Наступило Рождество, но праздновать было особо нечего. В первую неделю нового года я получил письмо от мистера Таунли с приглашением поужинать с ним у миссис Чоули. «Времена нынче печальные, – писал он, – и мы должны найти способ сделать их веселее».

Несколько месяцев назад такое письмо наверняка меня заинтриговало бы и даже польстило бы мне. Я был наслышан об этом доме. Очень дорогой, только для избранных. Туда можно было попасть лишь по приглашению.

После продолжительного периода охлаждения в наших отношениях я не ожидал от Таунли столь широкого жеста. У меня сразу возник вопрос, не связано ли это с моим визитом к мистеру Ингему, бывшему секретарю Таунли, и с моими подозрениями относительно мистера Ноака. Тем не менее я принял приглашение.

День или два спустя мы с миссис Арабеллой сидели в библиотеке. Джосайя только что убрал подносы, на которых приносил нам ужин. Сегодня нас было только двое, так как судья был в комнате жены, уговаривая ее съесть миску супа и выпить немного хереса.

В камине горели сырые поленья из пущенной на дрова яблони, которую срубили в чьем-то фруктовом саду. Дрова трещали, шипели и плевались раскаленными искрами. В чайнике на решетке грелась вода для чая. Единственным источником света, кроме горевшего в камине огня, была свеча, стоявшая у локтя миссис Арабеллы, так что я практически не видел ее лица.

За последние десять минут мы не перемолвились ни словом. Впрочем, тишина не казалась нам тягостной, и никто из нас не стремился ее нарушить. Я размышлял о том, где, ради всего святого, найти средства к существованию после возвращения в Англию, а в перерывах думал о мистере Ноаке. В тот вечер, вернувшись домой, я обнаружил Ноака в библиотеке. Он точил перья, сидя за секретером, перед ним лежала связка развернутых писем. Во всем этом не было ничего из ряда вон выходящего. Судья предоставил Ноаку полную свободу действий, и теперь тот мог спокойно копаться в бумагах.

Миссис Арабелла заерзала в кресле и, повернувшись ко мне, произнесла:

– Сэр, можно вас кое о чем спросить?

– Конечно.

– Не хочу совать нос в чужие дела, но что вы думаете о мистере Ноаке?

Я резко выпрямился, сбросив лежавшее на коленях одеяло:

– Как странно. У меня только что возник тот же самый вопрос.

– И к каким выводам вы пришли?

– Я пока не решил, мадам.

– Надо же, и я тоже, – рассмеялась она.

– А почему вы спросили?

– Он постоянно толчется в нашем доме. С какой стати он тратит на нас столько времени? Скажите, а вы давно его знаете?

– Мы случайно познакомились на борту судна, шедшего сюда из Англии.

– Насколько я понимаю, вы делили с ним одну каюту?

– Да. Мистер Ноак ехал как частное лицо, а не по делам. В начале путешествия я ужасно страдал от морской болезни, и он проявил большое участие.

– Значит, раньше вы не были с ним знакомы?

– Нет. Я встретил его впервые.

Я наклонился вперед и, подпалив в камине бумажный жгут, зажег вторую свечу. Лицо миссис Арабеллы возникло из темноты.

Устроившись поудобнее, я сказал:

– Как оказалось, я был достаточно наслышан о прежнем работодателе Ноака, мистере Йелланде из Миддл-Темпла[14]. Это адвокат, который ведет дела многих уважаемых лоялистов. Мистер Ноак ехал в Нью-Йорк, потому что здесь его ждала должность в конторе подрядчика. Но когда мы прибыли на место, оказалось, что подрядчик умер и его бизнес был ликвидирован. – Я замялся, но все же добавил: – По крайней мере, Ноак объяснил мне все именно так.

– И поэтому он обратился к вам с просьбой использовать ваше влияние, чтобы ему помочь.

– Да, он пришел сюда во время завтрака в мой первый день в этом доме и посетовал на свою затруднительную ситуацию. А чуть позже в тот день я встретился с мистером Таунли – вы, должно быть, помните, мы тогда еще занимались тем печальным делом с убийством мистера Пикетта? – и Таунли мимоходом обронил, что ему срочно нужен новый секретарь, поскольку прежний скончался от лихорадки.

– И вы предложили ему взять на работу мистера Ноака, – заметила миссис Арабелла. – Очень любезно с вашей стороны.

