Крики Олега давно стали привычными для всех жителей нашего блока. Как говорится, ором больше, ором меньше, никто и не заметит. Он в очередной раз долбился в дверь, когда мы с Юрой вышли на уборку. Настала очередь моей части квартиры этим заниматься. Дебоширы и жители однушки выступали против уборщицы, заявляя, что она легко может стырить те самые невероятно важные вещи, яро оберегаемые жителями секции.

Поэтому пришлось ввести график уборки. Забавно, но его мы всегда строго соблюдали, не брезгуя протереть даже чужие вещи от пыли и грязи. Юра в моей старой растянутой огромной майке, купленной в мужском отделе, спортивных штанах, жёлтых резиновых перчатках и сланцах на босу ногу выглядел комично.

Я предлагала ему завязать платок на голову для максимального антуража, но он только злобно зыркнул на меня и пошёл за вёдрами с водой в ванну к Свете. Мы оглядели фронт работ, потом распределили задачи: он вытряхивает коврики, я подметаю пол, он моет, я протираю пыль, в конце вместе моем двери.

Игнорируя крики Олега об истинной профессии Светы, Юра занимался ковриками. Я разводила моющее средство в вёдрах и тихо напевала под нос весёлый мотивчик. Дебоширы снова орали, деля квартиру при живых родителях. В однушке тоже кричал дед, но что-то безобидное. А ещё носились дети. Судя по размеру свободного пространства в их квартире, по кругу размером в два шага.

Юра расчихался и теперь смешно морщился. Я наблюдала за ним как за реальным социальным экспериментом. На удивление, ожидала худшего. Зато ему очевидно становилось лучше. Он закинул коврики на холодильник и поднял корзину с кабачками.

– О нет, какая гадость. – Юра чуть не позеленел с корзиной в руках. – Так не пойдёт.

Он уверенно двинулся к квартире дебоширов, а я не успела его остановить. Три громких стука, резкое молчание за дверью, а потом внезапно приоткрывшаяся дверь меня удивила. Обычно, сколько бы я не долбилась, меня игнорировали.

– Чего тебе? – прохрипел Вася.

– Это ваше. Сгнило. Заберите, пока по двери не размазал.

– Ты ничё не попутал? – Вася насупился. – Сначала Аллочка у нас кабачок украла, а теперь ты мне угрожаешь?!

– А вы не попутали устраивать здесь овощной рынок? Следили бы хоть за состоянием, вонища такая стояла, пока они гнили. Там один кабачок под корзиной растёкся тонким слоем. Могли отдать кому-нибудь, раз они вам всё равно не нужны. Пол мы отмоем, но чтобы корзины этой я больше здесь не видел.

Короткая словесная перепалка закончилась неожиданной победой Юры. Он тоже пригрозил жалобой в МЧС и ещё кое-куда, о чём я бы сама ни за что не додумалась. Вася вырвал корзину с гнильём у Юры из рук и хлопнул дверью. На удивление, ор в квартире не возобновился.

Я косилась на него как на восьмое чудо света. Решила больше не провоцировать его. Выглядел жутко. На самом деле, иногда меня удивляло это малоподкреплённое в обычной жизни бесстрашие. Я не представляла, в каких условиях должно происходить взросление, чтобы парень в двадцать три года ничего не боялся. Даже алкаша, способного избить собственного брата, довести до инсульта мать и отца до слепоты.

Дальше убирались под завывания Олега. Он чем-то жутко шкрябал за стеной, но спокойствие Юры распространялось и на меня. Вдвоём убираться мне нравилось намного больше. Пол, стены, вещи и двери оказались чистыми в два раза быстрее обычного и я практически не устала.

Когда мы расстелили все коврики и дали друг другу пять, дверь однушки распахнулась. Из неё сначала выбежали дети босиком, а за ними и Валя в уже привычной сорочке. Она держала в руках тазик с бельём, из-за которого, видимо, и без того скудная ткань промокла и стала полупрозрачной. Я не представляла ни единой ситуации, в которой она могла ходить в подобном наряде дома при пожилых родителях. Да и раньше я никогда не видела её в таком виде.

