Три дня пролежала на нерасправленном диване. Не ела. Иногда пила простую воду, когда вставала из-за естественных потребностей. Телефон так и не включила. Не хотела ни с кем говорить. Тем более, видеть. В дверь стучали. Много и часто. Скорее всего, Света, но я не открывала. Не могла. Она сама тоже не рисковала. Знала, я против.

Первый час после появления отца в моей жизни я находилась в шоке. Потом злилась. Потом плакала. Потом пришла пустота. Я никому не нужна. Как бы ни старалась. Никогда не была. Зачем тогда это всё? Почему мама меня родила? Почему не отдала в детский дом, раз не хотела? Или отцу, раз он у меня был? В чём причина? Столько вопросов.

Перекатилась на сухую сторону подушки. Задыхалась от собственной никчёмности. Зачем бороться? Зачем стараться? Если сама жизнь намекает о моей ненужности? У Светы был Серёжа. У Стёпы – его любящая семья. И девушка. Точно. Девушка. Настоящая. Нормальная.

У Юры тоже была девушка. У мамы в Москве точно тоже кто-то был. Даже дебоширы были друг у друга. После тысяч ссор, они всё равно курили вместе, обсуждая насущные вопросы и проблемы. А я? А я была одна. В моей жизни была только пыль на шкафу, откуда я никак не могла её убрать из-за роста.

Плохо. От душевной боли постоянно отключалась. Глаза разлеплять не хотелось. Я лежала и лежала, изредка переворачиваясь с бока на бок. Батарейка села и никак не хотела заряжаться. В какой-то момент из-за усталости наконец-то смогла нормально заснуть.

Не знаю, сколько прошло времени, но что-то изменилось. Воздух? Температура? Почувствовав лёгкое касание, я резко села, оказавшись нос к носу с Юрой.

– Что ты тут забыл? – прохрипела я.

Слова давались сложно. По горлу словно прошлись наждаком.

– Мне Стёпа написал. Сказал, ты уже три дня недоступна. Универ пропускаешь и дверь не открываешь. Испугался, что что-то случилось. Они со Светой пытались дверь открыть вчера, но у них не было ключа от верхнего замка. Взламывать испугались, – спокойно сообщил он, поглаживая меня по спутанным волосам.

– А ты не испугался?

– Ты не забрала у меня ключи.

Это правда. Так обалдела от новостей, что не могла думать рационально.

– Если зашёл вернуть, оставь на столе по пути к двери. И сумку забери.

Я легла обратно и повернулась к нему спиной. Послышался тяжёлый вздох. Внезапно пружины прогнулись. Вздрогнуть я не успела: оказалась прижата к тёплой груди. Юра уткнулся подбородком в мой затылок ничего не сказав.

– Я хочу побыть одна, – прошипела я, не совершая попыток вырваться.

Сил не было. Я экономила, как могла. Они мне ещё пригодятся, если захочу встать в туалет или попить.

– Ты одна, меня тут нет, – тихо сказал он, не разжимая объятий.

Ладно. Хочется ему лежать здесь, пусть лежит. Не жалко. Мне никогда никому ничего жалко не было. Потому что я никчёмная хохотушка, пытающаяся прикрыть дыру в сердце любыми возможными способами.

К сожалению, Юра обнимал меня и это не давало забыться. Я пыталась сбежать в безэмоциональную пучину обратно. Туда, откуда меня нагло вырвало чужое появление. Но чувства постепенно возвращались, как бы я с ними не боролась. Через пару минут различила хорошо знакомый запах.

– Это что, крылышки? – спросила я, боясь наступления галлюцинаций.

– Ага. Учитывая базовый набор твоих продуктов, решил, ты не ела все эти дни. Подумал, твои любимые мерзости в панировке смогут соблазнить на перекус.

В животе предательски заурчало. Рот моментально наполнился слюной. Блин. Противостоять этому у меня не получится. Не после трёх дней голодовки.

– Оставляй крылья и ключи, – сдалась я.

– Их лучше есть, пока тёплые. Потом совсем несъедобными становятся.

