Я просыпаюсь от рывков. Кто-то нервно и настойчиво трясет меня за плечи. Глаза открываются с трудом, веки тяжелые, зрение плывет, камень подо мной холодный и жесткий. Пытаюсь вдохнуть глубже, но грудь сжата, тело не слушается, словно я слишком долго лежала без движения.

— Элария, — звучит рядом глухой, сдавленный голос. — Элария, ты меня слышишь?

Я узнаю Эзара не сразу, только по рукам, которые держат меня. Он пытается растереть плечи, спину, но от этого становится только хуже. Каждое движение отзывается болью, будто кожу царапают изнутри. Я дергаюсь, пытаясь отстраниться.

— Не так, — выдыхаю я слабым и хриплым голосом. — Больно.

Эзар наконец останавливается, и в этот момент в его взгляде я замечаю редкое для него чувство тревоги. Я опускаю взгляд, только сейчас начиная понимать, что происходит. Мои руки лежат на коленях. Кожа на них покрылась тонким слоем инея, он тянется от кончиков пальцев вверх по ладоням, по запястьям и дальше к локтям. Я осторожно пытаюсь пошевелить пальцами, но они едва двигаются.

— Элария… — Эзар произносит мое имя шепотом, и я понимаю, что он тоже это видит.

Я снова смотрю на свои пальцы, внутри становится пусто и неожиданно спокойно. Значит, все правда. Это не страшилка и не выдумка для детей. Холод действительно приходит изнутри, и теперь его уже видно.

— Так холодно… — вырывается у меня. — Эзар, я… я умираю? Скажи честно.

— Не говори так, — резко отвечает он, отпуская меня и поднимаясь с колен. — Слышишь, не смей так говорить, ты не умираешь. Я что-нибудь придумаю, мы что-нибудь сделаем, я не позволю тебе вот так здесь замерзнуть.

Эзар подходит к решетке, хватается за прутья, трясет их так, что металл глухо гремит по всей темнице.

— Эй! — кричит он в коридор, и я вижу, как в нем появляется привычная для него властность. — Стража! Подойди сюда. Она замерзает, ты видишь? Дай ей хоть немного имфириона, иначе она умрет прямо здесь. Тебе это надо? На твоей совести будет еще одна смерть.

Из полумрака появляется стражник, тот самый, с каменным лицом и насмешливым взглядом. Он останавливается в нескольких шагах, смотрит сначала на Эзара, потом на меня, и губы его медленно растягиваются в кривой улыбке.

— Имфирион? — переспрашивает он с презрением. — Для эриды? Ты в своем уме, Дарр? Наш король ясно сказал, что теперь вы сами по себе.

Он коротко смеется, и мне от этого смеха становится еще холоднее.

— Она не протянет долго, — Эзар почти рычит, снова хватаясь за решетку. — Ты же видишь, что с ней происходит. Дай ей шанс, ты человек или кто? — Он наклоняется ближе, словно хочет вцепиться в него через прутья.

— Именно потому что я человек, — спокойно отвечает стражник, пожимая плечами. — А она — нет. Привыкай, эрид. Теперь это не моя проблема.

Он разворачивается и уходит, смеясь вполголоса.

Эзар какое-то время стоит у решетки, потом медленно возвращается ко мне, садится рядом и тянется руками, обхватывая ладонями мое лицо. И я сразу понимаю, что он собирается сделать.

— Нет, Эзар, — выдыхаю я, собирая остатки сил, и упираюсь ладонями ему в грудь.

— Я передам тебе немного, Элария. Это не спасет, но должно согреть.

— Если ты поделишься, у тебя ничего не останется. Ты тоже начнешь мерзнуть, быстрее меня.

— Мне все равно, — резко отвечает он. — Я не собираюсь сидеть и смотреть, как ты умираешь. Если есть хоть какой-то шанс…

— Есть разница, — перебиваю я, качая головой. — Если ты отдашь мне имфирион, нас станет двое умирающих, а не одна. Тогда уже некому будет звать на помощь, некому будет бороться.

Я сглатываю, потому что горло сжимается от холода и от этого понимания.

— Ты нужен живым, Эзар. Хоть кому-то из нас нужно остаться.

Он смотрит на меня так, словно хочет, что-то сказать, но не может подобрать слов. Его лоб едва касается моего, пальцы на щеке едва заметно дрожат.

— Ты всегда умела говорить так, что невозможно спорить, — выдыхает он с усмешкой, но в этом звуке нет ни легкости, ни иронии. — Но ты забываешь одну вещь, Элария. Ты должна слушаться старших. И сейчас ты не будешь перечить. Я все равно это сделаю.

Он не дает мне времени ответить. Его ладонь резко скользит с щеки к затылку. Я пытаюсь отстраниться, но тело слишком слабое, холод сковал движения, и я не успеваю. Он резко прижимается губами к моим, выдыхая в меня часть своего имфириона.

Это происходит быстро и грубо. В грудь врывается горячий воздух, жжет изнутри, и на мгновение становится немного легче. Но почти сразу я чувствую, как его собственное тело напрягается, как он вздрагивает, как холод мгновенно цепляется теперь и за него.

Я дергаюсь из последних сил, отталкиваю его ладонью.