Юра закатил глаза, подхватил вёдра и вернулся в квартиру не здороваясь с соседкой. Я ей кивнула и тоже скрылась за спасительной от откровенного вида дверью. Мы по очереди вымылись, стараясь ничего не трогать грязнющими конечностями. Сложнее всего далось удерживать Гэтсби на расстоянии. Щенок ни в какую не понимал, почему мы не можем поиграть прямо сейчас.

Я зашла в ванную после Юры: он клялся, что помоется в три раза быстрее меня и потом приготовит нам перекусить, пока я буду шкрябать вспотевшую кожу. Внутри ванной комнаты меня ждала духота и пар. Присмотревшись, заметила очередное сердечко с буквой «А» по центру, нарисованное на стекле пальцем. Отчаянно краснея, быстро протёрла зеркало от следов и залезла в ванну, надеясь, что вода поможет избавиться от мыслей, которые лучше держать при себе.

Это плохо помогало. Я уже долго пыталась обуздать свою влюблённость в Юру и ничего не могла с ней поделать. Стёпа продолжал настаивать на необходимости нормального честного диалога, а я только отмахивалась. Легко говорить, когда у тебя опыта вагон и маленькая тележка. В моей ситуации всё в разы сложнее.

Некоторые вещи казались очевидными намёками о взаимности, но в основном всё было достаточно расплывчато. Иногда после сброшенных звонков от отца Юра закрывался в себе и почти не говорил со мной по паре часов, возвращаясь в исходное угрюмое состояние.

Если бы он хоть что-нибудь сказал мне прямо, без утайки и намёков, я готова была бы раскрыться на всю тысячу процентов. Но так… Так нет. Я боялась обжечься. Предательство матери слишком сильно ударило по мне. Не хотела проходить через это снова.

Юру я нашла на кухне Светы. Они болтали, пока Серёжка сидел у Юры на коленках. Гэтсби с невероятным энтузиазмом грыз олений рог. Глядя на него казалось: в целом мире не существовало ничего вкуснее.

Это не самое полезное лакомство и легко могло навредить, но Гэтсби как-то угостил знакомый Юры и с тех пор щенок сходил по рогам с ума. Приходилось ограничивать время взаимодействия с вкусняшкой и выкидывать каждый раз, когда рог хоть немного истончался несмотря на обещанную производителями «долговечность».

Для Юры счастье собаки значило слишком многое. И это меня окончательно добивало каждый раз, когда я думала что влипла не так уж и сильно. Стоило этому угрюмому человеку взять щеночка на руки и начать тискать, несмотря на своё плохое настроение, я таяла. Это невозможно. Просто невозможно терпеть.

Я села напротив и взяла с тарелки бутерброд. Неважно, чей он. Отобрать его не успели, значит, бутерброд должен отправиться в мой живот.

– А ты не ходил по лестнице? Соседи говорят, там тоже всё расцарапано, – спросила Света, прикусывая подушечку большого пальца.

– Не ходил, но, думаю, не врут. Я провожу тебя вечером до такси, не беспокойся.

– Ох, спасибо! Не представляю, как бы сейчас справилась без тебя.

Юра кивнул и улыбнулся. Серёжка лепетал что-то своё, рисуя непонятные каракули на листочке. Юра придерживал его за пояс, не давая упасть. По рассказам, раньше ему не доводилось коммуницировать с детьми, так что он быстро освоился.

До окончания спора осталось всего три дня. В воскресенье он вернётся домой и всё закончится: не будет больше бесконечных разговоров до утра, разбора задачек, попыток расчётов с отобранным калькулятором, споров в магазине при выборе продуктов, стенаний после пробуждений из-за проповеди, заоравшей из розетки. Не будет вечерних совместных прогулок по заказам, готовки еды в четыре руки, маленького любопытного щеночка, тыкающегося в меня носом каждый удобный и не очень момент.

Стало грустно. Я медленно жевала, игнорируя их диалог. Взгляд сам собой зацепился за дома напротив. Отсчитав этажи, я примерно нашла нужный балкон. Юра жил там. Нормально, без бесконечной экономии, криков соседей, ссор из-за территории, полуголых женщин, выбегающих в общий коридор ради попытки соблазнения. И эта жизнь его заждалась. А он зачем-то рисовал мне сердечки на запотевшем зеркале почти каждый день.

