Мне отчаянно хотелось найти миссис Арабеллу. Хотелось бежать по заснеженным улицам на Ганновер-сквер и барабанить в дверь мистера Таунли до тех пор, пока меня не впустят в дом. Но я как-никак был опытным чиновником с отличной выучкой, а чиновники известны тем, что всегда думают, прежде чем что-то сказать, и всегда говорят, прежде чем что-то сделать.

Я заставил Джосайю рассказать, что произошло. Вчера утром мальчик-истопник первым вошел в маленький кабинет, где спал судья, но не понял, что хозяин умер, поскольку полог кровати был задернут. Так что именно на долю Джосайи выпало сделать печальное открытие, когда около девяти утра он пришел будить мистера Винтура.

Миссис Арабеллу тотчас же поставили в известность. Вот тогда-то и выяснилось, что накануне вечером я не вернулся домой после праздника. Мириам сказала, что ждала меня до трех утра. А поскольку я так и не явился, она решила, что я выпил больше обычного и остался на ночь в таверне или у друзей. Узнав о кончине судьи Винтура, мистер Таунли и майор Марриот днем прибыли на Уоррен-стрит. Оба они сообщили миссис Арабелле, что видели меня в толпе в таверне Хикса, но никто из них не смог пролить свет на то, что со мной приключилось потом.

– Мистер Таунли пришел как раз тогда, когда майор Марриот собрался уходить, – рассказал Джосайя. – Миссис Арабелла отвела мистера Таунли в маленький кабинет. Я слышал, он говорил, что хочет отдать последний долг его чести. А потом около трех дня мистер Таунли снова приехал, но уже с миссис Таунли. Какое-то время они посидели с миссис Арабеллой в библиотеке, а потом хозяйка послала за мной и велела передать Мириам, что они остановятся у Таунли и та должна собрать вещи, которые могут понадобиться на несколько ночей.

– А тебе удалось услышать что-нибудь из того, что еще говорил мистер Таунли? По тому или другому поводу?

Джосайя был неприкрыто шокирован:

– Нет, сэр.

– Ну а как тебе показалась твоя хозяйка?

– Ужасно расстроенной, сэр. – В голосе старика проскользнул едва заметный упрек.

– Она оставила для меня сообщение?

– Нет, сэр.

Что решительно не укладывалось у меня в голове. Я знал, миссис Арабелла не доверяла мистеру Таунли и мистеру Ноаку, поскольку не понимала их мотивов. Для меня оставалось загадкой, почему она вообще согласилась поехать к Таунли. А то, что она уехала, даже не потрудившись оставить мне записки, было выше моего понимания.

Я велел Джосайе затопить камин в библиотеке и принести туда поднос с ужином, а также бутылку вина и кофейник. Однако в первую очередь мне требовался таз с горячей водой в спальне. По-моему, Джосайя был рад сделать нечто понятное и привычное.

Когда мальчик-истопник принес горячую воду, я вымыл лицо и руки, затем переоделся во все чистое и надел другой более-менее приличный парик, после чего снова почувствовал себя прежним человеком. Я изучил свою физиономию в зеркале и с облегчением обнаружил, что выгляжу почти как обычно, разве что немного усталым и измученным. И только рана на щеке устанавливала некие границы моей респектабельности. Она уже успела покрыться корочкой, но я остро чувствовал ее при каждом сокращении мышц лица.

И вот, когда я шел через холл, направляясь в библиотеку, сзади меня послышался какой-то шорох. Я резко обернулся, сжав кулаки, однако увидел лишь Мехитабель Типпет, малолетнюю беженку из Маунт-Джорджа.

– Пожалуйста, сэр. – Она говорила шепотом, чтобы ее не услышал сидевший у двери привратник. – Пожалуйста, сэр, прошу прощения, но могу я перемолвиться с вами парой слов с глазу на глаз?

Ничто не могло лучше проиллюстрировать царивший в доме хаос, чем присутствие Мехитабель Типпет в холле в предрассветные часы. Девочке давным-давно полагалось лежать в кровати. Ей не следовало находиться в холле без прямого приказа быть там. Ей не следовало брать на себя смелость обращаться ко мне, пока я не заговорю первым. В обычных обстоятельствах за любой из этих проступков она заслуживала порки.

Как бы то ни было, я разрешил Мехитабель пройти в библиотеку и поговорить со мной, пока буду есть. Джосайя нахмурился, увидев там девочку, но промолчал. Когда старый слуга подал мне ужин, я отослал его прочь.