— Ты с ума сошел, — выдыхаю я хрипло. — Если ты из-за этого умрешь раньше меня, я… я не прощу тебе этого. Никогда не прощу.

Он отстраняется, тяжело дыша.

— Значит, — говорит он глухо, — ты будешь жить и злиться. Это лучше, чем если бы ты просто исчезла у меня на глазах, сестра.

Он отворачивается на секунду, не желая, чтобы я видела, как его трясет от холода.

— И что дальше? — спрашиваю я, ощущая во рту вкус его имфириона, который должен согреть, но приносит только легкое покалывание в пальцах.

— Дальше? — он выдыхает, подползая к стене. — Дальше мы, наверное, останемся в этой дыре, пока один из нас не начнет говорить сам с собой, а второй не станет льдом. Или пока не найдется кто-то, кому все это все-таки будет не все равно. Хотя, если честно, я не жду чудес.

Я смотрю на Эзара пока внутри поднимается тихий смех. Он выходит беззвучно, больше похож на выдох.

— Да ты просто неисправимый оптимист. Отличная поддержка. Сразу хочется встать и бежать в бой.

Прислоняюсь спиной к холодной стене, чувствуя, как камень впивается в лопатки, и закрываю глаза на секунду. После того случая на площади и казни прошло пять дней. Дариан не приходил. Кажется, он будет только рад, если я умру. Связь оборвется сама собой, и ему не придется пачкать руки. Из разговоров стражников удалось узнать, что на эридов объявлена охота. Люди обезумели. Думают, что если поймают хоть одну, заставят заплакать, то оживут их мертвые. Матери тащат детей к воротам дворца, требуя меня вылечить их болезни. Мужчины с ножами ходят по улицам, выискивая белые волосы. И все это из-за меня.

— Зачем я только это сказала… — произношу тихо, глядя в пол. — Словно не могла придумать ничего другого. Словно не могла просто промолчать или соврать по-другому. Я хотела спасти тебя, а вместо этого сделала нас всех добычей.

— Ты спасла меня, Элария. Это главное. Остальное… остальное мы разберемся. Если они начнут охотиться — мы спрячемся. Если они будут ждать чудес — мы исчезнем. Ты не виновата в том, что люди сошли с ума.

— Даже если нам удастся выбраться отсюда, — говорю я, подбирая слова, — нам придется очень постараться, чтобы добраться до Запредельного леса. Дариан сейчас точно усилит охрану, особенно у ворот и на выезде к старым дорогам. Он ведь теперь «совестливый» правитель, ему нужно показать всем, что заботится о людях и держит все под контролем.

Эзар не сразу отвечает, и я понимаю, что он тоже все это просчитывает — сколько стражи на площади, кто дежурит у ворот, как выбрать момент, чтобы не попасть под стрелы. Я слушаю, как он выдыхает, как медленнее двигает плечом, разминая затекшие мышцы.

— Вот увидишь, сестра, — говорит он тихо, но твердо, выпрямляясь и упираясь ладонью в стену, будто уже строит план. — Мы выберемся отсюда. Не сегодня, значит завтра. Не через ворота, значит через подземные ходы. А потом уйдем в Луциор, где люди нас не достанут.

— Луциор? — переспрашиваю я, потому что это слово звучит слишком странно. — Что это вообще такое?

Он усмехается, явно довольный тем, что смог меня удивить.

— То поселение в горах, — отвечает он, кивая в сторону воображаемого горизонта. — У озера. Ты же помнишь. Просто я подумал, ему нужно имя. Луциор. Звучит правильно.

Я на секунду закрываю глаза, представляя узкую тропу между скалами, холодную воду и тишину, в которой нет людей. Мы говорили о нем раньше, как о запасном пути, как о месте, где можно переждать бурю.

— С каких пор ты даешь названия целым местам?

— С тех пор как понял, что нам нужно свое. Это поселение всегда было просто «там, в горах». А если у места есть имя, значит, у него есть будущее. Мы станем этим будущим.

— Конечно здорово, что у тебя такая богатая фантазия на названия, — говорю я, поворачиваясь к нему и чуть прищуриваясь. — Но что будет дальше? Мы дойдем до этого твоего Луциора, спрячемся у озера, а потом что? Мы ведь не можем жить без людей, ты сам это знаешь.

— Я же тебе говорил, Элария, — отвечает он, глядя на меня так, словно я сказала, что-то наивное. — Эриды выше людей. Да, они смогли нас задавить, но только числом. Они всегда брали толпой, страхом, шумом. По отдельности каждый из них слабее нас.

Он наклоняется ближе, и в его глазах появляется знакомый огонь.

— Они наша пища, — продолжает он уже тише, спокойно глядя прямо на меня. — А значит… значит эту пищу придется добывать.

— Ты… собираешься охотиться на людей?

— Если не будет другого выбора. А другого выбора у нас нет. Значит, будет так.

Он говорит это так просто, как если бы речь шла о ловле рыбы в горном озере. И мне не по себе от того, как точно он сейчас подтверждает мои собственные слова, которые я бросила Дариану в лицо у окна. Про зверей. Про охоту. Про то, что мы выйдем сами, если нас загонят. Тогда я говорила это, чтобы уколоть, чтобы показать, что он играет с огнем. А теперь слышу это от Эзара, как план на будущее, и внутри что-то сжимается сильнее холода.

