–Но кто? – спросила Лира. –Кто ждёт?

–Я, – сказала Нур Худа. –И мой деймон, Джамал, но только они не…

–Он тут? Твой деймон, он тут?

–Да, но они не дают ему… не дают мне…

Лира остановилась. Луна освещала лицо Нур Худы, поблескивая на слезах, стоявших в её глазах, и мокрой прикушенной губе. Кругом высились статуи забытых богов и цариц, которые время частично пощадило; виднелись обрушенные мраморные колонны, стены, арки, колоннады, сиявшие ослепительной белизной там, где их достигал лунный свет—на фоне бездонно-чёрных зубчатых теней там, куда он не попадал.

–Они—это кто?—спросила Лира.

–Голоса. Не знаю, чьи. Здесь, вроде бы, война, и они сражаются, но я не знаю, с кем, не знаю, кто они: я вообще их не вижу. Мне так страшно! Голоса, а чьи—не видно.

–А они тебе не дают чего? Забрать своего деймона, да? Он у них в плену?

Нур Худа кивнула. От кивка по её щеке скатилась слеза, и она вытерла её ладонью.

–Откуда ты знаешь, как меня зовут?

–Твой деймон сказал мне. Пан. Сказал, что ты придёшь.

–Пан? Ты что, видела Пана? Где он? Здесь?

Охваченная внезапным страстным порывом, Лира непроизвольно схватила девочку за руку. Нур Худа испуганно отшатнулась, широко раскрыв от страха глаза.

Лира отпустила руку.

–Ой… Прости, я не хотела тебя пугать… Просто я прошла весь этот путь сюда ради него. Пыталась его найти, но если его здесь нет…

Лира произнесла это нетерпеливо и чересчур быстро. Девочка была голодной, уставшей, ужасно одинокой и в ответ только расплакалась.

Лира обняла её и сказала:

–Давай присядем. Мне страшно, как и тебе. Мы обе с тобой измотаны. Просто расскажи, что с тобой случилось. Обещаю, что не буду перебивать.

Они сели на обвалившийся край чаши, где был когда-то фонтан. С изъеденной временем маски сатира стекала струйкой вода. Видимо, по мысли строителей она должна была литься из его рта; однако питавший фонтан источник до сих пор не иссяк. Нур Худа повернулась, набрала в ладошки воды и попила. Лира последовала её примеру. Вода была чистой и холодной, и она стала пить ещё—хотя до этого даже не вспоминала о жажде.

–Откуда ты?

–Моя семья из Багдада, но мы были в лодке, и она стала тонуть. А когда я приплыла на берег, то увидела, что Джамала нет. Сперва я подумала, что он умер, и я вместе с ним, и очень испугалась. Какое-то время я была одна и не знала, что делать. Но потом, когда я заснула на склоне холма, меня увидел Пан. Он стал меня стал охранять, а когда я проснулась, рассказал о тебе. Мы подумали, что Джамал мог отправиться в это место, поэтому пришли сюда. Пан был со мной всё это время, чтобы не показывать, что… ну ты поняла.

–Джамал—это твой деймон?

–Да.

–А что тебе рассказал Пан?

–Сказал, что он ищет что-то, что ты потеряла.

–Он говорил, что это?

Нур Худа отрицательно покачала головой.

–Он сказал, что пойдёт впереди тебя, чтобы найти это и сберечь. На восток, откуда родом розы—так он сказал. Но он пообещал, что ты скоро сюда придёшь, и я тебя узнаю, потому что ты без деймона, как и я…

Её голос дрогнул.

–А… Джамал сейчас здесь?

–Нет. Вряд ли. С тех пор кое-что случилось. Из пустыни пришел человек. Он прятался от огромной птицы, но потом заметил поблизости Джамала и схватил его прежде, чем я подоспела.

–Человек? Один из тех, чьи голоса?

–Нет. Просто мужчина. Похож на скифа или, не знаю, на хорезмийца…

Лира удивлённо раскрыла глаза. Нур Худа заметила это и продолжила:

–Даже не знаю… Может, он вообще призрак. У него только один глаз… Птица преследовала его. Она была такая большая… Когда пролетала над головой, закрывала всё небо. Я думаю—может, тот человек забрал Джамала, чтобы отдать его птице как… ну, знаешь, когда бросают что-то волку, чтобы его отвлечь…

–Как приманку?

–Не знаю этого слова. Да, наверное. Не знаю, прости! Мне так страшно…

–Ты говорила, что здесь, вроде, идёт война. Что ты имела в виду? Что одни деймоны вроде как воюют с другими?