– Так вы посидите с Серёжкой? – Света тронула моё плечо.

Я дёрнулась от неожиданности и чуть не упала. Она подхватила меня с паникой на лице. Потом мы обе засмеялись. Серёжка захлопал в ладоши.

– Аллочка, всё в порядке? Ты какая-то странная? – спросила Света, погладив меня по голове.

– Нормально, устала просто.

– Может, вернуть деньги и отказаться делать те работы?

Я громко фыркнула и скрестила руки на груди. Ещё чего.

– Не смеши, сегодня ночью закончу. Я не спала-то полноценно всего два дня.

– Здоровье легко тратится, но сложно восстанавливается, – нравоучительно выдала Света.

– И это мне говорит человек, работающий по ночам? – Я фыркнула. – Давай я как-нибудь сама разберусь.

Поучения затихли. Света забрала Серёжку и унесла его в детскую. Юра отобрал у Гэтсби рог и выбросил его. Он переживал, что не уследит и коржик поранится из-за своей необузданной любви к вредному.

– Наверное, дни считаешь до возвращения домой? – решилась спросить я.

Юра посмотрел на меня, чуть прищурившись.

– По мне можно сказать, что я страдаю?

– Не особо, поэтому и спрашиваю.

– На самом деле, не хочу возвращаться. Привык как-то к куче людей вокруг. Да и хорошая компания, знаешь ли, на дороге не валяется.

От пронзительного взгляда по коже поползли мурашки. Дышать стало сложно, но я старалась.

– Ну, ты же не думаешь, что в воскресенье я выставлю тебя за дверь и больше никогда не впущу в гости?

– Иногда думаю. От этого становится грустно. – Он помрачнел.

– Ещё полторы недели назад тебе становилось грустно вообще от всего. Это прошло? – съехала с темы я.

– Прошло. Мало думаю о тех проблемах. Сейчас они кажутся незначительными. Хотя всё равно грустно, что с отцом общение пока не наладилось.

– Вы же видитесь пару раз в неделю? – Я удивилась.

Эти встречи мы редко обсуждали, но из-за их регулярности думала, что дело движется в положительную сторону.

– Видимся, но прогресса я не наблюдаю. Он всё ждёт, когда я повзрослею.

– Если будешь стоять на своём, может, рано или поздно всё изменится.

– Изменится, конечно. Ведь я решил уволиться.

От услышанного я поперхнулась чаем.

– Чего?!

– Ага, уволюсь сразу после отпуска. Найду работу сам и буду строить карьеру так, как вижу. Пусть придётся прыгать с места на место, нервничать на собеседованиях и листать сайт с вакансиями без продыху, но мне это кажется правильным. Раз с отцом не получается договориться, не вижу смысла заставлять нас обоих страдать.

Я не знала, что сказать на это. Юра работал в большой фирме на хорошей должности с отличной ставкой. У него были блестящие перспективы, но он собирался отказаться от всего. И имел на это полное право.

– Считаешь, что я совершаю ошибку? – Он подался вперёд, навалившись на стол.

– Нет, считаю, что ты можешь идти любым путём, который посчитаешь правильным независимо от мнения других людей.

Юра продолжал разглядывать меня, заставляя краснеть. Я уж думала, мы поговорим, но тут зазвонил его телефон. Он посмотрел на экран и закатил глаза. Я тоже успела посмотреть. Впервые за всё время, что мы знакомы. Ему звонил контакт, записанный как «А».

Вспомнив сердечки с буквой «А», которые я находила в ванной в последние дни, похолодела. Не зря запрещала себе надеяться на лучшее. Они явно предназначались не мне.

Он сбросил вызов, а я поднялась, собираясь идти работать. Пока за ноутбуком, потом – в доставке. Юра пошёл за мной, но я уже старалась его игнорировать. Окончательно запуталась и не понимала, что делать дальше. Ощущения, что я оказалась в тупике без возможности найти выход.