Три недели спустя наша партия, прогромыхав по Королевскому мосту, въехала на Спорные территории. Губернатор Франклин помог нашей группе присоединиться к отряду солдат иррегулярных войск. Я точно не знал, как именно Франклин связан с солдатами иррегулярной армии, хотя они, безусловно, обеспечивали его разведывательными данными в обмен на помощь в деле взаимодействия с военными властями; репутация и обширные связи губернатора придавали некую легитимность их операциям.

Главным в этом отряде был мужчина лет тридцати по фамилии Пирсфилд. Во время предварительной встречи у Франклина Пирсфилд рассказал нам, что повстанцы экспроприировали его поместье возле Морристауна. Его мать умерла от голода, младший брат погиб в тюрьме. Некоторые солдаты под его началом были еще практически школьниками, другие – седобородыми стариками, однако все они пострадали не меньше своего предводителя и теперь горели жаждой мести, а возможно, хотели нажиться.

– Это необузданная, неуправляемая ватага, – объяснил мне Винтур, перед тем как представить меня моим новым спутникам. – Но они знают, что делают, и если мы не столкнемся с крупным отрядом вражеской милиции, то сможем отправиться, куда захотим.

Мы с ним взяли с собой по слуге. Винтура сопровождал лакей отца Абрахам, крепкий юноша, умевший ездить верхом и обращаться с ружьем. Его преданность, сказал Винтур, не подлежала сомнению.

Моим слугой был капрал Грантфорд. Узнав о планируемой экспедиции, он сразу вызвался стать моим сопровождающим. И думаю, он никогда не простил бы меня, если бы я отказался взять его с собой. Увечье могло помешать ему на строевом плацу или на линии фронта, что нам никак не грозило. Грантфорд не только был опытным солдатом, но и немного знал местность, по которой нам предстояло пройти.

Когда Королевский мост, Гарлем-Крик и пушки форта Чарльз остались позади, настроение наших спутников стало мрачным. До этого момента, во время пятнадцатимильного перехода от Нью-Йорка до Королевского моста, они вели себя почти как компания гуляк и не пропускали ни одной придорожной таверны.

По мере продвижения на север местность становилась все более безлюдной, куда менее населенной, чем остров Манхэттен. Моему неискушенному взору она казалась дикой и находящейся в запустении. По дороге мы практически не видели местных жителей, а те, что нам встречались, старались обходить нас стороной.

Тракт был в плачевном состоянии и нуждался в уходе, поскольку на него неумолимо надвигался лес. Мои спутники тревожно озирались по сторонам, тщетно пытаясь проникнуть взглядом в эти дебри. После городского шума и суеты было непривычно и как-то неуютно слышать только стук копыт наших лошадей и позвякивание упряжи. Время от времени начинала петь какая-нибудь невидимая птица, но оглушительная тишина сразу же заставляла ее замолчать.

Пирсфилд остановился на обочине, дожидаясь, когда мы подъедем. Это был коренастый, дородный мужчина, брызгавший слюной при разговоре.

– Тут для нас ничего интересного нет, джентльмены, – произнес он неприятно визгливым голосом. – Местность совершенно разорена на многие мили вокруг. Но дайте нам день или два, и мы найдем что-нибудь ценное.

– Как далеко мы должны сегодня продвинуться? – спросил его Винтур.

– На десять или двенадцать миль. Я знаю, к западу от Уайт-Плейнса есть одна ферма, – ухмыльнулся Пирсфилд. – В свое время ферма принадлежала доброму тори, но повстанцы заставили его убежать, а жену и детей выгнали на улицу. Сейчас там живет один из Верхней партии.

Именно так мы звали их на Спорных территориях: лоялисты образовывали Нижнюю партию, восставшие американцы – Верхнюю.

Вскоре мы свернули с большой дороги. Иногда мы ехали по проселкам, иногда по пересеченной местности. По пути нам повстречалось несколько ферм и уединенных усадеб. Нужного места мы достигли ранним вечером. Пирсфилд проводил нас с Винтуром в близлежащий лес, на поляну, с трех сторон защищенную скалами, где и оставил нашу маленькую группу, велев не разжигать огонь и ждать возвращения его отряда.

Прошло почти четыре часа. Жара и насекомые донимали нас ужасно. Однажды мы услышали выстрелы. Мы отправили Абрахама на опушку леса выяснить, что происходит. Вернувшись, Абрахам сообщил, что в двух-трех милях от нас, на противоположном склоне пологого холма, велась стрельба.

Пирсфилд со своим отрядом вернулся уже затемно. Он сказал, что на ферме они нашли меньше добычи и встретили больше сопротивления, чем рассчитывали. Затем его люди разожгли костер, и мы съели свой скудный ужин, состоявший из лепешек и солонины. Винтур, Абрахам, Грантфорд и я расположились на ночлег на некотором расстоянии от солдат иррегулярных войск.