–Трудно сказать. Но иногда слышно гневные крики, стон, плач. Вряд ли это деймоны. Их здесь, вообще-то, немного. Просто голоса…

–А что они говорят? И на каком языке?

–На разных языках. Шепчут. Сначала кажется, что это насекомые: сверчки, цикады… а потом ты начинаешь слышать слова…

–Когда их слышно?

–Ты можешь услышать их и сейчас.

Лира прислушалась. Тишина казалась безбрежной. Это была одна из тех ночей, когда слышно, как планеты движутся вокруг звёзд по своим орбитам. Она поймала себя на сравнении этой тишины с тишиной мира мёртвых: но то была тишина замкнутого места, где нет ничего живого. Несмотря на всю свою необъятность, тот мир был затхлым и душным. Здесь, в Аль-Хан Аль-Азраке, тишина была открытой. Она даже не была тишиной в полном смысле: в ней слышались слабые шорохи, щелчки, скрипы и скрежеты, ни один не громче щепотки песка, брошенной на войсковой барабан; но смысла в них было… ноль.

Ей вспомнилась та ночь в Оксфорде, много лет назад, когда она решила, что всё в мире имеет смысл, и верила в свою возможность его постичь. Но это было ещё до того, как она прочла книги Тэлбота и Бранде, во времена, когда Пан был счастлив рядом с ней.

–Ты их не слышишь?—спросила Нур Худа неуверенно, боясь, что Лира ей не поверит—и та поняла, насколько юна эта девочка, сколько ей пришлось выстрадать, и заново ощутила, как крепко Нур Худа всё ещё сжимает её ладонь.

–Слышу немного, но не понимаю, о чём они говорят. Их лучше всего слышно здесь?

–Лучше всего на рынке. Пойдём.

Чтобы миновать разрушенную базилику, им пришлось карабкаться по камням её обвалившихся стен, прежде чем они вышли на открытую площадку, действительно напоминавшую рынок или место для народных собраний: форум.

Песок под ногами был так мелок и бел, что скорее выглядел свежесмолотой мукой. В центре форума стоял пустой постамент. Статуя, которую, видимо, сбросило землетрясение, лежала рядом, разбитая на три части: бородатый бог, незрячие глаза которого взирали на Луну. Лира с Нур Худой сели на его мускулистый торс. На форуме не было ни малейшего признака жизни, никакого движения: всё застыло в неподвижности, пропитанное лунным светом.

Со временем Лира стала более уверенно различать тихий скрипучий шёпот, царапанье лап насекомых, шорохи и щелчки, напоминавшие звук сухих листьев, колышимых лёгким ветром. Рука девочки, сжимавшая её собственную, тепло её тела среди ночной прохлады позволили Лире отчасти понять, что должны были ощущать деймоны вдали от надёжного прибежища в виде человеческого тела; то, насколько они без него ранимы и уязвимы.

Она вдохнула, чтобы что-то сказать, но Нур Худа прошептала: «Тссс…»

Лира не слышала никаких оттенков в этих едва различимых скрипах и шорохах. Сперва она напрягла слух, пытаясь полностью сосредоточиться на том, что улавливает, но потом вспомнила, как Джорджио Брабант рассказывал ей о способе начать видеть Тайную страну: нужно смотреть на неё боковым зрением, говорил он. Краешком глаза. Так что и думать о ней нужно краем сознания. Словно бы она есть, и в то же время её нет.

Ну конечно. Не надо сосредотачиваться. Она должна слушать так, как в былые дни читала алетиометр: словно в этом и есть некий смысл, и нет никакого одновременно. Она освободила ум, слух и зрение и дала ночи свободно течь через своё тело. Вокруг неё стал шириться ореол восприятия, как если бы сами органы её чувств медленно и постепенно сливались с Городом Луны.

И вскоре щелчки, царапанье и скрежет стали складываться в слова:

…тебе одной…хотим, чтобы услышала ты…не для девочки…отошли её к фонтану…это твоё дело, не её…

Нур Худа тоже их слышала. Она сжала Лирину руку ещё сильнее и стала что-то говорить, но Лира её успокоила, и она замолчала.

Голоса тихо скрипели в тишине:

…девочка…Нур Худа…ты должна нас оставить…иди к фонтану…жди там…ты узнаешь когда мы закончим…

–Мне уйти?—шепнула Нур Худа.