– Вот именно. Мне казалось, это прекрасный способ отплатить ему добром за добро. Затем я выкинул эту историю из головы и вспомнил, только когда случайно встретил миссис Таунли…

– Миссис Таунли? – перебила меня миссис Арабелла. – Из плоти и крови? А я думала, что она плод воображения мистера Таунли.

– Вам нравится надо мной смеяться, мадам. Миссис Таунли – весьма любезная дама, хотя и немного замкнутая по натуре и слишком озабоченная домашними делами. Она случайно проговорилась, что мистер Ингем, предыдущий секретарь ее мужа, жив и здоров. Он теперь управляет принадлежащим семье Таунли складом под Бруклином.

– Возможно, это совсем другой секретарь. Мистер Таунли вполне может позволить себе иметь несколько секретарей.

– Все верно, но, когда я проявил настойчивость, миссис Таунли уточнила, что мистер Ноак занял должность, которую оставил мистер Ингем. А перед Рождеством я встретил самого мистера Ингема, и он подтвердил, что мистер Ноак сменил его на должности личного секретаря. Кроме того, по словам мистера Ингема, Таунли объяснил, что хотел посодействовать трудоустройству американского джентльмена, приехавшего из Англии. Коим и оказался мистер Ноак.

– Итак, они, очевидно, уже были знакомы, – резюмировала миссис Арабелла.

– И даже более того, мэм. Все это наводит на мысль, что мистер Таунли и мистер Ноак хотели убедить меня, как и весь остальной мир, будто встретились исключительно благодаря мне и именно я организовал их знакомство. Короче говоря, я стал их марионеткой. Чему я отнюдь не рад.

Несколько минут мы сидели молча. Чайник выпустил тонкую струйку пара, окрашенную огнем камина в оранжевый цвет.

– Остается вопрос «зачем», – произнесла миссис Арабелла. – Вы собираетесь кому-нибудь об этом рассказать?

– Но кто станет слушать? Таунли и Ноак будут все отрицать. Получается, мое слово против их. А я не думаю, что в данный момент мое слово в Нью-Йорке хоть чего-то стоит.

Однако прямо сейчас миссис Арабелла занимала мои мысли гораздо сильнее, чем мистер Ноак.

Лютые зимние холода все больше сближали нас. Бегство Августы и смерть Джека Винтура словно убрали два невидимых барьера. Эти события высвободили мои желания, хотя и не лицензировали их.

Я пытался убедить себя, что испытывал бы подобные чувства к любой женщине, находившейся так близко от меня, лишь бы она была не слишком старой или безобразной. Как-никак прошло полтора года с тех пор, как я спал с женщиной, своей женой. Некоторым мужчинам воздержание дается легко. Но только не мне.

А Нью-Йорк тем временем, похоже, только усиливал зуд, дразнил меня, играя на моей слабости. За время войны численность городских шлюх даже увеличилась, поскольку солдаты привлекали их, как собаки – блох, и если одна из девиц умирала от оспы или нищеты, то ее место сразу же занимали две или три жрицы любви. Они появлялись в разных обличьях: от непотребных женщин, промышлявших в переулках Холщового города, до элегантных киприоток, льнувших к генералам.

Меня подстерегали сильнейшие искушения, но я не сдавался. В результате мое бедное тело мстило мне ночными семяизвержениями. И на этой почве возник нелегкий и неудовлетворительный компромисс между силой воли и зовом плоти.

Миссис Арабелла не строила из себя кокетку. В моем обществе она часто держалась отстраненно и неприветливо. Она редко улыбалась и никогда не была до конца откровенной. Мне казалось, что она относится ко мне с подозрением, что я нежеланный гость в ее доме.

И тем не менее она завораживала меня. Она очаровывала меня. Заинтриговывала меня.

Сперва я позволил себе думать, что мне нравится эта женщина, несмотря на очевидные недостатки. Потом я нашел оправдания для сих недостатков. Затем я признался самому себе, что желаю ее, как мужчина желает женщину, ибо мысли о ней проникали в мой разум, особенно по ночам, когда я был совсем беспомощным, а днем я всячески искал способы оказаться в ее обществе.

И вот в понедельник, 10 января, в тот самый день, когда меня ждал ужин с мистером Таунли, я наконец смог принять неприятную правду: я был влюблен в миссис Арабеллу Винтур.