Я опускаю взгляд на свои руки. Иней на пальцах слегка подтаял после его имфириона, но тонкая белая кромка все еще держится у ногтей. Позволяю себе еще немного прижаться к брату, чувствуя, как сердце стучит слишком тихо. Мы сидим в темнице без звука, и на какое-то мгновение мне хочется, чтобы ночь не кончалась, потому что с каждым часом шансов выбраться все меньше, а мир снаружи меняется быстрее, чем мы успеваем дышать.

Эзар проводит рукой по моей руке, пальцы немного скользят по ткани сюртука, и вдруг я замечаю, как он крепко сжимает пальцы, словно специально не дает раскрыться ладони. Я делаю вид, что не замечаю, отвожу взгляд, потому что узнаю этот жест слишком хорошо. У него на пальцах уже проступил тонкий слой инея, такой же, как был у меня недавно.

Я прижимаюсь к нему ближе, ловлю себя на том, что никогда в жизни между нами не было такой настоящей близости, и почему-то сейчас это единственное, что удерживает меня в этом холоде. В эту секунду мне страшно оттого, что нам впервые не хватает даже злости друг на друга, только этот ледяной страх и хрупкое тепло, которое почему-то родилось между нами только сейчас, когда внутри каждого слишком холодно.

***

Скрип двери режет сон так резко, что я даже не сразу понимаю, что происходит. Невольно жду, что сейчас войдет Дариан — наверняка его лживое Величество пришел посмотреть, как эриды замерзают заживо. Может его совесть теперь требует новых зрелищ? Я прижимаюсь к стене, подбираю ноги, пытаясь согреться остатками тепла, которое еще держится там, где плечо соприкасается с Эзаром. И в это время в проходе раздается знакомый голос, такой неуместный, что я даже не сразу верю в происходящее.

— Быстрее собирайтесь, у нас мало времени, — торопливо бросает кто-то из тени.

Я застываю, моргая, в ушах звенит от холода, а сердце вдруг болезненно подскакивает, словно его пронзили иглой. Мне кажется, что я сплю, или уже умерла, потому что это голос, который я совсем не хотела сейчас услышать.

— Вставайте оба! — повторяет Арвель Дарр громче.

Отец стоит в дверях, силуэт высокий, как всегда, лицо в полутени, в руках держит связку ключей. Он выглядит так, будто последние часы провел не меньше нас в этой каменной дыре.

— Не слушай его, Элария, — резко бросает Эзар, поднимаясь и вставая впереди меня, заслоняя собой. — Он предал нас.

Отец возводит взгляд к потолку, словно слышит капризного ученика, а не сына, и встряхивает связкой ключей, чтобы металл тихо звякнул в темноте.

— Ты правда решил, что я пришел сюда спорить? Я не предавал тебя, Эзар. Твои глупые амбиции едва не уничтожили все, к чему я столько лет шел. Я сделал то, что должен был. Так что оба соберитесь, у нас нет времени на упреки.

Эзар хмыкает, но не отступает.

— С каких пор ты заботишься о нашей жизни больше, чем о своей должности?

— С тех пор как понял, что должность ничего не стоит, если род исчезнет. Хватит тратить время. Стража сменится через несколько минут. Либо вы идете со мной, либо остаетесь ждать, когда за вами придут уже не с ключами.

Я чувствую, как от взгляда Арвелья внутри становится тревожнее, но сдерживаю желание сказать что-то резкое. Сейчас я уже не уверена, что хочу спорить с отцом — слишком много сил ушло просто на то, чтобы не замерзнуть в этой клетке. Все, чего мне хочется сейчас, это выбраться отсюда, чтобы снова вдохнуть свежий воздух, даже если для этого придется довериться ему.

Арвель быстро вставляет ключ в замок и дверь приоткрывается.

— Вставайте, — требует он твердо, отступая в сторону и освобождая проход. — У нас мало времени. Разговоры продолжите, когда будете в безопасности.

Мы подходим ближе. Я опираюсь на стену, чтобы удержаться на ногах, и замечаю, что отец скользит взглядом по моим рукам, по инею на коже, по бледным пальцам, и при этом на его лице нет удивления от того, что он видит, словно заранее знал в каком виде нас обнаружит. Он достает из-за пояса две пузатые колбы с длинным узким горлышком, стекло мутное, внутри клубится что-то серебристое и густое, напоминающее туман, только плотнее и тяжелее. Он протягивает мне одну, вторую дает Эзару.

— Вдохните это, — требует он, не отрывая взгляда от моего лица, проверяя, как я отреагирую. — Этого должно хватить ненадолго. Потом придумаете что-нибудь.

— Что это? Откуда ты взял такую вещь?

Отец тяжело вздыхает, уставший слышать мои вопросы, и на его лице появляется легкая тень раздражения.

— Вот как всегда, Элария, — отвечает он тише, чем обычно, — не можешь сделать шаг, не задав вопрос. Это имфирион, мы давно храним такие для экстренных случаев.

Он отводит взгляд, давая мне время на решение. Эзар смотрит на колбу с подозрением, хмуря брови.

— Может, это яд? — произносит он, не спуская с отца глаз. — Решил подарить нам легкую смерть?