–Да,—прошептала Лира в ответ. –Иди туда и жди. Я скоро приду и найду тебя.

Девочка неуверенно поднялась и пошла прочь, через каждые несколько шагов оглядываясь, словно хотела убедиться, что Лира никуда денется. Когда она прошла через форум, его мучнистый песок туманом поднялся вслед, затем бесконечно медленно осел.

Лира дождалась, пока всё стихнет, и произнесла в темноту:

–Кто вы? Ангелы?

…мы существа иного рода…

–Вы—часть Тайной страны?

…намного глубже её… мы приходим из зазоров между правильными числами…

–Из зазоров между… Я верно расслышала?

Молчание.

–Тогда скажите мне ещё кое-что. Скажите, что внутри красного задания в пустыне Карамакан? Того, откуда приходят розы?

…проход в другой мир…

Звезды над головой Лиры пошли кругом, и она на секунду умолкла.

–Проход? Вы имеете в виду то, что Уилл называл окнами?

…дверь в другой мир…поэтому его так ревностно охраняют…

–В мир, откуда приходят розы?

…больше им неоткуда приходить…

Все так вот всё просто, а она даже не подумала о такой возможности! Наверняка в незапамятные времена какой-то Носитель ножа из Читтагацце, странствуя через миры, прорезал это окно и оставил его открытым. Её контроль над происходящим стал слабеть, а голова пошла кругом, словно органы чувств перестали различать верх и низ, «сейчас» и «потом», «здесь» и «везде».

Голоса твердили ей о чем-то ещё, но о чём, она не понимала.

…алкагест…

–Ал… алфавит? Вы это хотели сказать?

…алкагест…

–Алкагест? Что это?

…разрушитель связей…

Она ясно это расслышала, но понять это было невозможно.

–Что вы имели в виду? Насчёт этого алкагеста? Что это такое?

…разрушает всё…

Лира была в замешательстве. Это зашло слишком далеко. И она заставила себя вернуться к текущей задаче.

–Где деймон Нур Худы? Где Джамал?

…в сокровищнице…

–А где она находится?

…позади тебя…

Лора обернулась. Стоявшее там когда-то здание было теперь бесформенной грудой камней с несколькими пробившимися сквозь них сухими кустами.

–Кто держит его в плену?—спросила она.

…мужчина который спит…

Её глаза уже привыкли к лунному свету, который был почти таким же ясным, как дневной. И она с лёгкостью шагнула к камням, чтобы поближе рассмотреть то, что называлось сокровищницей. В подобных местах запросто могут таиться змеи, скорпионы, ядовитые пауки… О, здесь есть множество вещей, которых надо бояться.

Она глубоко вдохнула и прижала руку к груди, чтобы умерить сердцебиение. Это, конечно, не помогло, а чтобы перебраться через обломки каменных блоков, ей требовались обе руки. Поэтому она позволила сердцу делать, что ему вздумается, и двинулась дальше, осторожно переставляя руки и ноги. Внутри себя, словно драгоценный сосуд, до краёв наполненный редким маслом, она несла новое знание о красном здании в пустыне Карамакан. Ни задрожать, ни споткнуться…

Пройдя немного через завалы, она увидела впереди пролом и поняла, что это шахта с длинной лестницей, ведущей глубоко под землю. Куда вы положите самое ценное в сокровищнице? Конечно, в подземные хранилища. Там внизу должна быть какая-то кладовая… И как она намерена её вскрыть? В темноте, без всяких инструментов?

Она пожала плечами. Возможно, туда даже невозможно пробраться. Но ведущие вниз ступени оказались не слишком завалены камнями, а лунный свет падал как раз под нужным углом, чтобы освещать ей путь, так что у неё не было оправданий. Опираясь правой рукой о стену, вытянув левую в сторону для равновесия, она стала осторожно спускаться, всё время имея в виду опасность поскользнуться, подвернуть ногу или того хуже.

Вниз, вниз, и дальше вниз—а луна по-прежнему освещала ей путь. У подножия лестницы ей пришлось остановиться: проход, ведший дальше, во тьму, был перекрыт.

Но там, сбоку, в стороне от столба из лунного света, лежал на спине мужчина. Он спал, и был так неподвижен, что Лира сперва подумала, что он мёртв, и кровь в её жилах похолодела; но он тихо похрапывал, и у него был деймон, маленькое пустынное млекопитающее какого-то неприметного вида, спавшее, уцепившись за его плечо. Лицо мужчины было сильно покалечено, видимо, после чьего-то жестокого нападения, а на месте левого глаза зияла пустая глазница, заполненная спёкшейся кровью.

