Майор Марриот появился на пороге дома на Уоррен-стрит еще до восьми утра в сопровождении полкового хирурга. Судья, разбуженный стуком в дверь, спустился к нам прямо в ночной рубашке.

– Вы не должны тревожиться, сэр, – сказал я. – У капитана Винтура была спокойная ночь. Я только что с ним разговаривал. Кажется, он чувствует себя нормально.

Судья Винтур крепко сжал мою руку. А затем практически втолкнул хирурга в гостиную. Ну а мы с майором задержались в холле.

– Удар по голове и проникающее ранение в плечо, – объяснил я. – Винтур сопротивлялся, и у него здорово поранена рука. К счастью, нападавшего вспугнул слуга, который открыл дверь.

– А как там миссис Арабелла?

– Сейчас она спит. Ей пришлось курсировать между домом и бараками рабов. Один из рабов умер прошлой ночью.

– Бедняжка. Сэр, могу ли я быть хоть чем-то полезен? Чем угодно. Буду считать это огромным одолжением.

– Конечно. – Я кивнул на дверь гостиной. – Вы и так очень много для нас сделали, причем гораздо оперативнее, чем можно было ожидать.

Я отправил Абрахама на кухню за кофейником, после чего мы с майором прошли в гостиную, где хирург осматривал раненого. Капитан Винтур уже проснулся. Его лицо было бледнее обычного, однако он пребывал в отличнейшем расположении духа и даже обложил хирурга, когда тот ощупывал рану на груди.

– Это не было ограблением, – тихо сказал я Марриоту. – Абрахам говорит, нападавший побежал в сторону Холщового города. И у меня невольно возникает вопрос: не кроется ли здесь нечто большее, чем кажется на первый взгляд?

– Я сомневаюсь. Зачем все усложнять? Мужчина вроде Винтура, который возвращается ночью домой пьяный в дымину…

Хирург выпрямился и вытер полотенцем руки.

– Не вижу никаких причин для беспокойства, – обратился он к судье.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Рана чистая. Никаких следов воспаления. А удар по голове всего лишь оглушил вашего сына. Я сейчас сделаю ему перевязку, а вечером вернусь. Но, полагаю, сейчас сон для него – это лучшее лекарство.

Марриот, поджав губы, бросил кислый взгляд на больного. Возможно, майора не слишком расстроило бы сообщение, что раны могут оказаться смертельными. Тем временем Абрахам принес на подносе кофейник. Джосайя оставался в холле, и я вышел туда с ним побеседовать.

– Миссис Арабелла сообщила мне, что прошлой ночью умер кто-то из рабов.

Старик поднял на меня покрасневшие глаза:

– Да, сэр.

– От всей души сочувствую. Кто-то из наших?

– Нет, соседский.

– Ребенок, насколько я понимаю. – Не дождавшись ответа, я едва слышно произнес: – А миссис Арабелла до сих пор спит, да и вообще на ее плечи легло слишком много обязанностей. Если что-нибудь нужно, обращайся ко мне, и я помогу чем смогу.

Он поклонился. Когда он выпрямился, лучи солнца из светового окна над дверью упали прямо ему на лицо. На его щеках блестели слезы. Даже рабам иногда свойственны сантименты.

Хирург оказался слишком оптимистичным. После ухода врача слуги отнесли капитана на самодельных носилках в его комнату. Физическое усилие утомило Винтура. За весь день он выпил только немного бульона и немного вина, отчего его раздражение медленно, но верно росло.

Он требовал развлечений. Я сыграл с ним партию в триктрак, однако он не смог надолго сконцентрироваться на игре. Щеки Винтура лихорадочно раскраснелись. Он перескакивал с темы на тему, а потом заявил, что хочет узнать последние новости. Отец решил почитать ему «Газетт», но буквально через пару минут капитан заявил, что новости слишком скучные, чтобы о них писать.

Он попросил позвать миссис Арабеллу, а когда она наконец пришла, сказал, что с ней не о чем говорить и лицо у нее как у столетней старухи.

К вечеру у него началась лихорадка. К нам снова пришел хирург, который сообщил, что рана, возможно, инфицирована. Вернувшись утром, хирург обнаружил, что лихорадка усилилась, и распорядился пустить больному кровь. Однако кровопускание только лишило капитана последних сил, а вот лихорадка продолжала упорствовать.

Я поужинал в одиночестве в малой гостиной. Мне прислуживал Джосайя.

– Как дела в бараках рабов? – спросил я.

– Лучше, сэр, – не глядя на меня, ответил он.

