За умеренную плату три солдата проводили меня до Уоррен-стрит. В доме все уже давно спали, за исключением привратника, дремавшего в холле.

Когда я поднялся по лестнице, открылась дверь маленького кабинета, и на лестничную площадку вышла Мириам. В стеганом халате она была похожа на неуклюжую тряпичную куклу. Она присела в неловком реверансе и прошептала, что хозяйка просит оказать ей любезность и перемолвиться с ней парой слов.

Я с трудом скрыл свое удивление. Как-никак почти два часа ночи. Мириам провела меня в маленький кабинет, где лежала старая миссис Винтур. Полог кровати был задернут. Миссис Арабелла, закутавшись в плащ, сидела у камина. Когда я вошел, она резко вскинула голову:

– Я знаю, что уже очень поздно, сэр. Но не могли бы вы уделить мне минуточку?

Она показала на стул с другой стороны камина. Я поставил свечу и сел. Щелкнул дверной замок. Мириам вышла из комнаты. Я остался наедине с миссис Арабеллой, если не считать непрерывного похрапывания и странных булькающих звуков, доносившихся из-за полога кровати, где лежала наша невидимая дуэнья.

Я протянул руки к огню:

– Как себя чувствует миссис Винтур?

– Все так же. Пока никаких перемен. Хотите чая? В чайнике осталось немного.

И поскольку я сильно замерз, то с благодарностью принял ее предложение.

– Я волновалась, – почти раздраженно заявила миссис Арабелла, наливая мне чай.

Но я слишком устал, чтобы быть вежливым.

– Почему?

– Из-за вас. Мириам сообщила мне, куда вы отправились.

– С какой стати это должно вас волновать, мэм?

Она протянула мне чашку:

– Миссис Чоули пользуется определенной репутацией. Дурной репутацией. И после нашего давешнего разговора я не вполне уверена, на чьей стороне мистер Таунли. На нашей или на стороне мистера Ноака. – Она поплотнее завернулась в плащ. – Кстати, мистер Ноак сегодня опять приходил и был крайне внимательным.

– По отношению к миссис Винтур?

– И ко мне тоже. Вы помните наш разговор три месяца назад? Когда вы отдали мне… предметы, принадлежавшие моему мужу?

– Да, – ответил я. – Будто это было вчера.

– По-моему, я обошлась с вами тогда слишком сурово, – поспешно сказала миссис Арабелла. – Даже жестоко.

– Вовсе нет.

– Да бросьте! Давайте не будем ходить вокруг да около. Я сомневалась в ваших мотивах, сэр, и, полагаю, правильно делала. Я не доверяю мистеру Ноаку и мистеру Таунли тоже. – Она замялась, глядя на огонь. – На самом деле я сейчас никому полностью не доверяю, за исключением разве что моего свекра. Но он стал слишком немощным, слишком не от мира сего, чтобы я могла на него опереться. – Миссис Арабелла обратила на меня печальный взгляд. – И все же я должна хоть кому-то открыться. Итак, вы позволите мне сделать хорошую мину при плохой игре и довериться вам?

Я тихо рассмеялся. Что поначалу покоробило миссис Арабеллу, но затем она улыбнулась. Тем не менее в моей душе кипела злость. Похоже, она не понимала, что доверие должно быть обоюдным, а иначе оно не стоит ни гроша.

– Мадам, принимаю это за комплимент. Быть может, нам станет легче, если я сообщу вам, что сегодня вечером, когда я уходил от миссис Чоули, на меня было совершено нападение.

– Боже милостивый! – Она зажала рот рукой. – Вы не ранены?

– Отнюдь. Я бежал. Позорно бежал.

– Кто на вас напал?

– Трое головорезов. В общем-то, носильщики портшеза. Но суть дела, по-моему, в том, что мистер Таунли, должно быть, приложил к этому руку или, по крайней мере, знал обо всем заранее. Если мы правы насчет тайных связей Таунли с мистером Ноаком, это означает, что и тот, возможно, был в курсе.

– Это имеет какое-то отношение к золоту? – спросила миссис Арабелла.

– Я, собственно, не вижу другой причины.

– Роджер Пикетт пытался найти шкатулку с диковинками. Говорит ли это о том, что он тоже знал о существовании золота?

– Полагаю, знал. – Теперь я не видел причин, почему бы не рассказать миссис Арабелле чуть больше. – В свое время он владел поместьем в Северной Каролине, которое купил мистер Фруд, так как обнаружил там золотую жилу. Полагаю, мистер Пикетт решил, что ваш отец его надул. О чем вам, впрочем, было известно. Да?