— Если бы я хотел убить вас, то не стал бы возиться с такими театральными жестами. Сейчас не время для недоверия, Эзар. Я пришел, чтобы вы оба выжили. Вдохни имфрион и хватит играть в упрямство.

Я подношу горлышко к губам и делаю осторожный вдох. Серебристый имфирион входит в легкие, жжет, будто холод и тепло сталкиваются прямо в груди. Слабое тепло разливается по телу, но игла холода все равно остается где-то у самого сердца. Слишком много времени мы были без подпитки, чтобы один глоток мог все исправить. Я делаю еще один глубокий вдох, но понимаю, что дальше легче не станет.

Эзар сжимает свою колбу, потом тоже вдыхает, сначала недоверчиво, потом более жадно и резко.

Когда мы заканчиваем, Отец убирает пустые колбы за пояс, делает шаг ближе к выходу и приоткрывает дверь шире.

— Не отставайте. Весь дворец на ушах, стража ищет любую причину схватить тех, кто еще остался не в камерах. Лошади ждут у конюшни, там же Сарен. Он все подготовил для вашего бегства.

Я вздрагиваю от облегчения. Сарен. Он жив…

Отец идет по коридору быстрым шагом, не оглядываясь, и мы с Эзаром следуем за ним. Внутри появляется странное ощущение. Отец идет впереди, и я понимаю насколько он сейчас рискует всем, что у него есть. Неужели он действительно помогает нам просто так, без условий? Всю жизнь я знала его как эрида долга, строгого и осторожного, а теперь он выводит нас из темницы нарушая порядок, рискуя собой и своим положением.

Я ускоряю шаг, догоняя его.

— А что будет с тобой? Ты идешь с нами?

Аврель на секунду замедляет шаг, смотрит на меня через плечо, в его лице появляется усталость, но и какое-то спокойствие, словно он уже все для себя решил.

— Нет. Моя задача вывести вас за пределы замка, а мне нужно остаться, чтобы замести следы.

— Отец… — начинаю я, но он только качает головой, ускоряя шаг, не давая мне возразить.

— Не трать слова на прощания, — говорит он так спокойно, будто обсуждает обычное дело. — Мне пришлось убедить Дариана, что рядом с ним обязательно должен быть эрид. Так проще остаться вне подозрений и иметь возможность что-то контролировать. Я нужен здесь, в замке.

Всю жизнь мне казалось, что мы с ним говорим на разных языках, а теперь, когда хуже уже быть не может, он вдруг становится тем, кто спасает, выбирая нас, а не правила. Почему это происходит именно сейчас, когда все рушится? Почему только сейчас я получаю от него ту поддержку, которой всегда не хватало? Только-только я начала ощущать, что у меня есть семья, и в этот же миг понимаю, что могу потерять обоих.

Гул голосов раздается из-за поворота, в темном коридоре слышится топот и крики. Я уже понимаю, что бегут за нами, стража уже совсем близко.

— Бегите, немедленно! — отец резко разворачивается к нам, перехватывает меня за плечи, а потом отталкивает в сторону коридора так резко, что я едва не теряю равновесие.

Я застываю, потому что внутри все сопротивляется этому приказу, потому что оставить его здесь кажется неправильным и жестоким.

Гул становится громче, в коридоре вспыхивает свет факелов, по камню гремят сапоги.

— Я задержу их, — добавляет Арвель уже тише.

Эзар тут же хватает меня за локоть и мы срываемся с места.

— Не оборачивайся, — бросает брат сквозь дыхание, продолжая тащить меня за собой. — Слышишь? Не смей оборачиваться.

Я бегу, ноги скользят по камню, грудь жжет от воздуха, который не успевает наполнять легкие. Мы почти вылетаем из коридора, почти поворачиваем за угол, и в этот момент я все-таки оборачиваюсь. Вижу, как отец разворачивается навстречу стражникам. Он без колебаний бросается к ним, пытаясь перекрыть им путь, выиграть нам хотя бы несколько мгновений. Лезвие входит его в грудь он дергается, пытается удержаться на ногах, а потом следует еще один удар, уже сбоку.

Все внутри обрывается. Я не слышу крика, не слышу себя, только вижу, как отец падает на колени, как стражники выдергивают мечи и идут дальше. Эзар резко дергает меня за руку, вырывая вперед.

— Он… — срывается у меня, но слова рассыпаются.

— Он сделал свой выбор. Теперь делай свой!

Стражники уже замечают нас. Кто-то кричит, факелы качаются, по камню снова гремят сапоги.

— Там! Они уходят!

Эзар тащит меня так сильно, что плечо выворачивает. Мы петляем по переходам, и по его шагам ясно, что он знает каждую линию этого замка, каждый скрытый проход, о котором слуги даже не догадываются. За одной из каменных панелей он ловко находит скрытую дверь, проводит рукой по стене, и камень отъезжает в сторону с глухим скрипом. Позади уже слышны крики стражников, они обыскивают этажи один за другим. Мы быстро оказываемся в подвале, потом пробираемся через старую кладовую и выбираемся наружу.

Я прижимаюсь к стене, стараясь слиться с камнем, потому что платье сразу выдает меня. Оно слишком светлое, слишком заметное в сером утреннем свете.

— Может, нам лучше разделиться? Так будет меньше шансов, что нас увидят.