– А ребенок? – спросил я и, не дождавшись ответа, продолжил: – Может, нужны деньги для похорон? Хозяева ребенка заплатят? Если возникнут какие-то сложности, обращайся ко мне.

– Благодарю вас, сэр. Все уже улажено.

К утру следующего дня больше не оставалось сомнений, что капитан Винтур серьезно болен. Хирург привел двух профессиональных сиделок. Он распорядился, чтобы пациента не беспокоили, и велел не пускать к нему посетителей, включая ближайших родственников.

От старой миссис Винтур каким-то чудом удалось скрыть правду об инциденте, однако судья потерянно бродил по дому, точно призрак.

Майор Марриот постоянно заходил узнать о состоянии больного. Как и мистер Таунли, который, помимо всего прочего, передал через Ноака гостинцы, способствующие восстановлению здоровья. Но больной не оценил желе из красной смородины, портвейн и отварного цыпленка.

Лихорадка продолжала усиливаться. Вечером второго дня температура еще больше повысилась. Я уже собирался лечь, когда в дверь постучали. В комнату вошел Джосайя, еле стоявший на ногах от усталости.

– Сэр, капитан хочет вас видеть.

– Меня?

– Да. Доктор просил вас прийти.

– А судья? Миссис Арабелла?

– Они уже там, сэр. Но он хочет видеть лично вас, сэр. Он… он бредит, сэр.

Я поспешно натянул халат и позволил Джосайе проводить меня вниз. Комната капитана Винтура находилась прямо под моей спальней, однако была просторнее и с высоким потолком. Врач и сиделка стояли возле кровати. Судья и миссис Арабелла сидели в полутьме у камина. Они кивнули мне, при этом не сказав ни слова.

Врач, чернявый однорукий мужчина, знаком подозвал меня к кровати, на которой лежал капитан; под спину ему подложили три подушки.

– Прошу вас, поговорите с ним, сэр, – прошептал врач. – Но старайтесь не слишком его волновать. Наступил кризис, и я больше не хочу пускать ему кровь.

– Кто это?! – закричал капитан Винтур. – Кто там? Ювенал?

– Это мистер Сэвилл, сэр, – объяснил врач. – Он пришел вас навестить.

– Сэвилл… Это вы? Здесь слишком темно. Почему в комнате утром так темно?

– Все в порядке, сэр, – сказал я. – Сейчас уже вечер. И горят свечи.

– Тогда я хочу вас лучше видеть.

Я взял ближайшую свечу и поднял ее повыше, чтобы свет падал мне на лицо. Пламя свечи осветило и Винтура. Расстегнутая на шее ночная рубашка насквозь промокла от пота. Голова была не покрыта, на щеках отросла колючая щетина.

Нахмурившись, капитан потер лицо.

– Глаза болят, – пожаловался он. – Мне это не нравится.

– Скоро пройдет, – успокоил я капитана. – Пусть это вас не волнует.

– Знаете, мне снилось, что мы были там. Мы играли в триктрак на террасе.

– А где именно мы были?

– В Маунт-Джордже, естественно. Сэвилл, у вас там будут отдельные апартаменты, и вы сможете приходить и уходить когда вздумается.

– Весьма любезно с вашей стороны. – Я осторожно покосился на врача, и тот покачал головой.

Капитан облизал потрескавшиеся губы, а затем понизил голос до шепота:

– Вы принесли шкатулку?

– Какую шкатулку?

– Шкатулку с диковинками.

– Нет. Может, хотите воды?

– Что? – Он огляделся по сторонам. – Думаю, мне не помешает выпить воды.

Я взял с ночного столика стакан и, приподняв капитану голову, поднес к его губам. Ночная рубашка сползла с плеча, и я увидел повязку на ране и выпирающие из-под кожи ребра. Я даже не представлял себе, что он стал настолько худым.

Капитан смочил губы водой, пролив немного на грудь, сделал несколько глотков и, вконец утомившись, откинулся на подушки.

Врач принес для меня стул и поставил его возле кровати. Я сел. На секунду в комнате воцарилось молчание.

– Целое крыло, – наконец произнес капитан. – Только для вас.

– Чтобы поесть? – Я думал он имеет в виду цыпленка или какую-то другую птицу.

– Нет, нет! Мой дорогой Сэвилл, вы болван. Крыло. – Его рот искривился, словно в гримасе ужаса, на самом деле означавшей улыбку. – Надо же… как смешно!

– О каком крыле идет речь?

– О целом крыле.

– Ну да. По-моему, вы уже говорили.