В первую ночь я спал плохо. Земля была жесткой, и я постоянно чесался. Все мои члены болели от непривычной нагрузки. Я ненадолго проваливался в сон и тотчас же выныривал в действительность.

В какой-то момент я полностью проснулся. Переполненный мочевой пузырь, казалось, вот-вот лопнет. Я повернул голову и увидел, что костер все еще горит. Вокруг него сидели несколько мужчин. Они пили вино и вполголоса разговаривали.

Я тихонько поднялся и медленно направился к кустам, чтобы облегчиться. Тусклый свет луны с трудом пробивался сквозь облака и ветви деревьев. Я споткнулся обо что-то мягкое, лежавшее на земле, и едва не упал.

Кто-то застонал возле моих ног. Я наклонился. Нечто бледное и нереальное шевелилось в темноте, и я невольно вспомнил о водяном, которого увидел по приезде в Нью-Йорк в серо-зеленых водах Нью-Йоркской гавани.

Но это был не водяной. Как тогда, так и сейчас это был вовсе не водяной. Я увидел мужчину, распластавшегося на спине, точно лягушка, с привязанными к молодым деревцам руками и ногами. Я видел дрожащие белки глаз. Нижняя часть его лица закрывала тряпка, удерживавшая кляп. Он снова застонал.

Внезапно я услышал за спиной чьи-то шаги. Я резко обернулся.

– Превратности войны, сэр, – хихикнул Пирсфилд. – На Спорных территориях мы должны где только можно извлекать выгоду.

– Кто это такой?

– Проклятый виг, да к тому же жалкий пресвитерианец. У него ферма по ту сторону холма. Я уверен, он где-то скрывает золото. – Пирсфилд пнул лежавшего на земле мужчину сапогом и поспешно добавил: – Как и полезную информацию о перемещении противника поблизости. Он нам все расскажет мало-помалу.

На следующее утро, когда мы снова тронулись в путь, я вызвал Грантфорда на откровенный разговор и спросил его, что он думает о Пирсфилде и его солдатах. Грантфорд отвернулся и сплюнул табачную жвачку.

– Это и есть твой ответ?

Он понизил голос:

– Они не лучше бандитов с большой дороги, ваша честь. Прошлой ночью я слышал их разговоры. Вам знакома эта ферма?

– Та, которую они разграбили?

– Они заперли в амбаре пару работников и подожгли.

– Они что, убили этих людей?

– Сдается мне, что так, – кивнул Грантфорд. – Они даже не знают, чья это ферма.

– Мистер Пирсфилд утверждает, что в свое время ферма принадлежала тори, но теперь перешла к вигам.

– Самая натуральная брехня, сэр. Они вообще не знают, кто этот человек. Да и вообще им глубоко наплевать.

– А тот человек, которого вчера ночью они взяли в плен?

– Сегодня утром он уже стал трупом. На вашем месте, ваша честь, я бы…

– Но ты не на моем месте, – оборвал я Грантфорда.

Мы обедали в придорожной таверне, где не было вывески, чтобы не платить налоги. Судя по размерам заведения, до войны оно наверняка процветало. Хозяин, с бледным видом сновавший туда-сюда, подавал нам все, что было у него в закромах. В доме явно жили женщины и дети – в углу обеденного зала стояла накрытая шалью корзинка для рукоделия, а под стулом лежала кукла, – но мы никого из них не увидели. Пирсфилд не предложил заплатить за обед, а хозяин не стал требовать оплаты.

После обеда я ехал верхом рядом с Винтуром. Накануне вечером он явно перебрал бренди и весь день был мрачнее тучи.

– Я не доверяю этим людям, – прошептал я. – Думаю, мы должны от них отделаться.

– Что? Но почему?

– Они грабители и негодяи.

Я рассказал о том, что видел своими глазами и что сообщил мне Грантфорд.

– У меня раскалывается голова. – Винтур поднял на меня глаза в красных прожилках. – Не спорю, они слегка грубоваты и разнузданны, сэр. Но с ними нам будет безопаснее, чем без них.

– Не могу согласиться с вами, сэр. А вы смогли бы найти дорогу в Маунт-Джордж без них?

– Конечно. Я знаю эту местность как свои пять пальцев.

– Без них мы поедем гораздо быстрее. Безопаснее. Эти люди, если смогут, наверняка нас надуют.

– Они не осмелятся. Когда мы вернемся в Нью-Йорк, мы…

– В том-то и дело. Если мы останемся с Пирсфилдом, то нет никакой гарантии, что мы сможем вернуться в Нью-Йорк.