Два дня спустя, в среду утром, мы с Марриотом снова посетили дом на Бикман-стрит, где Пикетт снимал комнату в последние дни своей жизни. Наша совместная миссия ненадолго сблизила нас с майором.

Хозяйка дома вдова Мюллер была неряшливой пышнотелой дамой с пухлыми руками, крупным подбородком и обезьяньим лбом.

– Пикетт? – спросила она. – Это тот мужчина, который позволил негру себя прикончить?

– Да, мэм, – ответил я. – Мы приходили обыскивать его комнату, если помните.

– Знаю, что приходили. Но вы не оплатили его счет. Так?

– Это к делу не относится! – отрезал Марриот. – А у него были посетители, пока он здесь жил?

– Не знаю, и мне, в общем-то, наплевать.

– Если не придержите язык и не станете отвечать на наши вопросы, я отзову вашу лицензию на содержание меблированных комнат.

– Я ведь ясно сказала, что не знаю, были ли у него посетители.

– А как насчет ваших слуг? – спросил я.

– Уборкой занимается одна-единственная девушка. Но она для него почти ничего не делала. Он был гол как сокол, а живущие здесь господа должны платить, если им нужно, чтобы их обслужили. К тому же она слегка придурковатая и…

– Мы с ней поговорим, – перебил Марриот. – Позовите ее.

Вдова Мюллер что-то недовольно проворчала, но крикнула служанке, чтобы поднялась к нам, и та вскоре появилась, на ходу вытирая руки о грязную тряпку. Это была мулатка, такая же необъятная, как и ее хозяйка, босая, несмотря на холод, с глазами, словно две ягоды терновника. Увидев нас, девчонка сделала символический реверанс и дерзко уставилась сперва на Марриота, затем – на меня.

– Ты помнишь мистера Пикетта, жившего здесь прошлым летом? – спросил я.

Служанка кивнула.

– Без гроша в кармане, – подсказала вдова Мюллер, придерживаясь сути дела. – Его еще пришили в Холщовом городе.

– Придержите язык, мэм! – одернул ее Марриот.

– Ты с ним разговаривала?

Девчонка наградила меня смелым взглядом:

– Ваша честь, он хотел, чтобы я стирала ему белье. Но хозяйка сказала «нет», поэтому я не стала.

– Тоже верно, – подтвердила вдова.

– У него были какие-нибудь посетители, пока он жил здесь?

– Нет, сэр.

– Кто-нибудь его спрашивал или что-нибудь ему приносил?

– Нет, сэр. Ну… разве что тот нищий.

– Что? А? Что такое? – навис над ней Марриот.

Я поспешил вклиниться между ними:

– А чего этот нищий хотел?

– Просто спросил, живет ли здесь мистер Пикетт, ваша честь, а потом отдал мне письмо.

– Ты имеешь в виду письмо для мистера Пикетта? Как выглядел тот человек?

– Большой негр, – ответила она. – Красный мундир. Кто-то изрезал его лицо, точно баранью ногу.

Больше мы ничего не смогли вытянуть из девчонки или ее хозяйки. Они ничего не знали ни о сестре мистера Пикетта, ни о шкатулке с диковинками.

– Этого идиота словно и не существовало. Он практически не оставил следов, – заметил Марриот, когда мы возвращались в форт Джордж. – Что, черт возьми, они хотят, чтобы мы сделали?!

– А как насчет того негра с письмом?

Майор не ответил. Негр в красном мундире вполне мог быть Лицом со Шрамом. Но зачем он приходил на Бикман-стрит? И от кого было письмо? И если негр убил Пикетта, зачем было заходить к нему, словно для того, чтобы объявить о связи между ними?

В последующие несколько дней мы не нашли ответа ни на один из наших вопросов. В том числе о местонахождении негра со шрамом. Он буквально выскользнул из наших рук.

Кроме того, мы с Марриотом пообщались с джентльменами, с которыми Пикетт столкнулся во время своего непродолжительного пребывания в Филадельфии. Однако их знакомство было чисто шапочным, да и в любом случае отступление британцев из города вытеснило из умов местных жителей все остальное. В городе было полно чужаков.

А еще нас тормозила необходимость проводить расследование тайно от всех. Мы не могли предложить награду за информацию о Пикетте или дать объявление в газету. Мы не могли сделать Таунли нашим союзником, поскольку даже с ним рисковали больше потерять нежели выиграть.

– С Таунли никогда не знаешь, чего ждать, – как-то раз признался мне Марриот в нехарактерном для него приливе откровенности. – Лично я… иногда гадаю, не смеется ли он над нами за нашей спиной. Он вещь в себе, хотя и охотно пьет за здоровье короля Георга. Честно говоря, я не слишком ему доверяю.

– Возможно, это потому, что он американец, – ответил я. – У нас в Англии принято считать колонистов людьми второго сорта, поскольку они имеют несчастье жить среди дикарей на другом конце света. Но я полагаю, они не правы. Американцы могут называть себя вигами или тори, однако, по крайней мере в этом отношении, верность человека его величеству не имеет значения. Дело в том, сэр, что американец, каким бы лояльным он ни был, уже не является англичанином. Он стал совсем другим существом.