– Множество веских… и логичных… причин.

Кэл так медленно и взвешенно выговорил эти слова, что я усомнилась, не расстроен ли он, хоть и не могла понять, чему тут печалиться. Движением руки он отослал прочь целую армию слуг и стражников, а также брата Лоренцо. Народ тут же рассредоточился вдоль стен громадной комнаты, но ни единая душа не вышла, и все глаза по-прежнему были устремлены на нас. Кэл похлопал по кровати рядом с собой.

– Сядь. Хочу поговорить с тобой без посторонних ушей.

Я вскарабкалась на матрасы и уселась рядом с его полулежащим телом, опершись прямой спиной о спинку кровати и вытянув прикрытые юбками ноги. Как по мне, сидеть на кровати рядом с мужчиной, подестой Вероны, пусть даже и будущим мужем, совершенно не подобает согласно приличиям, но коль скоро я уже оказалась у него в постели на глазах множества свидетелей и явно не собиралась крутить с ним шуры-муры, все казалось не так страшно. Тихим напряженным голосом Кэл спросил:

– Лисандр не приходил к тебе с моим благословением?

– Приходил. Мы пообнимались, но потом моя прагматичная натура взяла верх. В ту ночь, когда ты пытался соблазнить меня в нашем семейном саду и принудил к помолвке, то перечислил множество разумных причин, по которым я стану тебе хорошей женой. Я отреагировала как дочь Ромео и Джульетты, огорчившись, что ты с таким хладнокровием огласил список моих достоинств. – Я коротко вздохнула и твердо решила оставаться здравомыслящей. – Но при этом я – это я, а не мои родители, и, как ты заметил, мне к тому же свойственны логика и практичность. Ну и у тебя есть множество достойных качеств.

– Да неужели? Помимо того, что я – князь Вероны и моя жена будет жить во дворце?

– Почему мужчины думают, будто меня интересуют только богатство и относительная власть? – Я рассердилась, повысила голос и обвела взглядом аудиторию, алчущую услышать хоть слово из нашей беседы.

Кэл шикнул на меня и сказал:

– Потому что для женщины безопасность – вполне разумная цель. Я признаю это и не считаю недостойным. – Он поразмыслил над своими словами и раздраженно поинтересовался: – Лисандр что, тоже так считает?

– У тебя с ним много общего. – Я стала говорить тише, но мой тон остался прежним. – Как по мне, жизнь во дворце – вовсе не привилегия. Я вовсе не горю желанием вести такое большое хозяйство, как сейчас. Выходит у меня это, разумеется, отлично, тут ты прав, но слишком много ответственности. Я имела в виду совсем другое, а именно твой благородный характер. Думаю, ты будешь относиться ко мне со всем уважением, которое причитается жене, хозяйке дома и матери твоих детей. И вряд ли станешь меня бить.

– Иногда очень хочется.

На лбу у него выступили бисеринки пота. Пожалуй, когда мы закончим, следует порекомендовать ему принять специальный отвар, чтобы облегчить боль.

– А еще, когда ты целовал и обнимал меня, то, как и раньше, недвусмысленно продемонстрировал, что физические контакты доставят нам обоюдное удовольствие.

– Недвусмысленно продемонстрировал?

– Ну да, разумеется! И доказательства предоставил! – Я улыбнулась воспоминанию. – Но меня не на шутку тревожит, что в будущем тебе встретится твоя Единственная и Неповторимая, дама, которая из-за меня окажется для тебя недостижима. Так страшно при подобных обстоятельствах стать препятствием, и я очень надеюсь, что твое обожание этой дамы останется в рамках благоразумия.

В этот момент Кэл… Честно, я даже не знаю, что произошло. Мне казалось, он ценит мое здравомыслие. Почему нет? В нем же сочетаются практичность и осмотрительность. Однако Кэл железной хваткой вцепился мне в запястье, посмотрел на зрителей и сказал – нет, повелел:

– Убирайтесь!

Слуги испарились. Соратники князя в едином порыве поднялись и один за другим вышли. Остался только брат Лоренцо, спокойно заявивший:

– Я никуда не пойду.

Мне стало ясно: он уловил в настроении Кэла нечто, чего я еще не поняла. Но чтобы разобраться, оказалось достаточно взглянуть на последнего.

Обычно невозмутимое, спокойное лицо моего суженого сейчас исказилось… чем же? Разочарованием? Яростью? В любом случае я не знала, какая муха его укусила.

– Что я такого сказала? – спросила я.

Стремительно, как большой кот на охоте, Кэл сел прямо, схватил меня за лодыжку – он определенно слишком вольно обращался с моими конечностями – и повалил на кровать. Правда, лодыжку он тут же выпустил, но запястье держал по-прежнему, а освободившейся рукой надавил мне на плечо так, что я распласталась на спине. Конечно, смолчать в таких обстоятельствах я не могла и пролепетала что-то вроде:

– Как так? Ты… Это не… Кэл, ты не станешь…

Однако он явно собирался.