Его правая рука покоилась на каком-то стоявшем рядом предмете, и когда Лира присмотрелась получше, то поняла, что это грубо сколоченная из бросовых досок клетка размером с коробку из-под обуви, закрытая спереди прочной стальной сеткой. В клетке сидел деймон, маленький, похожий на мышь зверёк с огромными ушами и очень длинными задними ногами, как у кенгуру. Он съежился в самом темном углу и дрожал.

–Ты Джамал?—шепнула ему Лира.

–Да. А где Нур Худа?—последовал ответ, такой тихий, что она едва его расслышала.

–Она ждёт нас. Я собираюсь вернуть тебя ей. Кто этот человек?

–Он поймал меня и заколотил в клетке, и теперь я не могу из неё выбраться… он прячется от большой птицы… вроде орла… она хотела забрать меня, а он с ней дрался, чтобы меня не отдать, а потом посадил в эту клетку… мне страшно. Кто ты?

–Тссс… Меня зовут Лира. Сиди тихо и помалкивай. Я не хочу его разбудить.

Лира перегнулась через туловище мужчины, пытаясь дотянуться до клетки, но тут он пошевелился и громко застонал, заставив её вздрогнуть. Она замерла, дожидаясь, пока он снова не захрапит, и вновь потянулась к клетке, чтобы прикинуть, сможет ли высвободить её из-под руки. Но это было возможно, только если Лира встанет коленями мужчине на грудь. Больше тут опереться не на что, а если удерживать равновесие по-другому, в какой-то момент его всё равно потеряешь, и он проснётся. А ведь после драки с солдатами в поезде прошло всего два дня, и её левая рука по-прежнему болит.

Она тщательно ощупала клетку, насколько смогла. Дерево было сухим и занозистым, а стальная сетка, тщательно прибитая по всему периметру—слишком прочной, чтобы её согнуть.

Она распрямилась и сделала шаг назад, чтобы это обдумать.

–Пожалуйста, открой её!—зашептал Джамал.

–Тссс…

Лира помнила, что Луна не стоит на месте: полоса её света сдвинулась, и если она не вызволит деймона в ближайшее время, ей придется заниматься этим в темноте. Если бы Уилл… если бы его Тонкий нож… он разрезал бы эту сетку в одну секунду!

Её отвлекали сотни вещей. Исходящий от спящего мужчины запах: не только грязной одежды и немытого тела, но и чего-то хуже, вроде гангрены. Она видела, что, кроме глаза, у него повреждена нога; возможно, он скоро умрёт. Доносившийся снизу, с ещё больших глубин, странный звук, напоминающий едва слышный гул трущихся друг о друга камней. Теснота и липкая сырость этого подземелья, его спёртый воздух.

И тут её, словно стрела, пронзила мысль.

Алетиометр. Металл, из которого сделана его стрелка-игла!

Горняки из Уэльса на пароме в Северном Море это подметили. И Уилл, задолго до этого. Она была того же странного цвета, что и его Тонкий нож, и из того же металла.

Она отошла ещё чуть дальше, вернувшись в полосу лунного света, и нащупала в рюкзаке алетиометр. Его привычная тяжесть легла в её ладонь так естественно… Лира поднесла его к щеке и несколько секунд подержала, любуясь.

Она никогда его не открывала, тем более не пыталась разбирать, но должен же быть способ это сделать. Его механизм вначале кто-то собрал, затем вставил в золотой корпус, и только потом закрепил поверх стекло. Лире даже почудилось, что она услыхала щелчок, когда об этом подумала. Или же они его прикрутили… В общем, раз он был однажды кем-то закрыт, его можно открыть.

Малкольм, искусный в механике, знал бы, как с этим справиться. Что бы он сейчас сделал? Придерживая корпус прибора левой, больной рукой, она попробовала отвинтить стекло, как если бы откручивала крышку банки. Ей приходилось наблюдать, как часовщик на крытом рынке в Оксфорде отвинчивал часовые стекла: уверенно, но с осторожностью. Она попробовала, но безуспешно. Стекло либо накрепко прикипело за прошедшие века, либо вообще не откручивалось.

Тут её память снова пронзило, и именно мысль о Малкольме стала тому причиной. Когда он нашёл фальшивый жёлудь, в котором было письмо, он не мог его открыть, пока не начал крутить в обратную сторону: по часовой стрелке.

Она попробовала, и это сработало!