Несмотря на пылающий в камине огонь, в библиотеке было холодно. Я сел в свое привычное кресло и велел Мехитабель встать у каминной решетки, поскольку она вся дрожала. Она несколько округлилась за четыре месяца, минувших с тех пор, как я забрал ее из военной тюрьмы, где содержались женщины-беженки, и привел на Уоррен-стрит. Но она по-прежнему оставалась грустной маленькой девочкой, шарахавшейся от собственной тени.

Я ел быстро и молча, жадно набивая рот, так как не желал тратить на еду ни одной лишней минуты. Проглотив первый кусок, я понял, что умираю с голоду. Пища была более чем скудной: скрипевший на зубах хлеб, испеченный из эрзац-муки, и несколько ломтиков жесткой соленой свинины c ложкой смородинового желе в качестве гарнира. Впрочем, мне все это показалось амброзией.

Через несколько секунд я положил вилку с ножом и взял бокал с вином:

– Итак, дитя? В чем дело?

– С вашего позволения, сэр, это случилось, когда я убирала заштопанные простыни в сундук из кедровых досок в спальне госпожи. Вот там-то я и услышала их.

– Кого ты услышала? И когда это было?

Даже тусклый свет в библиотеке не мог скрыть тот факт, что девочка залилась краской.

– Госпожу, сэр. И того джентльмена с большим носом.

– Мистера Таунли?

– Да, сэр. Это было еще утром, когда он пришел в первый раз засвидетельствовать свое почтение. А не потом, когда он приехал в экипаже со своей леди и увез мадам из дома. Я услышала, как они поднялись по лестнице, и побоялась выйти из комнаты, потому что мне не дозволено находиться на хозяйской половине дома.

Я сразу выпрямился и отодвинул тарелку. Похоже, я начал понимать, куда клонит Мехитабель.

– Ведь спальня твоей хозяйки соединяется с маленьким кабинетом? И между ними есть дверь, да?

– Да, сэр. Дверь была приоткрыта на дюйм или около того для свежего воздуха, но со стороны спальни этого не видно из-за занавески перед дверью. Я боялась пошевелиться, когда они вошли в кабинет. Опасалась, что они меня услышат. Но я-то их хорошо слышала.

Я снова принялся за еду.

– О чем они говорили?

– Джентльмен сказал все положенные слова о бедном судье Винтуре. А потом он сказал, что у него есть предложение к миссис Арабелле. Сказал, он все знает о мистере Пикетте.

Я подавился хрящом.

– О мистере Пикетте? Дитя, ты уверена? Совершенно уверена?

– Это имя я никогда не забуду, сэр. Только не после той ночи в Маунт-Джордже.

– А что он потом сказал?

– Я пропустила конец и начало разговора. Минут пять-десять я вообще ничего не слышала. Они все еще были в маленьком кабинете и все еще говорили о том о сем, но шепотом. – Лицо Мехитабель сморщилось, словно грязный половик. – А бедный судья лежал там перед ними совсем мертвый. А потом мистер Таунли назвал ваше имя, сэр, а госпожа в ответ и говорит громко и ясно: «Где он сейчас? Отвечайте, вы, дьявол!»

В крайнем волнении я оттолкнул в сторону поднос, встал с кресла и начал взволнованно мерить шагами комнату.

– А что еще?

– Мне было не слышно, сэр. Пока в самом конце хозяйка не повторила что-то, что говорил мистер Таунли. «Причал Нормана», – сказала она. А он сказал: «Когда начнется отлив. Самое подходящее время».

– Причал Нормана? Ты уверена, что он сказал именно так?

– Да, сэр. Я слышала все так же хорошо, как этот колокольчик. Но самым странным было то, что Мириам рассмеялась, когда он это сказал. С тех пор как я в Нью-Йорке, ни разу не слышала, чтобы Мириам смеялась.

– Она что, была там вместе с ними? Ты не говорила.

– Само собой, была. А иначе было бы неподобающе.

– Ну да. Конечно неподобающе. – Я взял свечу и принялся рыться в мешанине бумаг на столе в поисках карты приливов. – Но с чего вдруг Мириам стала смеяться?

– Не знаю, сэр. Но она и потом была страшно веселой. Когда паковала одежду для госпожи. Совсем на нее не похоже.

– Ну а вообще, какая она из себя? – внезапно спросил я.

Раньше я об этом не задумывался, поскольку Мириам была всего-навсего служанкой и рабыней.

– Мрачная. И вечно кислая, как дикое яблоко, сэр. Она очень близка со своей хозяйкой, но сторонится всех остальных. Хотя при жизни брата была совсем другой. В раннем детстве я частенько видела в Маунт-Джордже, как эти двое смеялись и пели. Они ведь были двойняшками. Вот почему она так изменилась, когда ей пришлось убить брата.

– Что?

Мехитабель уставилась на меня большими глазами:

– Это ее и изменило, сэр. Как-никак кровь родного брата на совести.