Брат Лоренцо изрек:

– Я не оставлю наедине этих двух греховодников! – Но говорил он не в сторону кровати, и слова его прозвучали как-то глуховато и сконфуженно.

Я подняла голову и увидела, что Марцелл, Дион и Олоферн подталкивают монаха к выходу. Стукнула, захлопываясь, дверь, и мы с Кэлом остались одни.

Совершенно одни. Как тогда, в саду Монтекки, когда князь забрался мне под юбки и таким образом стал моим женихом. Теперь до меня вроде бы дошло, к чему дело клонится, хотя я так и не сообразила, чем могла его спровоцировать.

– Кэл, это плохая идея.

– Тс-с. – Голос князя, такой тихий и ровный, совсем не вязался с фанатичным блеском глаз. Сам же он навис надо мной так, что его плечи заслоняли мне свет, а лицо оказалось близко-близко к моему, и я кожей чувствовала его дыхание.

Свободной рукой я толкнула Кэла в грудь.

Вы удивитесь, но это не сработало, зато напомнило мне вот что: он получил удар клинком, и поверх раны наложена широкая повязка; если не считать повязки, его грудь обнажена.

Я сказала:

– Ты был ранен и потерял много крови. Ты не должен это делать.

– Знаю. – Его голос оставался все таким же ровным и успокаивающим, это даже напугало меня немного, а глаза сверкали, будто их обладатель одержим каким-то темным ангелом. – И все же, оказавшись на грани смерти, я снова вынужден задуматься о том, почему Розалине из рода Монтекки по-прежнему удается от меня ускользать.

– Мне не удается. Ты поймал меня в ловушку вопреки моему желанию, и мне оставалось только согласиться на помолвку. С того вечера у нас было множество приключений, весьма нетипичных для князя, воплощающего в себе Верону во всех ее ипостасях, и благородной девицы… как бы выразиться поточнее? Девицы, известной безупречным целомудрием. – Вроде бы я охарактеризовала себя весьма искусно. – А сегодня, когда ты меня освободил, я по доброй воле избрала тебя своим женихом.

Вроде бы я нашла хороший аргумент, который должен сбить с Кэла пыл и привести его в чувства.

Сработало не очень.

Кэл по-прежнему держал мое запястье, но его хватка ослабла, и он большим пальцем поглаживал то место, где бился пульс. Я сказала:

– Мы оба поступили здраво, соглашаясь на этот брак. – Разумный аргумент, верно?

Но Кэлу, похоже, не было никакого дело до разумности.

– Тебе нравится моя семья, плодовитость, которую я, скорее всего, унаследовала, мои хозяйственные навыки, мои tette, – я запнулась, сообразив, что части тела все-таки упоминать не стоило.

– Расскажи теперь, что тебе нравится во мне. – Голос Кэла, бархатный, глубокий, будто ласкал мне кожу.

Меня кольнуло осознание этого факта, но пока я пыталась обдумать, что именно мне в нем нравится, мысли снова затуманились.

– Ты ответственный. Ты… у тебя хороший сад. Мне нравятся твои бабушка и сестра.

– Тебе не нравится до меня дотрагиваться. Я тебе противен?

– Нет!

– У меня много шрамов. – Взяв меня за свободную руку, он провел кончиками моих пальцев по следам полученных в темнице ожогов. – Я хромаю.

– Я даже не думаю об этом. – Честно, я больше не замечала его шрамов. Теперь я стала разглядывать его лицо: губы, нос, лоб… вот только в глаза не вглядывалась, потому что он наполовину опустил веки, словно пряча за ними пылающее внутри адово пламя страсти. Я знала о существовании этого пламени. Тому хватало доказательств. – Твои шрамы не имеют никакого значения. Господь в любом случае не благословил тебя красивым лицом.

Кэл хохотнул.

– Если не хочешь получать ответов, не надо спрашивать. – Я попыталась избавиться от его хватки и откатиться.

Но он наклонился ближе, удержал меня своим весом и положил мою руку себе на плечо.

– Теперь ты видела и мое тело. Отметины кнута на спине, клеймо на груди. Как насчет них? Тебе противна близость с мужчиной, все тело которого свидетельствует о муках и поражении?

– Я не такая пустышка. – Ответ резкий и твердый, но, похоже, Кэл думал про меня именно так, поскольку Лисандр был прекрасен, как утренняя заря. Неужели ему неясно, что мои чувства к Лисандру быстро угасли бы, окажись он глупым, лишенным чувства юмора и грубым?

– Розалина… – заговорил Кэл, заставив меня вновь переключиться на него. – Посмотри на меня и скажи, о чем ты думаешь.

Его плечо под моей ладонью напряглось. Я ощутила взбугрившиеся мышцы, а когда он чуть приподнялся, увидела бронзовую кожу, короткие черные волоски там, где их не скрывала повязка, подтянутый живот.

Я перевела взгляд на его лицо. Подумала, что так будет безопаснее.

И ошиблась. Теперь он смотрел на меня, и пламя во взгляде было уже не скрыть. Кэл провел пальцем вдоль линии моего подбородка и по округлости щеки.