Стекло мягко стронулось, словно прибор был сделан вчера, и после трёх оборотов осталось в её руке. Шкала алетиометра, с нанесёнными на неё тридцатью шестью крошечными картинками, лежала под лунным светом ничем не защищённая. Три больших чёрных стрелки указывали на верблюда, ангела и закрытый сад; но сейчас были важны не эти символы: важна была серебристо-серая стрелка—тонкая плоская игла с бесконечно острыми гранями, дрожавшая сейчас там, где воздух Праги смешивался с воздухом Мадинат-Аль-Камара.

«Прости»,—прошептала она тяжелому золотому прибору, который был так красив; товарищу десяти с лишним лет её жизни; верному спутнику, безопасно проведшему её в другие миры и в мир мёртвых, а затем обратно домой.

И со всей осторожностью, которую только могли обеспечить её пронзённые болью кости и усталые мышцы, Лира потянула иглу на себя.

Она легко сошла с оси, и оказалась такой неприметной и невесомой—наверное, лишь чуть тяжелее волоса—что Лира пришла в ужас от мысли, что может ей уронить. Если такое произойдет, её уже никогда не найти. Она сжимала иглу между большим и указательным пальцами правой руки. Они были липкими от пота и страха, поэтому Лира осторожно положила её в раскрытую ладонь левой, а правую вытерла о ткань блузки. Впрочем, блузка тоже была влажной, так что взамен она потёрла пальцы о пыльный пол. Это помогло, и она снова взяла ими иглу.

–Отойди назад и не двигайся,—скомандовала она Джамалу шепотом.

Маленький деймон, наблюдавший за ней сквозь сетку, мгновенно исчез в тени у задней стенки клетки.

Лира подумала: «Сработает это или нет, ещё неизвестно. Но это всё, что у нас есть».

Сможет или нет сама Лира, зависело от того, не подведёт ли её левая кисть. Ей пришлось слегка на неё опереться—иначе до клетки было вообще не дотянуться—но это оказалось так больно…

Тогда она наклонилась над спящим, положила на клетку предплечье левой руки и, очень медленно перенеся на него свой вес, правой рукой потянулась к сетке.

Сжав изо всех сил иглу пальцами, она прижала её острую боковую грань к стальной сетке с краю. Проволока была толстой и прочной: чтобы оставить на ней хоть какой-то след, потребовались бы мощные кусачки и сильная рука; но она разошлась, как паутина.

Лире хотелось торжествовать. Но ведь она едва начала… По очереди, одну за одной, сохраняя концентрацию на всех аспектах своей задачи, она перерезала проволоки сетки, пока вся передняя стенка клетки не отвалилась.

«Постой!»,—отреагировала она шёпотом, заметив, что Джамал переместился в переднюю части клетки и, кажется, собирается выпрыгнуть. И тут спавший мужчина зашевелился. Видимо, он ощутил движение клетки под своей рукой, когда её передняя стенка отвалилась. Он застонал, поднял руку—коснувшись при этом Лириной—и тут же проснулся.

Он вскрикнул от неожиданности и схватил её за запястье. Его широко раскрытый единственный глаз сверкал.

«Джамал! Беги!»—крикнула Лира, и маленький деймон, перепрыгнув через них обоих, метнулся по лестнице вверх, словно искра по фитилю.

Мужчина пытался сесть, но не мог, поскольку Лира упала на него поперёк и теперь, превозмогая жуткую боль, старалась освободить запястье от его хватки. Не думая об этом специально, она ощутила, что пальцы её правой руки по-прежнему сжимают иглу, и с силой вонзила её мужчине в руку.

Он отшвырнул её, издав гневный вопль. Лиру накрыла тошнотворная вонь гангрены (если это была она), но её пальцы крепко держали иглу, вырванную ещё до того, как мужчина перевернулся на живот и с трудом встал на ноги. Увидев, что клетка пуста, он вскрикнул, пнул Лиру в рёбра, от чего сам пошатнулся и чуть не упал—но потом заметил золотой алетиометр, мерцавший в последнем лунном луче, схватил его и побежал вверх по ступеням так резво, что Лире было за ним не угнаться. Задыхаясь от удара в рёбра, она лежала в полуобмороке с туманной от боли и усталости головой—но её пальцы продолжали сжимать иглу.

Выпуклое стекло, вынутое Лирой из алетиометра, отбрасывало на неё крошечное изображение луны. Она подхватила рюкзак, стекло и стала карабкаться по ступенькам: с затуманенной головой, дрожа всеми частями тела, скользя ногами по нанесённому сверху песку, стараясь не зареветь от боли и страха—пока не выбралась на залитый лунным светом безмолвный форум.