Юра убрал с меня руку и поднял с пола коричневый шуршащий пакет с красным логотипом. Я сразу же выхватила его и села. Внутри кроме крыльев нашлась картошка, мой любимый соус и бургер.

Только после первого укуса поняла, как сильно хотела есть. Очень вкусно. Голодному, конечно, и камень в специях покажется деликатесом. Но это то, перед чем я никогда не могла устоять. Жареная курочка. Сочная, острая, хрустящая. Идеальная.

Торопилась впихнуть в себя куски побольше. Подавилась. Юра, всё это время наблюдавший за происходящим из горизонтального положения, сел и постучал меня по спине.

– Спасибо, – хрипло выдала я и снова откусила слишком много.

Понимала, никто не отнимет у меня еду. Но не могла ничего с собой поделать. Это не я ела. Желудок. Юра снова потянулся за спину, а потом ткнул в меня чем-то. Я посмотрела вниз и различила тёмно-красный спортивный шейкер. Прищурилась. На газировку не походило.

– Изотоник, – терпеливо объяснил Юра. – Тебе и острое не следовало есть, но я сомневался, что согласишься на что-то другое.

Звучало вполне логично. Ещё вчера я выгнала бы его и с крылышками. Но не сегодня. Сегодня у меня ни за что не получилось бы от них отказаться. Послушно взяла в руки шейкер и сделала большой глоток. Из-за химозного ягодного вкуса поморщилась.

– Извращенец, – прошипела я, закашлявшись.

Он засмеялся. Я не сдержала улыбки. Нравились ему эти разрекламированные штуки: изотоник, протеин, сладости с сахарозаменителями, макароны без глютена, хлебцы, больше напоминавшие пенопласт. Но при этом Юра всё равно упрямо повторял, что это я ем всякую дрянь.

– Называй, как хочешь. Только ешь давай.

– Да ем я, ем.

Через полчаса вышла из душа. Юра не отставал, пока я не согласилась помыться. Будто не было ничего важнее чистой кожи и волос. Он попросил Свету и Серёжу посидеть в комнате, чтобы я ни с кем не пересеклась раньше, чем буду к этому готова.

Он оказался прав. Я почувствовала себя лучше. Горячие струи выбили часть негативных эмоций, размягчили закостеневшее тело и вернули мне способность двигаться. Но всё равно очень сильно хотелось лечь обратно.

Юра шуршал чем-то на кухне. Хмурясь, пошла на звук. Увидела невероятную картину: он впихивал коробку с непонятным содержимым в шкаф, в котором за последние три года никогда не лежало больше трёх упаковок чего угодно за раз.

– Что ты делаешь? – ошарашенно спросила я.

– Доставку заказал, когда шёл сюда, – ответил он не оборачиваясь. – Хотя бы все будут спокойны, что ты не помрёшь с голоду, если снова закроешься здесь. Ключи-то теперь точно заберёшь.

В этом он был прав. Заберу. Я и Свете не все ключи дала, чтобы иметь возможность уединиться в случае необходимости. Почему-то не подумала, что кто-то свяжется с Юрой.

– Прости, что тебя побеспокоили. Я не хотела этого.

– Могла сама позвонить. – Он повернулся, облокотившись на хлипкую столешницу. – Или написать. Да хоть на окне нарисовать восклицательный знак. Знаешь же, что я бы пришёл. Молчали бы три дня вместе.

Я это знала. Казалось, Юра чувствовал ответственность за оказанную ему вовремя психологическую помощь и готов отплатить тем же.

– Не хотела никого видеть, – сказала я истинную правду.

– Ещё неделю назад я в это число не входил.

Это тоже правда. Тогда я ещё не знала маленькой неудобной правды о нём.

– Неделю назад, не сейчас. Ты поступил подло.

– Знаю, – легко согласился он. – Знаю. Но не мог по-другому. Ни с ней, ни с тобой.

– Надеюсь, тебе хотя бы было весело.

– С тобой мне всегда весело.

Его улыбка казалась неуместной. Хотелось стереть её с уставшего лица.

– Даже сейчас?