Эзар резко качает головой.

— Нет. Идем вместе. — он не оставляет мне места для спора. — Если что случится, я прикрою. Ты побежишь дальше.

Мы начинаем двигаться вдоль стены, едва дыша, прислушиваясь к каждому звуку. Конюшня уже совсем близко, и я уверена, что Лира где то рядом, что Сарен ждет нас внутри, возможно, уже держит поводья в руках и вглядывается в темноту, выискивая наши силуэты. Я чувствую запах сена и влажной земли, слышу тихое ржание, и свобода кажется такой близкой, что стоит протянуть руку.

И в этот момент за спиной звучит голос, от которого внутри все обрушивается в пятки.

— Очень смелый поступок, — мягко произносит Дариан. — И очень глупый со стороны вашего отца.

Я медленно оборачиваюсь, во рту пересыхает, сердце замирает, а потом дергается так резко, что в груди что-то трескается. Дариан Эрдан стоит на дорожке, и в утреннем сумраке кажется выше, чем обычно. Он выходит из тени, лицо спокойное, на губах играет легкая улыбка. В тот же миг за моей спиной слышится движение, двое стражников хватают Эзара за плечи, заламывают ему руки за спину, так сильно, что я слышу короткий глухой выдох брата.

Дариан смотрит на меня внимательно, с любопытством, будто перед ним не беглянка, а редкий образец.

— Вижу, Элария, — говорит он мягко, скользя взглядом по моим рукам, и его губы едва заметно изгибаются. — Ваши сказки оказались не такими уж сказками.

Дариан делает еще один шаг ко мне, так, что расстояние между нами почти исчезает. Стражники сразу напрягаются, поднимают мечи и направляют лезвия в мою сторону.

Он поднимает руку, и одного короткого движения достаточно, чтобы они замерли.

— Эта эрида ничего не сделает. Посмотрите на нее.

Он подходит слишком близко, так что я чувствую его присутствие кожей, с этим человеческим теплом, которого мне не хватает. Его взгляд скользит по моему лицу, по плечам, потом снова возвращается к рукам, где иней уже заметен даже в этом тусклом предутреннем свете.

— Невероятно, — произносит он, задумчиво склоняя голову. — Ты буквально замерзаешь на глазах. Скажи, Элария, каково это?

Я не отвечаю сразу, просто смотрю на Дариана снизу вверх, пытаясь не показывать, как холод сводит судорогой и слова застревают где-то между зубами и горлом. Он ждет, словно ему интересно услышать, как я буду описывать это замерзание, будто для него это часть какого-то эксперимента, но мне не хочется давать ему это чувство. Я просто отвожу взгляд, чтобы не видеть в его глазах любопытства, и молча стискиваю пальцы, чтобы не было видно, как тонкая корка инея выступает между суставами.

— Не так уж интересно, как ты, наверное, надеялся.

Дариан слегка прищуривается. Вся эта ситуация его явно развлекает. Он проводит большим пальцем по краю моего плеча, не касаясь инея, а только останавливаясь в паре сантиметров.

— Почему же, Элария. Очень даже интересно.

— Если тебе нужно подтверждение, можешь считать, что ты его получил. Мы умираем без вас. Доволен?

— Доволен? Нет. — продолжает он, проводя взглядом по моим рукам и возвращаясь к лицу. — Я только начал понимать, насколько вы хрупкие. Еще недавно Эзар называл эридов высшими существами, а теперь посмотри на себя. Ты стоишь передо мной и едва держишься на ногах. И самое интересное, Элария, — добавляет он, склоняя голову, — Ты обречена. Обречена всегда зависеть от кого-то. Думаешь, кто-то из эридов станет делиться с тобой имфирионом, когда сами будут голодать?

Он переводит взгляд на Эзара, которого держат стражники.

— Ты веришь в своего брата, — говорит он уже холоднее. — Держишься за него, как за опору. Но ты даже не допускаешь мысли, что он может предать тебя так же легко, как предал людей. Ради власти. Ради мечты о мире, где эриды правят.

Он снова смотрит на меня, и в его глазах появляется жесткость.

— Когда придет момент выбора, Элария, он выберет себя. А ты останешься одна. И тогда ты вспомнишь этот разговор.

— Не верь ему! Ни единому слову, — резко бросает Эзар, дергаясь в руках стражников так сильно, что один из них теряет равновесие. — Слышишь, Элария? Я не брошу тебя.

— Как трогательно, — с иронией произносит Дариан. — Семейная верность в самый неподходящий момент, достойна похвалы, но знаешь, что самое странное во всем этом?

Он делает шаг ближе, останавливается вплотную, так что я чувствую тепло его дыхания на щеке.

— Этот холод тебе очень идет, Элария. Ты очень красива сейчас, особенно глаза, — произносит он, почти ласково.

— Надеюсь, тебе хватит мужества смотреть на это и дальше, — отвечаю я шепотом, потому что силы уходят вместе с теплом. — Потому что в какой-то момент не останется ни красоты, ни этих глаз. Только ледяная статуя, которую ты сам вырезал. Сможешь тогда говорить о красоте, когда перед тобой останется только мертвое тело? Надеюсь, и на это у тебя найдутся слова.