– Ее брата?

Я тяжело опустился в кресло. Нельзя было терять ни секунды. Тем не менее я не мог позволить себе уйти, не выяснив все до конца.

– Так ты говоришь, что Ювенал и Мириам – брат и сестра?

– Да, сэр. – Девочка бросила на меня удивленный взгляд. – Это все знают. Мириам сказала, что он собирается убить хозяйку. Вот потому-то Мириам и пришлось пристрелить брата. Родного брата! И как только у нее рука поднялась?! Но иногда приходится выбирать. Ведь так, сэр? Кого ты больше любишь или кому ты больше предан. Она выбрала госпожу и убила Ювенала.

Ювенал. Моя темная тень.

Человеческий ум обладает любопытной способностью совершать внезапные открытия. Или, скорее, благодаря ослепительной вспышке внезапного озарения по-новому трактовать уже имеющуюся информацию. Быть может, поэты именно это и называют вдохновением?

Я моментально вскочил на ноги. Пока я шел из библиотеки в холл, громко призывая Джосайю, истина со всеми вытекающими последствиями запечатлелась в моем сознании.

Ювенал встретил Арабеллу, когда та вышла замуж за его хозяина Джека Винтура, причем союз этот не сделал счастливой ни одну из сторон. Да, Ювенал был негром, но он умел вести себя как джентльмен и, насколько я знал, в юности обладал неплохой внешностью.

А что, если Ювенал и Арабелла стали любовниками? А что, если в результате этой связи родилась темнокожая девочка? Хенриетта Барвиль.

Теперь, когда идея оформилась, остальное уже вытекало само собой. Тогда в Маунт-Джордже Арабелла, не так давно вышедшая замуж, вероятно, надеялась, что отец ребенка, которого она носила под сердцем, – Джек Винтур. Однако девочка родилась черной, и цвет кожи новорожденной стал очевидным доказательством измены молодой жены.

Итак, многое из того, что прежде скрывалось под покровом тайны, более-менее прояснилось. Когда Фруд обнаружил, что его долгожданный наследник оказался чернокожим ублюдком, то подверг Ювенала варварскому наказанию, лишив его возможности когда-либо стать отцом. Не приходилось удивляться, что в своем письме к судье Винтуру Фруд написал, что ребенок родился мертвым.

Впрочем, точно так же не приходилось удивляться, что Ювенал убил Фруда при первой удобной возможности.

Мириам солгала, что убила Ювенала, желая защитить свою хозяйку в ту ночь, когда умер Фруд и повстанцы разрушили Маунт-Джордж. Арабелла подтвердила ее слова. На самом деле госпожа и служанка сговорились с целью помочь Ювеналу скрыться. Женщины привезли Хенриетту Барвиль в Нью-Йорк: никому не нужного чернокожего младенца, рожденного от раба. После этого не осталось никого, кто мог бы предложить другую версию событий.

Никого, кроме Роджера Пикетта.

Ювенал, пусть даже обезображенный, оказался ревнивым любовником. Мириам была его глазами и ушами в доме Винтуров. Когда Пикетт, появившись у Винтуров, стал угрожать миссис Арабелле и ее ребенку, Мириам, вероятно, доложила обо всем Ювеналу, и Пикетта в результате убили в Холщовом городе. А когда вернулся Джек Винтур, Мириам, возможно, пожаловалась брату на поведение супруга миссис Арабеллы. И вскоре после того, как Джек ударил жену в саду, его едва не убили на пороге собственного дома.

И аналогично, оба ночных нападения на меня можно было объяснить тем, что Ювенал, пусть изуродованный и кастрированный, не терпел соперников, особенно тех, кто интересовался обстоятельствами смерти полицейского информатора – маленького мулата Таггарта. Внезапно я понял, что Ювенал несет ответственность еще за две смерти: беглого негра Вирджила, которого повесили за убийство Пикетта, и Таггарта, ложные показания которого и привели беднягу Вирджила на виселицу.

Ребенок Ювенала умер и был демонстративно похоронен под его фамилией. Несомненно, все это должно было еще сильнее ожесточить сердце чернокожего раба, горевшего жаждой мести.

Ибо потом случилось нападение на нашу экспедицию в Маунт-Джордже, кульминацией которой стало убийство Джека Винтура, бывшего хозяина Ювенала и мужа его любовницы.

Да, Ювенал был ревнивым любовником. Отсюда и его желание кастрировать меня, когда он узнал от Мириам, что мы с Арабеллой делим постель.

О да, пока я надевал плащ в холле и одновременно отдавал приказы Джосайе с привратником, мне наконец удалось понять все. Все, кроме самой важной вещи, хотя я этого еще не знал.