– Даже сейчас. Ты недовольна бесплатной едой. А я ведь даже не стал покупать протеиновые батончики.

Я вздохнула. Разумеется, недовольна. Не хотелось чувствовать себя обязанной.

– Потому что ты не знаешь меры, когда тратишь деньги. Учитывая количество пустых пакетов, этот ящик – не единственно, что ты успел заполнить.

Он хмыкнул и пооткрывал все дверцы. Их, конечно, немного, но всё равно столько еды разом я видела только в магазине. Мои ящики, наверное, были в шоке. Тут запасов месяца на три. Потом Юра открыл холодильник и продемонстрировал ещё месяц сытой жизни.

– Я предупрежу Свету, что раньше, чем через три месяца, тревогу можно не бить, – подтвердил он мои мысли.

– Спасибо, но это всё… Это всё лишнее. – Я потерялась в словах. Не знала, что правильно чувствовать в подобной ситуации.

– Судя по всему, ты забыла, что выиграла спор. А раз проиграл, должен был забить тебе морозилку мясом. Так что вот твой приз. С задержкой, поэтому всё остальное я принёс в качестве штрафных санкций. Просто живи, пожалуйста. Учись, дружи, люби. И смейся. Обязательно смейся.

– Предлагаешь сменить профессию на клоуна?

Он снова улыбнулся. Мне поплохело. Ну и зачем Юра это делал? Хотел усилить мои страдания?

– Нет, тебе не нужна корочка, ты и так прекрасно справляешься.

Я удивлённо округлила глаза. Он что, только что пошутил? И у него получилось смешно? Дурацкие губы расползлись в улыбке. Пришлось прикрыть их рукой.

– Тебе пора, – сказала я тихо, пытаясь избавиться от неправильных эмоций.

– Как скажешь. – Юра пожал плечами и скомкал последний пустой пакет. – Я уйду. Но только если ты согласишься, наконец, со мной поговорить.

– Нам не о чем разговаривать.

– Есть. Всегда было.

– Ты дурил нас обеих.

– Я дурил сам себя. За эту неделю мы по-взрослому расстались с Авророй, она забрала все вещи, я поговорил с родителями, честно высказал свои чувства и мысли. Говорил искренне, от сердца. Как ты советовала и они меня услышали. Такого никогда раньше не было.

Пришлось задавить внутри себя гордость за Юру. Хотела поддержать, но сил на это у меня не осталось.

– Молодец. Но я ещё не готова к какой бы то ни было коммуникации с тобой. Прошла всего неделя.

– Целая неделя, – возразил он. – И сейчас ты как раз разговариваешь. Даже улыбаешься.

– Потому что ты шутишь по-дурацки.

– Меня учили лучшие.

Я показала ему на дверь. Юра вздохнул, вытащил ключи из кармана и положил их в мою протянутую ладонь. От лёгкого прикосновения кожи к коже вздрогнула. Он чуть склонился и поцеловал меня в мокрую макушку. Потом прошёл мимо и скрылся за дверью.

До вечера я ходила по кругу. Появление Юры напомнило мне о важном: из-за свалившейся лавины переживания я забыла об учёбе и работе, ради которых не останавливалась даже с температурой тридцать девять градусов. Решила, что душевные переживания могут подождать хотя бы до конца семестра. Ведь иначе все мои старания пойдут прахом.

Зачем я годами ограничивала себя во всём, если так легко попыталась запороть единственное, что выбрала сама? Учёба не виновата, что мне плохо. И будущее ждать не будет. Я должна была срочно вернуться в процесс, пока о моих заслугах не забыли преподаватели.

Включила телефон. Количество сообщений от Стёпы, его мамы, Светы и Юры перевалило за несколько сотен. Стоило появиться в сети, как пришло новое сообщение.

Степашка: «ТЫ ЗДЕСЬ».

Не успела я прочитать, как пришло следующее.

Степашка: «Я ТАК РАД! ТЫ ЖИВАЯ!»

Хохотушка: «Что со мной будет-то?»

И почему люди всегда ожидали самого плохого? Ведь не было никаких предпосылок подобного исхода. А на истерику имели право все.