— Ты думаешь, меня это пугает? Мне нужна не твоя красота, не твои слезы, не твоя покорность. Мне нужно, чтобы все увидели, как заканчивается эпоха эридов. Ты — доказательство того, что это возможно. Пусть увидят вашу истинную суть. Как ты думаешь, как отреагируют люди, когда увидят тебя?

Я вижу, как Эзар делает короткий шаг, вырываясь из рук стражников, но они вцепляются в него еще сильнее. Один резко прижимает клинок к его боку, прямо под ребра, и лезвие вдавливается в ткань рубашки.

— Отпусти ее, — рычит Эзар. — Отпусти, или клянусь, я найду способ добраться до тебя.

— Ты уже добрался до меня один раз, — отвечает Дариан, даже не смотря на него. — Вот к чему это привело, и ты снова хочешь броситься. Думаешь, это поможет?

Эзар резко дергается всем телом. Стражники за его спиной не успевают среагировать, как он вырывает одну руку, потом вторую, поворачивается и бьет Дариана кулаком прямо в лицо. Голова короля откидывается в сторону, кровь брызжет из носа, пачкая меховую опушку его мантии.

Дариан проводит рукой по лицу, смотрит на испачканные кровью пальцы, потом медленно переводит взгляд на Эзара. В глазах у него нет злости, только холодное, любопытное удивление.

Стражники бросаются вперед. Один хватает Эзара за горло, второй бьет под ребра кулаком в латной перчатке. Третий замахивается рукоятью меча и бьет по затылку. Эзар падает на колени, кровь течет изо рта, смешиваясь с грязью и снегом. Я рвусь к нему, но чья-то рука крепко хватает меня за плечо и тянет назад.

— Перестаньте! — кричу я, срывающимся голосом, наблюдая за тем, как трое рослых мужчин избивают брата. — Перестаньте, пожалуйста, я сделаю все, что ты хочешь! Дариан, останови их!

Король лениво поднимает руку, и стражники замирают в полудвижении. Один из них все еще держит Эзара за волосы, второй заносит кулак, третий стоит с мечом наготове. Брат лежит на боку, тяжело хрипит, лицо уже превратилось в сплошное кровавое месиво. Он пытается подняться на локте, но падает обратно, кашляя.

— Все, что я захочу? — медленно повторяет Дариан, склоняя голову и глядя на меня внимательно. — Ты понимаешь, что сейчас говоришь, Элария?

Нет, я не понимаю. Я вообще уже почти ничего не понимаю, кроме того, что Эзар лежит на снегу и его кровь темнеет на белом, а грудь у него поднимается рвано и с болью. В голове шумит, холод в теле смешивается с паникой, и если сейчас есть хоть один способ остановить это, я выберу его, даже если потом пожалею.

Я наблюдаю, как Дариан приседает рядом с Эзаром, берет его за подбородок двумя пальцами и приподнимает голову, внимательно рассматривая разбитые губы и кровь на зубах.

— Смотри, Элария, — продолжает он, переводя взгляд на меня. — Ради него ты готова на все.

— Отпусти его. Ты уже доказал все, что хотел.

— Доказал? — Дариан выпрямляется, отпуская Эзара, так резко, что брат падает обратно на снег, тяжело дыша. — Я ничего не доказываю. Я просто показываю тебе, как быстро рушатся ваши опоры.

Он смотрит на меня еще секунду. Потом кивает стражникам.

— Видишь. Один жест. И он жив. Ты просила остановить их. Я остановил. Теперь твоя очередь выполнять обещания.

— Что ты хочешь?

Не представляю, что у этого человека еще может быть в голове. Я уже прошествовала с ним на коне по улицам Веларрона. Уже солгала ради его игры. Что он хочет теперь? Чтобы я снова прошлась рядом с ним и показала всем, во что превращается эрида без их имфириона? Чтобы я стала живым доказательством его правоты, ледяной фигурой, которая трескается на глазах у толпы?

— А знаешь, я подумал… — Дариан подходит ближе, небрежно давая знак стражнику, и тот тут же протягивает ему лук с уже наложенной тетивой. — Мне ведь всегда нравилась охота. Наверняка ты об этом слышала, правда? Я неплохо стреляю из лука.

— Ты обещал, что не убьешь его!

— И я выполню свое обещание. Он будет жить, Элария. Но я не обещал, что все закончится быстро и без впечатлений. Я подумал, что можно было бы немного интересно провести время. Заодно дам тебе шанс.

— Что ты собираешься делать?

— Давай так, — начинает он, протягивая руку к лесу. — Я дам тебе десять минут. Если сможешь убежать и я не поймаю тебя, ты свободна. Совсем. Если догоню — ты возвращаешься со мной.

— Ты собираешься стрелять в меня? — спрашиваю я, глядя на лук в его руках.

Дариан удивленно приподнимает брови.

— Конечно. Это же охота, Элария, а на охоте всегда в кого-то стреляют.

Дариан говорит это спокойно, как если бы речь шла о простой забаве, и я вдруг ясно понимаю, что для него все это именно забава, способ доказать себе и другим, что он сильнее, что он хозяин положения, что я всего лишь добыча, которая обязана бежать по его правилам. Если я побегу, он выстрелит, если останусь, он все равно заберет меня, и эта сделка лишь красивый способ заставить меня самой шагнуть в ловушку.