Миссис Арабелла настороженно подняла голову:

– Что вы имеете в виду?

Старая миссис Винтур внезапно перестала храпеть. Она издала какой-то дребезжащий, булькающий звук, будто хотела отхаркаться. На несколько секунд стало тихо. Тяжелое дыхание старой дамы выровнялось, после чего хрипы и бульканье возобновились.

И тогда я негромко, почти шепотом, произнес:

– Мистер Пикетт, вероятно, напомнил вам о своих претензиях на золото, когда пришел с визитом в ваш дом.

– Ничего подобного, – едва слышно отозвалась миссис Изабелла. – А кроме того, мы ни на секунду не оставались одни. Мне не нравится ваш…

– Тогда почему вы не сообщили судье Винтуру, что Пикетт является или являлся солдатом армии повстанцев? Что он вдрызг разругался с вашим отцом, а затем сжег Маунт-Джордж.

– Потому что это сущий вздор от начала и до конца. Вам небось наплела небылиц полоумная девчонка Типпетов. Разве вы не видите, что у Мехитабель ум за разум заходит? Впрочем, неудивительно после всего, что она пережила.

– Я также узнал от живущего в Нью-Йорке священнослужителя с безупречной репутацией, что в тысяча семьсот семьдесят шестом году Роджер Пикетт был сержантом Континентальной армии. Более того, в письме к своей сестре Пикетт называет шкатулку с диковинками источником несметных богатств. Поэтому я основывался не только на словах Мехитабель. Мне очень жаль, мадам, но мы не сможем помочь друг другу, пока вы не расскажете мне правду.

Она не ответила. Я поставил чашку, выждал секунду, затем встал и поклонился. Взял свечу и, ни слова не говоря, вышел из комнаты.

В ту ночь я не сомкнул глаз. В спальне я скинул башмаки, стащил сюртук, жилет и кюлоты. И ойкнул от холода. Нахлобучив ночной колпак, я нырнул в постель и спрятался под горой одеял. Джосайя положил в постель горячий кирпич, чтобы нагреть постельное белье, но тепло давным-давно ушло. Темнота меня страшила, точно ребенка. Я не стал задувать свечу и немного раздвинул полог, чтобы свет падал прямо на подушку. Повернув голову, я видел кусок темной комнаты перед кроватью.

Голова шла кругом от сумбурных мыслей. Я позволил себе напрямую высказать миссис Арабелле свои подозрения. Но абсолютно ничего не добился, кроме короткой вспышки праведного гнева, а за ней последовало грызущее чувство раскаяния.

Раньше я не знал, что можно любить женщину, которой не доверяешь. И теперь сожалел, что познал сию горькую истину. Мыслимое ли это дело, что я посмел оскорбить миссис Арабеллу? Как ни крути, вся эта история с золотом и убийством мистера Пикетта была аморфной и непостижимой, подобно облаку. Я не мог ни за что ухватиться: все равно что пытаться поймать струйку пара из чайника.

Ночь тянулась бесконечно. Я потерял счет времени и мог судить о нем лишь по таящему огарку свечи, поскольку мои часы остались в кармане брошенного на пол жилета. Не в силах уснуть, я перенесся в сумеречную зону на грани бодрствования, где мысли теряют форму и, оторвавшись от породившего их разума, создают видимость собственной жизни.

Но так было лишь до того, как я услышал странный скрежет.

Внезапно сон как рукой сняло, и я снова стал, к счастью или к несчастью, хозяином своих мыслей. Скрежет раздавался непрерывно и шел сериями по три звука с короткой паузой перед следующей серией звуков. Сперва я решил, что за обшивкой стен скребется крыса. В перенаселенном городе крыс было больше, чем людей.

Но звуки эти казались уж слишком регулярными, слишком размеренными.

Не успел я прийти к этому выводу, как скрежет сменился едва слышным стуком, причем в аналогичном ритме. Я прислушался, звук становился все громче.

Скрежет и стук.

Кто-то стоял под моей дверью.

Я отдернул полог кровати, набросил на плечи одеяло, неохотно покинув укрытие постели. Со свечой в руке прошлепал ногами в чулках по холодному полу. Щиколотки тотчас же обожгло ледяным воздухом. Я остановился у самой двери. Стук участился, сделавшись более настойчивым.

– Кто там? – шепотом спросил я.

Стук прекратился. За дверью скрипнула половица.

