Кто бы сказал раньше, что мне придется подслушивать чужие разговоры, я бы не поверила.

Я, Элария Дарр, прижимаюсь всем телом к нише в коридоре, затаив дыхание, чтобы не выдать себя ни звуком, но сердце стучит так громко, что кажется, они услышат.

Советник Хелмар и капитан личной стражи Дариана — Дояна стоят в нескольких шагах. Я не планировала прятаться здесь, просто шла по коридору, а они внезапно появились, и инстинкт толкнул меня в укрытие. Теперь я жалею и не жалею одновременно. Их слова — яд, который я вынуждена глотать.

Хелмар поднимает руку, поправляя ворот камзола, и свет из ближайшего окна падает на его тяжелые перстни, которые поблескивают, отражая блики на бледной коже. Он поворачивается, и луч скользит по его гладким, светлым волосам.

— … Медлить больше нельзя, Дояна, — произносит он мягко, но с отчетливой стальной нотой в голосе. — Король мертв, и если мы упустим момент, Адарис разорвет все, что мы строили годами. Его Высочество должен немедленно взойти на трон.

Женщина резко кивает, ее плечи напрягаются под темно-синим мундиром. Она скрещивает руки на груди, темные волосы слегка выбились из хвоста, а когда она поворачивается, луч света подчеркивает ее острые скулы и холодные серые глаза.

— Согласна. Но он не может короноваться, пока не пройдет обряд слияния с хладницей. Это традиция. Без нее Совет не признает его полноправным. Далия готова, но время уходит. Адарис уже шевелится. Я видела, как он говорил с некоторыми из местной стражи. Он набирает союзников.

Хелмар тихо фыркает.

— Тогда следи за ним, Дояна. Используй своих людей, если нужно устраняй угрозу. Ровен совершил ошибку, позволив Адарису замещать Дариана в военных делах. Теперь многие воины на его стороне, они видели его в бою, слушали приказы и считают его настоящим лидером. Если он решит предъявить свое право на престол, армия встанет за ним, а не за наследника.

Дояна резко качает головой, так что хвост бьет по ее плечам.

— Нет. Они ведь на стороне Дариана, а не Адариса. Думаешь, кто-то из них поверит в то, что он это не он? Никогда раньше его не показывали за пределами замка, всегда под видом брата, и если Адарис откроет рот и признается кому-то из военных, что он не Дариан, его сочтут сумасшедшим.

Хелмар кивает, кривя губы в холодной усмешке.

— Значит, следи за ним. Если он сделает шаг в сторону трона, устрани угрозу. Мы не можем позволить, чтобы он все испортил.

— Я буду следить, — соглашается Дояна, складывая руки за спину. — Но нужно избавиться от него до бала Серебряной Тени. Лекарь сказал, что король подавился, и на Адариса уже не получится перекинуть вину, но вот несчастный случай или отослать его куда-то подальше — это сработает.

Несчастный случай… Отослать его куда-то подальше.

Они плетут заговор против Адариса, хотят убрать его, чтобы Дариан сел на трон. Советник и капитан стражи — те, кто должны служить короне, теперь решают, кто будет королем. Я чувствую, как холод пробегает по спине. Если Адарис узнает… или если они узнают, что я слышала…

— Адарис слишком много вольностей позволяет своей хладнице. — Дояна недовольно цокает языком. — За ней тоже стоит следить. У нее слишком много личного времени. Кто знает, что она делает в эти часы? Гуляла по саду Дариана, говорят. А если она шпионит для Адариса? Мы не можем рисковать. Если она услышит что-то не то или передаст Адарису, наши планы рухнут. Кто знает, что между ними на самом деле? Может, он втягивает ее в свои игры.

Хелмар одобрительно кивает.

— Верно. Адарис набирает силу. Если он попытается заявить права на трон, мы должны быть готовы. Дариан — наш. Мы сделаем его королем. Но пока обряд слияния не пройден, он уязвим. Следите за этой Эларией, если она станет проблемой — устраните.

У меня перехватывает дыхание. Устранить. Меня. Они видят во мне угрозу, шпионку для Адариса…

— Прям настолько серьезно? — спрашивает Дояна, в ее голосе появляется сомнение. — А как же ее отец? Арвель Дарр — Глашатай Короны, его дочь хладница второго принца, и если мы тронем ее, Дарр не останется в стороне, он слишком влиятелен в Совете эридов, слишком умен, чтобы не увидеть нашу руку. Если он встанет за Адариса, это расколет не только династию, но и нас самих — эриды пойдут за ним, а без эридов нет порядка в Веларроне.