Я едва слышно застонала. Он явно услышал, потому что прервался.

– У тебя тоже полно синяков и шишек после твоих злоключений. Сначала ты пострадала во время бунта, а потом висела между небом и землей и спаслась только чудом. Ты меня боишься?

Я помотала головой.

– Я делаю тебе больно?

Я снова помотала головой.

– Хорошо. – Легко-легко, так, что внутри запел каждый нерв, он костяшками пальцев провел по моей шее, по грудной клетке, его рука зависла над прикрытыми одеждой вздымающимися грудями…

Я не возражала. Я и дышать-то толком не могла. Этот мужчина словно вобрал в себя весь воздух этой спальни.

Медленно, очень медленно, его лицо приблизилось, а губы припали к моим. Он целовал меня и раньше, и мне это нравилось. Конечно, потом, когда выяснилось, что я принимала его за совсем другого человека, меня это взбесило, но что отрицать: сами поцелуи были хороши. А сейчас, в этот зыбкий, безмолвный миг, целиком заполненный присутствием Кэла, мои губы приоткрылись. Я ждала… но князь отпустил меня и откинулся на подушку.

– Спасибо, Рози, ты ответила на мои вопросы.

Я до сих пор трепетала от его прикосновений, слышала отголоски его обольстительных слов, а ощущение веса и тепла его тела сменилось холодком утраты. Не поворачивая головы, я краешком глаза покосилась на него.

Он смотрел в потолок и улыбался высокомерной, довольной, самоуверенной и, Бог свидетель, совершенно нормальной улыбкой: и губы изогнулись, как полагается, и вообще…

Вот ведь кобель бесстыжий, сукин сын, ноль без палочки!

Я поглубже вздохнула, преисполнилась ярости, одним движением оторвалась от матраса, накрыла Кэла собой и буквально пришпилила его к постели. Мои колени оказались по обе стороны от его бедер, и да, нас разделяли многочисленные юбки, но если провести параллель с легендой о принцессе на горошине, разумеется, считая меня принцессой, придется признать: то, что очутилось между моих ног, не шло ни в какие сравнения с той самой крохотной горошиной.

От этого я почувствовала некоторое удовлетворение, которое, впрочем, оказалось недостаточным, чтобы погасить мой гнев. Я взялась за голые плечи Кэла, приблизила свое лицо к его – примерно как он сам недавно, но с иными намерениями – и сказала:

– Думаешь, на нашем брачном ложе все пойдет, как ты пожелаешь? Потому что, мой князь, – я умудрилась вложить в эти два последние слова изрядную долю сарказма, – может, как трезвонят на каждом углу Вероны, я и славлюсь своей девственностью, но вдобавок еще являюсь дочерью Ромео и Джульетты, а потому твои жалкие вялые прельстительные приемчики со мной не работают. И иногда, друг мой, мы будем делать это по-моему, так, как захочется мне. – И я весьма энергично трижды на нем подпрыгнула.

Кэл застонал от боли и попытался меня схватить. Я увернулась, соскочила с кровати и зашагала к двери. Но стоило мне коснуться дверной ручки, как он обратился ко мне властным царственным тоном:

– Розалина!

Я остановилась и ответила почти враждебно:

– Что?

Он приподнялся на локте. Его губы кривились от смеси боли, собственнического инстинкта и веселья.

– Я не девственник, у меня есть кое-какой опыт, и я знаю, что мои жалкие вялые прельстительные приемчики прекрасно работают… с тобой.

Я резко выдохнула, оправила юбки, распахнула дверь – и увидела множество мужских лиц: выжидательных, любопытных, встревоженных (в случае брата Лоренцо) и преисполненных надежды. Под влиянием гнева я покинула княжескую спальню, отряхнула пальцы и улыбнулась улыбкой победительницы. Брат Лоренцо спросил:

– Дитя, ты…

Марцелл решил ответить вместо меня.

– Ничего не произошло. Князь спешить не любит. – Он критически осмотрел меня. – И она не взлохмаченная.

Я воздела руку, будто статуя Афродиты, привыкшей побеждать в любовных баталиях. Через открытую дверь громкий и беспомощный смех Кэла звучал вроде звона только что отлитого колокола.

Пока мужчины сперва таращились на меня, а потом устремили изумленные взгляды внутрь спальни, я спустилась по длинной лестнице на основной этаж, свернула за угол и, благодарение Пресвятой Деве, наконец-то оказалась как бы за кулисами, где нет зрителей. Я вошла в пустую комнату, захлопнула за собой дверь, и тут выдержка, которая поддерживала меня все это время, наконец дала слабину.

Потому что Кэл был прав. Его прельстительные приемчики работали просто великолепно.

Одно колено подогнулось. Меня повело на сторону, и я врезалась боком в стену. Подвинулась так, чтобы упереться в нее всей спиной, потихоньку сползла на пол и прошептала:

– Я – дочь Ромео и Джульетты. Услышьте же мой рык.

Из невообразимо далекого мира, который мне пока не довелось посетить, до меня донесся едва различимый смешок Эскала-старшего.