Перевожу взгляд на Эзара и в этот миг весь страх собирается в одну точку, потому что он смотрит на меня так, словно уже все понял и принял решение за нас обоих.

— Беги, — хрипит он, сплевывая кровь. — Не думай ни о чем, просто беги и не оборачивайся, слышишь меня, Элария, не оборачивайся ни разу.

Дариан поднимает руку.

— Десять, — произносит он четко.

Я разворачиваюсь и бегу.

Снег сразу проваливается под ногами, подол платья цепляется за выступающие корни, за все, что только можно. Даже если Дариан даст мне уйти, я не верю уже ни в одну из его клятв, ни в одно слово. Мне остается только двигаться вперед сквозь этот ледяной лес, пока сердце не сгорит или не остановится, потому что другого пути у меня больше нет.

***

Я бегу через лес, и снег под ногами больше не кажется просто белым покрывалом, он становится моим врагом, потому что каждый шаг оставляет глубокий след, и я знаю, что Дариан пойдет по ним уверенно, как по проложенной дороге.

Ветки бьют по лицу, цепляют волосы, рвут ткань на плечах, подол платья намокает и тяжелеет, липнет к ногам, и я падаю на каждом втором шаге. Руки уже все в царапинах, пальцы плохо слушаются, иней липнет к коже, стягивая мышцы, но я все равно не замедляюсь. Время… мало времени… Я не представляю, что он сделает, когда догонит, и не понимаю, зачем дал мне эти минуты, если все равно собирается поймать.

Меня всегда учили ходить медленно, держать спину, смотреть вперед. Сейчас я рвусь через лес, пока в голове идет отсчет: десять минут, девять, восемь… Смешно, будто если доберусь до нуля, все станет как прежде. Время тает, секунды вязнут в темном, промерзшем воздухе, и я уже не различаю лес вокруг. Остается одно — бежать, как можно дальше от него.

Мимо со свистом проносится стрела. Проклятие, это не просто игра. Он действительно пускает стрелы, и расстояние между нами сокращается слишком быстро, так что я уже слышу, как он мчится за мной на лошади.

Лошадь. Конечно, его Бесчестное Величество не стал утруждать себя бегом по снегу, когда можно дать мне красивую фору, чтобы потом нагнать верхом. Такая у него игра — он делает вид, что у нас равные шансы и что щедро дарит мне возможность спастись, хотя заранее знает, что победа все равно будет за ним.

Я оступаюсь, зацепляясь за корень, теряю равновесие, поднимаю голову и вижу, как сквозь густые ветви уже пробегает бледный солнечный свет. Лес слишком открытый, нигде не укрыться. Надо спрятаться. Нужно придумать что-то, пока не стало поздно.

Резко меняю направление и сворачиваю туда, где снег глубже и рыхлее, специально наступаю в старые следы оленя, которые вижу впереди, ставлю ноги неровно, петляю, потом делаю несколько шагов назад, чтобы запутать тропу, и ухожу в сторону, стараясь ступать по поваленным деревьям и выступающим корням, где след почти не остается. Дыхание рвется из груди, пальцы дрожат, но я заставляю себя думать, считать шаги, выбирать место, где ветер сносит верхний слой снега и размывает отпечатки. Если он пойдет по прямой, то потеряет меня хотя бы на несколько секунд, а этих секунд сейчас может хватить.

Копыта звучат уже ближе, я слышу, как он натягивает поводья, как лошадь фыркает, теряя мой след, и внутри появляется короткая надежда, но она гаснет сразу, потому что он не из тех, кто сдастся из-за пары хитрых шагов.

Бросаюсь в сторону, но чья-то рука хватает меня и резко тянет назад. Я дергаюсь, пытаюсь вырваться, бью локтем, царапаюсь, однако ладонь плотно закрывает мне рот. Мужское тело прижимает меня к себе, и мы начинаем скользить между стволами, уходя в сторону от того места, где я только что стояла.

Меня настойчиво тянут еще дальше. Через какое-то время я замечаю, что снег под ногами редеет, а ветви над головой ложатся так плотно, что образуют сплошной темный купол. Свет сюда почти не проходит, воздух сырой и тяжелый, пахнет хвоей и старой корой. Под ногами уже не мягкий наст, а утоптанная земля, перемешанная с иглами и влажными листьями.

Мужчина пригибает мою голову ладонью, заставляя пройти под тяжелыми лапами одной из елей, и мы оказываемся в глубокой тени, так, что густые ветви ели закрывают нас со всех сторон. И только теперь он медленно убирает руку от моих губ, и я наконец могу обернуться.

Поворачиваюсь резко, сталкиваясь с его грудью, поднимаю взгляд вверх и замираю. Это Сарен.

Он стоит так близко, что я вижу каждую линию на его лице, темные ресницы в тени ветвей, знакомый спокойный взгляд. Его волосы припорошены снегом, на щеке тонкая царапина. Он сбивчиво дышит, видно, что он тоже бежал долго и без остановки.

Мимо деревьев пролетает конь, и я замираю, стараясь дышать тише, чтобы даже воздух не выдал нас. Сарен сразу закрывает меня собой, прижимая к земле под густыми ветвями. Хочется сжаться еще сильнее, стать маленькой, стать тенью среди хвои, раствориться в этом запахе смолы и сырой земли, но на поляне резко осаживают лошадь, и звук удара копыт о мерзлый настил проходит по телу, как удар.