Хелмар на секунду умолкает, и взгляд его тяжелеет, а пальцы сами сжимаются в кулак.

— Арвель Дарр — проблема, да, — признает он наконец. — Этот эрид всегда был слишком амбициозен, слишком близок к трону, и если Адарис заявит права, Арвель поддержит его, чтобы род Дарр поднялся выше — его дочь при короле, а не при наследнике. Но мы можем использовать это и подкупить его, запугать. С нашей поддержкой Дариан удержит трон, а Дарр, если он выберет неправильную сторону, потеряет все — влияние и дочь.

Дояна кивает.

— Я поставлю людей следить за ней круглосуточно, — отзывается она твердо. — моя хладница, Мирель доложит, если услышит что-то. Киран уже дежурит у ее двери по приказу Адариса, но я найду способ подставить своих, если она выйдет за пределы комнаты, если встретится с кем-то подозрительным, мы узнаем первыми. А если она шпионит для Адариса или просто знает слишком много — один «несчастный случай» в саду или на лестнице, и проблема решится, без подозрений на нас.

Хелмар холодно улыбается.

— Хорошо, Дояна, — бормочет он удовлетворенно. — Действуй быстро. Бал Серебряной Тени уже совсем скоро, обряд слияния должен пройти с Дарианом и Далией, чтобы укрепить его права, а Адарис к тому времени должен быть или сломлен, или мертв.

Я прижимаюсь еще сильнее к нише, чтобы не выдать себя. Они уходят дальше по коридору, и я жду, пока эхо их шагов полностью растворится, прежде чем выйти из ниши.

Эти люди хотят устранить Адариса, меня, всех, кто может помешать Дариану сесть на трон, всех, кто связан с «ошибкой» Ровена, со вторым принцем. Отец… значит, он не на стороне Дариана или на своей собственной? Я уже ничего не знаю, все путается в этой паутине лжи и планов, но понимаю ясно одно, что я должна рассказать обо всем Адарису, он должен знать, потому что если они ударят первыми, устранят его и мне тоже не жить, меня уберут вместе с ним, без разбирательств.

Я выдыхаю и отхожу от ниши, когда шаги их совсем затихают, и бегу в покои Адариса. Коридор кажется бесконечно длинным, сквозняк из открытого окна бьет в спину ледяным ветром, выталкивая меня вперед.

Вдруг сзади раздается глухой звук, и что-то тяжелое с силой бьет меня в затылок. В глазах на мгновение вспыхивает резкий белый свет. Тело само заваливается, колени подгибаются, ладонь соскальзывает по холодной стене, не находя опоры.

Разворачиваюсь рывком, всем телом прислоняясь к стене, чтобы не упасть, и вижу перед собой девушку в платье прислуги. Она стоит напротив, едва ли не ровесница мне: молодая, кожа на скулах пунцовая от злости, губы дрожат. Волосы собраны кое-как, одежда потертая, рука сжимает камень так крепко, что костяшки белеют.

— Ты! Эридская тварь! — орет она, срываясь на визг, полный ярости. — Вы все — проклятие! Вы забираете наши эмоции, делая нас рабами!

Она снова замахивается камнем, я уклоняюсь, он рикошетит от стены и падает на пол.

— Успокойся, — прошу я, стараясь, чтобы слова вышли твердо, несмотря на головокружение. — Почему ты такое говоришь?

Девушка не слушает.

— Вы крадете нас! — Она делает шаг ближе, глаза ее расширяются, дыхание сбивается. — Всех нас! Вы пьете наши чувства, делаете нас пустыми!

— Ты не в себе… Послушай, ты…

— Замолчи! — ее визг пронзает замок, эхом отскакивая от стен. — Вы все одинаковые! Холодные и бессердечные! Вы влезли в головы и в души! Вы пьете нас, как звери!

Обезумевшая девушка выдергивает из-за пояса кухонный нож и бросается вперед, целя лезвием мне в горло. Я успеваю увернуться в последний момент, перехватываю ее за руку и, выворачиваю запястье, слыша, как она вскрикивает, тут же ударяя меня другой рукой, так что мы обе вместе валимся на пол. Девушка оказывается сверху, с безумными глазами и блестящей на губах слюной, выступившей от ярости.

— Проклятые эриды! — визжит она, давя меня весом, оруская нож ближе к моей шее. — Вы все должны сдохнуть! Я убью тебя!

Я блокирую ее руку, выворачиваю, нож царапает плечо, боль вспыхивает, кровь течет по хартану, но я резко толкаю ее, перекатываюсь и встаю на колени — она вскакивает быстрее, и бросается снова, визжа проклятия.