– Я говорил совершенно серьезно. Это так же верно, как то, что меня зовут Джек Винтур. Мое слово – закон. – Винтур свирепо посмотрел на меня, и врач, стоявший рядом, беспокойно зашевелился. – И пусть кто-нибудь попробует не согласиться со мной!

– Я знаю. Ни секунды не сомневался.

Капитан Винтур кивнул с улыбкой:

– Вот и отлично. Я знал, что могу положиться на вас. Вот почему вы получите целое крыло. Это самое меньшее, что вы заслуживаете.

– Благодарю вас, – ответил я. – Вы чрезвычайно любезны.

– Видите ли, там есть где размахнуться в смысле строительства. – Его голова на подушке медленно покачивалась из стороны в сторону. – Не понимаю, почему старина Фруд сам не улучшил дом. Наверное, был слишком увлечен своими молотками и лопатами. Гонялся за треклятыми жучками и потел, точно негр. Так что вы получите целое крыло с анфиладой роскошных комнат, обставленных по вашему вкусу. Мы уговорим Беллу найти вам подходящую жену, и мы прекрасно поладим. Разве нет?

– Это будет восхитительно.

– Мы будем совсем как те мужчины в истории Цицерона.

– Я не совсем уверен…

– Вы ведь знаете историю, о которой я говорю! – разгорячился он. – Конечно знаете. Вы ведь всезнайка. – Нахмурившись, он заколебался и покосился на меня. – Ювенал, это ты? Ювенал? Я думал, ты умер!

– Нет, сэр… Я Сэвилл, вы ведь знаете, я…

– Не сомневайтесь, дружище Сэвилл, не сомневайтесь. Но вы говорили совсем как Ювенал, и на мгновение я принял вас за него… И он должен знать, я в этом уверен. Видите ли, он всегда помнил свои уроки, а вот я никогда.

– А что именно он должен знать?

– Кем были мужчины из той истории. Одного ведь звали Давид? Нет, но имя было похоже. А еще там был какой-то тиран.

Внезапно я догадался, кого имеет в виду Винтур. Я покопался в мозгу, выудив остатки школьных знаний:

– Дамон и Пифий? Двое друзей, которые поссорились с тираном Дионисием, правителем Сиракуз?

– Ну конечно. Но они остались верны друг другу и в богатстве, и в бедности, и все закончилось хорошо. У нас тоже все будет хорошо. И вы получите свое крыло. А еще женушку, которая там поселится.

– Прекрасные новости, – подтвердил я. – А теперь, быть может, вам нужно поспать.

Пропустив мимо ушей мои слова, капитан поднял указательный палец, словно для того, чтобы позвать официанта в таверне:

– Так давайте же посмотрим на это.

– Прошу прощения… на крыло?

Капитан снова понизил голос:

– На шкатулку. – Его рука взметнулась вверх, и он толкнул меня в плечо. – Шкатулка! Она нам понадобится, если вы хотите получить свое крыло. Ведь так? Она нам понадобится… для всего.

– Я ведь уже говорил… у меня ее нет.

– Ах да! Совсем забыл. Она до сих пор там.

Я рискнул высказать предположение:

– В Маунт-Джордже?

– А туда долго добираться?

– Недолго, осмелюсь сказать, но только когда вы поправитесь. Хотите еще глоток воды?

Капитан хотел пить. Тогда я снова приподнял его голову и дал ему попить. После чего он снова откинулся на подушки, закрыл глаза и остался лежать, тяжело дыша.

Я медленно поднялся, отошел от постели и посмотрел на врача, который кивнул и улыбнулся. Судья и миссис Арабелла повернулись ко мне, однако свет был слишком тусклым, и я не смог разобрать выражение их лиц.

Какое-то шевеление на кровати заставило меня резко обернуться. Винтур повернул ко мне голову. Его глаза были открыты. Они ярко сверкали, отражая пламя свечи в канделябре на ночном столике.

– Сэвилл? – прошептал он. – Вы еще здесь?

Я присел на корточки возле кровати, так что наши глаза оказались на одном уровне.

– Да. Я здесь.

– Это не сон?

– Нет. – Я коснулся его плеча. – Вот видите? Вы не спите, как и я.

– Да. – Он медленно сделал вдох. – Вы ведь поедете со мной? В Маунт-Джордж? Не хочу ехать туда один.

В комнате внезапно стало совсем тихо, словно все в этих четырех стенах затаили дыхание, ожидая ответа.

– Да, конечно поеду, – ответил я. – Ну а теперь постарайтесь заснуть.