– Ради всего святого, отзовитесь! Кто там? – произнес я уже нормальным тоном.

– Тсс! Это я.

Я отодвинул засов и открыл дверь, держа свечу в поднятой руке, чтобы свет падал на лестничную площадку. На площадке стояла миссис Арабелла. В черном плаще с капюшоном она казалась бестелесным призраком; в темноте виднелся лишь бледный овал лица. Пламя свечи в ее дрожащей руке отбрасывало на лестничную площадку длинные тени, извивавшиеся в каком-то безумном танце.

Я изумленно уставился на миссис Арабеллу.

– Ради всего святого, впустите меня в комнату! – умоляющим тоном произнесла она. – Умерла миссис Винтур.

Мы разговаривали шепотом.

– У нее остановилось дыхание. Затем она сделала глубокий вдох, похожий на долгий, долгий хрип. А потом ничего.

– Вы уверены, что она умерла?

– Конечно. Я подошла к кровати и увидела лицо миссис Винтур. Смерть невозможно не узнать, когда видишь ее прямо перед собой. – Миссис Арабелла еще плотнее закуталась в плащ. – Боже правый, какой ужасный холод! Не сомневаюсь, рано или поздно он нас всех убьет.

– Позвольте накинуть вам на плечи одеяло. И присядьте на кровать, – предложил я.

Она повиновалась мне совсем как ребенок. И совсем как ребенок, сев на кровать, она поджала под себя ноги:

– Не хочу будить мистера Винтура. Он вконец измучен. Впрочем, он и сам обо всем скоро узнает.

– А как насчет Мириам?

– Она тоже совсем выбилась из сил. Она не отходила от постели миссис Винтур три последние ночи. Вы… Вы не возражаете?

– Конечно нет. Вы вся дрожите. Ложитесь под одеяла.

И она снова послушно сделала все, как я сказал. Я по-прежнему стоял возле кровати, трясясь от холода.

– Ради всего святого, сэр, не глупите! – воскликнула миссис Арабелла. – Сейчас не время для церемоний.

Освободив для меня место на кровати, она откинула край одеяла. Ее намерения были совершенно однозначны, а я слишком замерз, чтобы соблюдать приличия. И я безропотно лег в кровать.

Мы лежали бок о бок, нас разделяли всего шесть дюймов. Я прислушивался к ее прерывистому дыханию, уставившись на балдахин над нашей головой. Свеча миссис Арабеллы, которую я поставил на каминную полку, горела ровно, но моя свеча начала оплывать, и я видел через щель в пологе ее дрожащее пламя. Аромат розового масла щекотал мне ноздри.

Миссис Арабелла тихо плакала. Она плакала тихо, по-детски, без стенаний и причитаний.

– Мне не нравится оставаться наедине с покойниками, – немного помолчав, призналась она. – Мне кажется, будто они за мной наблюдают. Хотя по обычаю положено сидеть у постели усопшего, да? Ведь сразу после смерти душа особенно уязвима. Когда она покидает свое бренное тело, ее может схватить дьявол.

– Душа миссис Винтур сейчас в руках Господа, – успокоил я миссис Арабеллу. – Вам не стоит переживать по этому поводу.

Миссис Арабелла притихла, но затем снова беспокойно заворочалась:

– Я совсем не помню свою мать.

Шло время. Я знал, что миссис Арабелла не спит. Что до меня, я еще никогда в жизни не был в такой боевой готовности.

Слишком сильно набитый пуховый матрас просел под тяжестью наших тел, приняв нас в свои объятия, отчего расстояние между нами сразу уменьшилось. Я понял это только тогда, когда моя правая рука под одеялом коснулась ее левой руки. Я не стал убирать свою руку. Миссис Арабелла тоже.

Затем я произнес, чуть-чуть задыхаясь:

– Когда я только приехал сюда, то написал своей дочери Лиззи, что в Америке меня уложили на пуховый матрас размером со слона.

Миссис Арабелла фыркнула от смеха.

Мало-помалу пуховый матрас закончил начатое им дело. Наши предплечья, а потом и плечи встретились. Мое дыхание участилось. Я услышал, как миссис Арабелла судорожно сглотнула.

Я повернул голову посмотреть на миссис Арабеллу и неожиданно поймал ее взгляд.

Моя свеча прогорела и потухла.

Миссис Арабелла пошевелилась, но не отодвинулась. Я взял ее за руку. Миссис Арабелла нежно сжала мою ладонь.

– Итак? – прошептал я.

– Итак, – ответила она, – все очень хорошо.