Степашка: «Всё, что угодно. За два с половиной года нашей дружбы ты впервые исчезла на такой долгий срок. Я переживал».

Хохотушка: «Я в порядке. Скинь, пожалуйста, лекции пропущенные и домашки. Нужно постараться всё наверстать».

Степашка: «Аллочка, ты пропустила три дня и ещё парочку сидела камнем на занятиях. Всего 1 учебная неделя. Я тебя уверяю, этого даже не заметили. Сейчас всё скину, но знай: никакой трагедии нет».

Хохотушка: «Сама решу, трагедия это или не трагедия».

Степашка: «Кстати пока тебя не было, нам результаты огласили той контрольной, которую ты сама решала. Мы были правы, у тебя три, поздравляю!!!»

Я тупо пялилась на пришедшее сообщение. У меня три? За моё решение, написанное без подсказок? Не неуд? Слабо верилось.

Хохотушка: «У меня правда получилось?»

Степашка: «Всё у тебя получилось. Я же говорил, цифры не такие уж и страшные. В отличие от стратегического менеджмента».

Следом пришла куча фотографий конспектов. Стёпа никогда раньше не писал так аккуратно и много. Обычно забивал на всё, зная, что это ему никак не поможет и проще вызубрить билеты. Я иногда спрашивала: зачем ты ходишь на пары? Он отвечал, что ради общего развития и меня. Потому что с настоящим другом весело даже на менеджменте.

Я поблагодарила его и села разбираться во всём, что пропустила. Цветы на столе подвяли. Из-за внеплановой истерики совсем про них забыла. Даже ни разу не поменяла воду. Исправилась. Пусть они уже отстояли своё и точно не оживут, хотя бы остаток своей короткой жизни проведут в относительно комфортных условиях.

Рука устала из-за непрекращающегося письма. Я разминала кисть, когда заметила странное мерцание. На балконе Юры образ человека включал и выключал фонарик на телефоне. Машинально посмотрела на бумагу. Что-то изменилось. Взяла телефон и приблизила. Увидела, что надпись сменилась на короткое: «Ужин?».

Закатила глаза, достала лист бумаги и жирным маркером начертила минус. Прилепила на окно. Раз ему нравилось общаться подобным способом, пусть так. Через несколько минут фонарик снова замерцал.

«С калькулятора отвечаешь?»

Я рассмеялась. Это самая тупая шутка из всех возможных. Ешё и безумно старая. Сняла лист, превратила минус в плюс. Дурак. Снова вернулась к записям, но поймала себя на мысли, что поглядываю на окно Юры и жду чего-то ещё. Он не заставил долго ждать.

На новом листе было нарисовано ведро с названием моего любимого кафе с курицей. Я снова прилепила минус. Сегодня я такое уже ела. Потом Юра нарисовал что-то отдалённо напоминающее пирог. Ответ я не поменяла. Он рисовал и рисовал, но я больше не реагировала. Видимо, у него вылетело из головы то, что мой холодильник забит на ближайшие три месяца еда меня больше не беспокоит.

Зазвонил домофон. Света ответила и кого-то впустила. Через какое-то время она постучала в мою дверь, а потом демонстративно хлопнула своей. Я пошла посмотреть, кто пришёл, но там никого не было. На полу стоял букет цветов. Скромный. Снова в вазе. Его я забрала.

Дурацкое необдуманное действие открыло шкатулку пандоры. Курьеры стали приходить каждые полчаса. Мне принесли ещё несколько букетов (каждый новый выглядел дороже предыдущего), тёплый плед, поллитровую новую кружку, упаковку бумаги А3 с маркерами и термос. Я взяла в руки чистый лист и написала: «ХВАТИТ!»

В ответ Юра сменил последнюю нарисованную еду на самое первое послание. Поставила плюс, понимая, что он достанет меня доставками всего на свете. Отказаться или выкинуть хорошие вещи я бы не смогла. Да и в свете родительского предательства Юрин поступок уже не казался таким ужасным. По крайней мере, я могла его выслушать.