Деймона Нур Худы уже и след простыл. Но тот человек—скиф, хорезмиец или кто он там—был ещё здесь; прижав алетиометр к груди, он ковылял прочь…

И тут, в полной тишине, безо всякого предупреждения, по форуму пронеслась огромная тень, погрузившая мужчину во тьму. Лира прижалась к стене, не веря своим глазам, а существо, отбрасывавшее тень, набросилось на него, схватило гигантскими когтями и, взметая огромными крыльями клубы пыли, унесло в небо. Всё это заняло не больше пары секунд.

Это был наполовину орёл, наполовину лев, громадный и свирепый; и пока его силуэт проплывал на фоне полной Луны, Лира видела, как человек бьётся в его когтях, издавая отдаляющиеся вопли. Алетиометр остался у него.

Но у Лиры были игла и стекло, хотя её пальцы едва их удерживали. С величайшей осторожностью она спрятала иглу в нагрудный карман, а стекло—в рюкзак.

* * *

Нур Худа сидела с Джамалом на руках, что-то скороговоркой ему шептала, подносила к губам, щекам, ушам, прижимала к груди, гладила и целовала.

Едва заметив Лиру, она вскочила с места. Её лицо сияло счастьем.

–Это Джамал! С ним всё в порядке!—объявила она.

Лире захотелось её обнять и впитать часть этой радости; и тогда Нур Худа, не выпуская деймона, сама обняла свободной рукой Лиру за шею и поцеловала, прижав при этом Лирину больную кисть к себе. Лира невольно вздрогнула, и Нур-Худа отпрянула в тревоге.

–Ты ранена? Что случилось?

–Я… я не знаю. Не могу вспомнить. Как ты теперь найдёшь дорогу домой?

–Джамал найдёт дорогу. Не беспокойся об этом! С Джамалом я всегда в безопасности. Мой дом там, где моя семья. Мы пойдём их искать, и так найдём дом. И вы с Паном тоже!

–Да…

–Когда ты его встретишь, вы пойдёте домой?

–Не знаю. Похоже, у меня нет дома. Может, начнём искать.

–Да! Отличная мысль! Ищите дом! Но главное—когда вы встретитесь, ты должна его целовать, целовать и целовать!

–Встречу ли я его?

–Непременно!

–А он… он найдёт то, что пошёл искать?

–Конечно. Он отлично умеет всё искать. Он найдёт это, и всё будет в порядке. А потом ты найдёшь дом и удачно выйдешь замуж! Спасибо тебе, Лира! Спасибо!

И Нур Худа, повернувшись, пустилась в долгий путь домой, а её маленький деймон, высоко подпрыгивая, скакал рядом. Даже после того, как они скрылись за залитой лунным светом колоннадой, Лира некоторое время слышала, как они болтают и смеются.

* * *

Когда Лира вернулась в их лагерь на окраине города, Абдель Ионидес, её проводник по этой пустыне, спал. Но, как ни тихо она ступала, он услышал её и поднялся.

–Мисс Сильвер! Вашего деймона там нет?

–Он был, но уже ушёл. Там звучали голоса—они говорили про что-то, что называется алкагест. Вы знаете что-нибудь про алкагест?

–Нет. Но всё же, кто про него говорил?

–Я их не видела. Просто голоса.

Он пожал плечами и, оглядев её внимательнее, спросил:

–Вам больно? Что случилось?

–Я видела гигантскую птицу, похожую на льва.

–Птицу, похожую на льва? О чём вы? Думаю, вы слишком устали, чтобы рассказать вразумительно. Давайте, ложитесь, поспите до утра. Скоро станет совсем холодно.

Он развернул овчинное одеяло и положил его на подстилку из нескольких других.

Пришлось послушаться. Других вариантов не было. Лира ощутила, как бережно он поправляет одеяло, и уснула.

* * *

Ей приснилось, что к ней вернулся Пан. Не сказав ни слова, в самый тёмный час ночи, он скользнул под овчину и нашёл своё прежнее место у неё на шее.

«Там окно, Пан!»—пробормотала она. «Как те, сквозь которые мы проходили с Уиллом! В красном здании—окно в другой мир: мир, откуда берутся розы! Вот оно что!»

Она услышала шепот воображаемого Пана, но что он ответил, осталось тайной—не просыпаясь, она во сне уснула ещё раз.