заарканил. За балку цеховую другой конец перекинул, и раз, два, взяли! Повесил его, короче, посреди наркопроизводства на паутине. Он ножками дрыг-дрыг, ну и потух спустя некоторое время. Я веревочку к станку привязал, чтобы он так и болтался – для красоты и в назидание.
Вспомнил, что в мультфильме в конце победы над злодеем обязательно должен быть взрыв или пожар. Пошарил на столах с наркотиками и деньгами, нашел зажигалку. Тачку подогнал бандитскую. Сложил все горючие материалы в нее вместе с деньгами, поджег. Хорошо заполыхало, приятно.
Вышел на улицу не оборачиваясь – эх, вот бы сейчас дядя Веня и тетя Майя все это видели! Сказали бы: «Ну Петька затейник!» У меня хоть все тело и щемило от ушибов и ссадин (кажется, ребро мне эта сука сломала), но в душе я был преисполнен чувством свершившейся самореализации. Ощутил себя, что называется, на своем месте.
В этот момент крайне шумно и ветрено стало вокруг. Рядом со мной приземлился небольшой вертолет. Из вертолета, придерживая фуражку, вылез товарищ майор Иван Иванович Иванов. Сквозь шум вертолетный кричит мне:
– Отличная работа, Парков! Поздравляю с повышением! К медали тебя завтра первым делом представим, героя дадим!
Я от радости и удивления весь опешил.
– Но откуда вы знаете мою настоящую идентичность, товарищ майор?
– Такая у меня, Парков, профессия – все про всех знать. Но ты не бойся, мы тебя как Человека-паука на службу оформим. Инкогнито. Стрельбу из паутины и борьбу с криминалом в должностные обязанности впишем. Будешь в новенькой паучьей форме город наш патрулировать. И табельное тебе обязательно выдадим соответствующее.
Мы с Иваном Ивановичем Ивановым руки друг другу пожали и обнялись по-братски, презрев иерархические условности.
С тех пор я официальный супергерой Новых Горок и области, всеобщепризнанный дружелюбный сосед. Оказывается, Человекам-паукам платят намного больше, чем участковым, и условия труда у них куда более гибкие.
Кстати, Мария-Евгения по счастливой случайности в то же время с мужем-иностранцем развелась и в родной город вернулась. Вот живем уже который год душа в душу, у нас с ней двое детей, третий на подходе. Она в драмтеатре играет, я злодеев отлавливаю, а вечером чай на кухне пьем и целуемся вверх тормашками.