В этот момент стража вбегает в коридор. Вивиан ведет их жестами, показывает на нас, и мужчины тут же хватают девушку, оттаскивая от меня с такой силой, что нож вылетает из ее ладони и звенит о камень.

— Ты совсем сдурела? — рычит один из стражников, здоровый с бородой, сжимая ее запястье до хруста, другой хватает за ворот платья, поднимая на ноги. — Напала на эриду? На хладницу принца? Знаешь, что за такое будет, дура безмозглая? Голова с плеч долой, или в темницу на веки вечные, где крысы сожрут тебя живьем за такую дурь!

Девушка бьется в их хватке, визжит проклятия, слезы текут по лицу, смешанные с грязью и яростью, но стражники, не церемонясь, тащат ее по коридору.

Я остаюсь на полу, опираясь на стену, чувствуя, как кровь течет по шее теплой струйкой, голова кружится от удара, и внутри все дрожит от происходящего.

— Вивиан, спасибо тебе, — бормочу я, хриплым и слабым голосом. — Ты услышала, позвала стражников. Если бы не ты, эта сумасшедшая убила бы меня здесь, в коридоре. Ты спасла мне жизнь.

Она кивает, с дрожащими губами, но с чем-то вроде гордости, мелькнувшей в глазах, затем показывает жестом на мою голову, на кровь, прижимает ладонь к своему лбу и тянет меня за руку, упрямо указывая на лестницу вниз, туда, где находится лазарет.

— Нет, — шепчу я, отмахиваясь слабо, хотя голова кружится и я прижимаю ладонь к затылку, ощущая теплую липкость крови в волосах. — Нет, Вивиан… я в порядке, правда… я должна пойти к Адарису… нельзя ждать, лекарь потом.

Девочка неохотно кивает и отходит в сторону.

Я осторжно поднимаюсь, опираясь на стену. Лестница кажется слишком далекой, но я делаю шаг вперед, и каждая мышца отзывается на боль.

Вивиан все еще смотрит на меня. Я снова киваю ей, показывая жестом, что справлюсь, и двигаюсь дальше по коридору. Мне нужно к Адарису, только он сможет понять, что все это значит, и только ему можно доверить услышанное.

Но чем ближе я к его покоям, тем сильнее к горлу подступает другое чувство. Что он увидит, когда я войду? Кровь, грязь, разорванный хартан, лицо бледное, волосы сбившиеся в комки и тянут рану на затылке еще сильнее. Что он скажет? Как посмотрит? Решит, что я слабая, что не справилась с одной служанкой? Вдруг во мне просыпается стыд, ведь для Адариса слабость хуже любого врага.

Я замираю на повороте. Сердце хочет вырваться наружу, и я на секунду позволяю себе прислониться лбом к холодному камню. Не могу идти к нему такой.

Разворачиваюсь на месте и быстро иду в комнату. Надо сначала привести себя в порядок.

***

Я жестом тороплю Миру, когда она ставит кувшин с теплой водой на край ванны. В комнате пахнет паром и травами, свет от лампы дрожит на каменных стенах, а время давит сильнее любой боли.

— Быстрее, пожалуйста, — прошу я, расстегивая застежки хартана за спиной. — Мне нельзя опаздывать. Я не могу пойти к принцу в таком виде, он сразу все поймет. Он пока не должен знать, что произошло.

Мира кивает с беспокойством в глазах. Она подает воду, и я склоняюсь над ванной. Сама беру кувшин из ее рук, выливаю воду на волосы. Рана тут же отзывается болью. Вода окрашивается в розовый, потом в коричневый. Волосы становятся ужасного грязного цвета, мокрые пряди липнут к шее, от чего я морщусь.

— Госпожа, нужно нанести компресс. Мазь с маслом огневицы быстро заживит. Рана глубокая, если не обработать, может воспалиться.

Огневица. Снова эти цветы. Они в саду, на рынке, в жестах той девочки, теперь и здесь. Мне кажется, что они преследуют меня.

— Ничего не нужно. Само заживет. Я не могу ходить с повязкой на голове. Адарис заметит и будет спрашивать.

Я тянусь за новым кувшином, вижу, как Мира открывает рот, чтобы возразить, но в этот момент из-за двери раздается громкий голос Кирана.

— Элария! Ты здесь? Принц уже ждет тебя на тренировке и будет зол, если ты не явишься. Выходи!

Я замираю, пока вода стекает по лицу. Не могу. Не сейчас. Рана болит, волосы мокрые, в крови. Если выйду так — он все поймет.