— Элария! — Дариан кричит так, что его голос отдается в каждом нерве. — Ты слышишь меня? Ты ведь знаешь, что все равно не убежишь! Не заставляй меня искать, все закончится хуже, если ты не выйдешь!

Я замираю под ветками, Сарен сжимает меня крепче, едва дыша. Слышу, как Дариан обходит поляну, прислушиваясь и пытаясь поймать любой звук.

— У тебя осталось совсем мало времени, — его голос доносится еще ближе, будто он знает, что я слышу каждое слово. — Я не люблю, когда меня вынуждают быть жестоким, Элария!

Я сжимаюсь, цепляюсь пальцами за землю. Сарен осторожно наклоняется к самому уху:

— Он не найдет нас, если мы будем тихими, — произносит он еле слышно.

В этот момент я понимаю, что если сейчас что-то пойдет не так, если хоть один сухой сучок хрустнет подо мной, все может оборваться за одно короткое мгновение.

Дариан выкрикивает еще что-то — голос у него надтреснутый, словно его рвет изнутри злость или отчаяние, но я не разбираю слов. Потом слышу, как гулко хлопает хлыст, лошадь взмывает с места и уносит его прочь по лесной тропе. Мы с Сареном остаемся лежать, прислушиваясь к каждому шороху, не двигаемся еще долго, пока дыхание не выравнивается и лес не становится снова просто лесом.

— Все, — шепчет Сарен, осторожно отпуская меня. — Кажется, ушел.

Я киваю, поднимаясь на колени, стараясь не зашуршать слишком резко. Сарен помогает мне встать и выбраться из-под сосновых ветвей.

— Думал, что не успею, — говорит он, пытаясь улыбнуться, хотя на губах больше усталости, чем радости. — Ты слишком быстро бегаешь для хладницы.

— Раньше я бегала только от отца, — отвечаю хрипло, касаясь ладонью раненой руки и поднимая взгляд на Сарена. — Теперь бегу от короля. Навык растет сам собой, когда выбора нет.

Мы делаем несколько шагов, я пытаюсь нащупать направление, оглядываюсь, и вдруг позади нас хрустят ветки. Я оборачиваюсь и вижу Дариана, он стоит в нескольких шагах, волосы растрепаны, в руке лук, стрела уже на тетиве, острие направлено прямо на нас.

— Не думал, что вы так легко попадетесь, — произносит он разочарованно. — Ну что, Элария, у тебя был шанс, и ты почти им воспользовалась.

Сарен мгновенно встает передо мной, загораживая собой.

— Не трогай ее, — шипит он сквозь зубы.

Дариан чуть прищуривается, переводя взгляд с меня на Сарена, потом обратно.

— Замечательно охотился за одной, — произносит он, улыбаясь, — а тут сразу двое эридов. Удачная охота.

— Удачная охота? — с презрением повторяет Сарен. — Стрелять в упор, когда добыча едва держится на ногах? Ты бы мог подождать хотя бы, пока мы обессилеем окончательно. Тогда бы совсем было просто.

— Не учи меня охоте, эрид, — грубо бросает Дариан. — Я дал Эларии время, дал шанс, дал правила. Теперь моя очередь закончить это, и я не собираюсь ждать, пока вы свалитесь сами.

Он делает еще шаг, слишком близко, и я понимаю это раньше, чем вижу движение его пальцев. Сарен вдруг резко толкает меня в сторону, стрела вонзается ему в плечо, и я слышу, как он сдавленно выдыхает.

Дариан уже тянется за следующей. Я не думаю. Вообще. Просто бросаюсь вперед, пока он не успел снова натянуть тетиву. Врезаюсь в него плечом, толкая со всей силы, на какую еще способна. Мы вдвоем валимся за кусты, и в следующую секунду земля уходит из-под ног, открывая крутой склон, скрытый под слоем снега. Ветки хлещут по лицу, снег забивается за ворот платья, я не понимаю, где земля, где небо, только чувствую, как тело кувыркается вниз вместе с Дарианом, как его рука цепляется за мое плечо, чтобы удержаться, и от этого мы летим еще быстрее. Я пытаюсь ухватиться за корень, пальцы скользят, ногти срываются о кору, и нас снова переворачивает. В какой-то момент склон обрывается так резко, что земля просто исчезает под нами, я даже не успеваю вдохнуть, как тело уже летит вниз.

Ледяная река врезается в спину с такой силой, что из груди вырывается немой крик. Вода мгновенно накрывает с головой, холод сжимает кожу, как тысячи игл. Поток подхватывает меня, крутит, тянет вниз. Грудь горит от нехватки воздуха, вода давит на уши, ледяные струи проникают под платье, сковывают движения. Я бьюсь в этом холоде, снова и снова ища хоть малейший просвет, чтобы вдохнуть, но вода словно намеренно держит меня на дне.

Где-то над головой что-то всплывает, бледное пятно — может, поверхность, может, просто иллюзия. Руки больше не слушаются, все уходит куда-то в темноту, мысли тают вместе с последними пузырьками воздуха.

Потом становится очень тихо.