— Я не могу сейчас, — шепчу я Мире, выливая на голову воду. — Выйди, скажи ему, что я моюсь. Он не полезет.

Мира кивает и торопливо выходит за дверь. Я слышу, как она бормочет что-то. Капитан, наученный прошлым инцидентом в ванной не станет лезть. Слышу, как он бурчит что-то ей в ответ.

Я продолжаю вымывать волосы, они все еще коричневые от запекшейся крови. Нужно быстрее, быстрее…

Дверь снова открывается и Мира входит тихо, как мышка. Я выжимаю волосы и бросаю на нее косой взгляд, чувствуя, как внутри все холодеет от дурного предчувствия. Она подозрительно молчит, не говоря ни слова, только мнет подол платья в руках, смотря в сторону.

— Нет… нет, Мира, — шепчу я, голос срывается, и я выпрямляюсь, отбрасывая мокрые пряди за спину. — Скажи, что ты… ты ведь ему не рассказала?

Мира бледнеет еще сильнее.

— Простите, госпожа. Капитан был очень зол. Он требовал, чтобы вы вышли немедленно. Я сказала, что вы в ванной, но он начал расспрашивать. Я испугалась. Подумала, что пусть лучше он узнает от меня, чем зайдет и увидит вас вот так. С кровью, с раной.

— Ты понимаешь, что он теперь точно доложит все принцу? — голос выходит резче, чем хотела. — Он верен ему! Он не станет скрывать! Теперь Адарис узнает, и… и что тогда? Он подумает, что я слаба, что не могу защитить себя! Ты… ты не должна была!

— Простите, госпожа, — шепчет она. — Я испугалась. Он… он был таким настойчивым.

Я отворачиваюсь к зеркалу, выжимая волосы сильнее, так что вода брызжет на пол. Злость кипит, но под ней — страх. Киран расскажет. Адарис будет зол, в бешенстве. Или… разочаруется. Я не знаю, что хуже.

Хватаю полотенце, вытираю волосы, оно быстро намокает, и я отбрасываю его в сторону. Бросаю взгляд в зеркало и вижу, что хартан на плече порван, кровь пропитала белую ткань и проступила темными пятнами.

— Новый хартан, быстро, — командую Мире, но она не обижается, торопливо кивает и бежит к шкафу, достает чистый, белоснежный, без единого пятна. Я стягиваю порванный, морщусь от боли в плече и не останавливаясь, надеваю новый. Пальцы дрожат на креплениях, но я застегиваю его туго, чтобы ткань прижала рану.

Мира стоит рядом, нервно сминая руки, и глаза ее полны вины.

— Госпожа, мазь все-таки… рана воспалится, если не…

— Потом, — отрезаю я, чувствуя, как внутри все дрожит от спешки. — Он ждет, и опаздывать нельзя. Если узнает от Кирана раньше, чем от меня, будет только хуже.

Быстро бегу к выходу. Резко отрываю дверь, и замираю на пороге.

Передо мной стоит Адарис. Лицо его темное, глаза горят гневом. Он врывается внутрь, мгновенно хватает меня за плечи и поворачивает спиной к себе.

— Кто это сделал? — рычит он, и злость в его голосе накрывает меня тяжелой волной имфириона. Осторожно раздвинув мои мокрые волосы, он касается раны и замирает, увидев кровь. — Кто посмел? Расскажи, Элария. Сейчас же.

Я замираю, чувствуя его дыхание на затылке.

— Это просто… случай. В коридоре. Одна из девушек… ее забрали стражники, увели в темницу.

Адарис поворачивает меня к себе лицом, и я вижу в его глазах не только злость, но и беспокойство, которое он не прячет. Это сбивает с толку и… трогает одновременно.

Мира стоит в углу, опустив глаза и бормоча извинения, но Адарис даже не смотрит в ее сторону.

— Садись, — приказывает он мягче. — Я позову лекаря. Рана глубокая.

Он отстраняется, уже поворачивается к двери, но я неожиданно хватаю его за руку и сама замираю от этого своего действия.

— Подожди, — шепчу я, срывающимся голосом, но не отпуская его руку и глядя ему прямо в глаза. — Мне нужно кое-что рассказать… кое-что очень важное.

— Потом, Элария, — отрезает он твердо, накрывая мою руку своей. — Сначала твое здоровье, потом все остальное.

Он мягко отстраняется, и решительно выходит. А я все еще не знаю, чего во мне больше сейчас: облегчения или страха от того, что сейчас в замке начнется что-то, что уже нельзя остановить.