– Я тебя бросил, а ты возьми да вернись? – Кэл больше не прибегал к голосу актера в роли главного защитника несчастной девы, а говорил как нормальный раздраженный мужчина.

С помощью Марцелла я подвела его к высокой кровати.

– Настоящий урок, преподанный в гробнице Ромео и Джульеттой, заключается в том, что избавиться от Монтекки или Капулетти не так-то просто, а я принадлежу к обоим этим родам.

Я подала знак Олоферну и Марцеллу, которые откинули с кровати темное парчовое покрывало. Дион тем временем принес лесенку, по которой Кэл должен был подняться на ложе.

– Так вот он какой, настоящий урок Ромео и Джульетты? – Подгоняемый мною Кэл полез вверх по ступенькам. – Знай я, что мне всего лишь нужно отказаться от своих прав на тебя, я бы… Погоди. Нет. – Он повернулся ко мне. – Причины, ради которых я готов дать тебе возможность жить вне пристального, а порой и опасного общественного внимания, никуда не делись. Хоть мы еще не поженились, мои враги – и твои враги тоже.

– Вот именно. Нет в жизни справедливости. – Я следом за ним поднялась по лесенке, положила руки ему на плечи и силой уложила на постель. – Я в состоянии нажить врагов самостоятельно.

Марцелл хмыкнул.

Все посмотрели на него.

Его лицо ничего не выражало.

– А он все про тебя понимает, этот парень, – хохотнул призрак.

Ага, значит, Эскал-старший явился посмотреть представление и удостовериться, что его сын переживет мою нежную заботу. Я могла бы догадаться, что его пока еще не унес бодрящий райский ветерок. Ну или там жаркий ветер адского пекла.

– Марцелл, мне нужно все, что у тебя тут есть, для перевязки, – сказала я ему, – а когда Дион вернется с братом Лоренцо, немедленно шлите их сюда.

Марцелл поклонился и исчез.

Кэл сел и откинулся на подушки.

Я заметила, как осторожны его движения, и решила, что он не остался на ногах, чтобы продолжить наш спор, поскольку ему помешали боль и потеря крови.

– Олоферн, если вы будете так любезны и избавите торс князя от одежды, я постараюсь продлить ему жизнь еще хоть на денек-другой.

Кэл поймал мое запястье и воззрился на меня, полуприкрыв веками свои темные глаза.

– Я не впервые совершаю ради победы паломничество к алтарю поражения. Мы с Барнадином слишком хорошо друг друга знали, и, чтобы его одолеть, мне пришлось подставиться под удар ножа. Это ерунда по сравнению со справедливым возмездием за моего благородного отца.

– Я бы не назвал ножевое ранение в грудь ерундой, – заметил призрак. – Послушай, мальчик мой, я благодарен, что ты воспользовался моментом и сумел за меня отомстить, но давай не будем жертвовать твоей жизнью вдобавок к моей!

– Мой князь, тяжелые ранения, которые вы получили в юности, будучи пленником, мешают вам здраво судить о медицинских вопросах. – Я наблюдала, как преданный страж Кэла расшнуровывает его камзол и рубашку, как руки моего суженого обнажаются и на нем остается лишь облегающий кожаный жилет. На том месте, куда пришелся удар Барнадина, обнаружилось кровавое пятно, а когда Олоферн снял защитный жилет, стало видно, что багровая жидкость зловеще расползается по белому льну нижней сорочки.

Призрак ругнулся. Ему вторил Олоферн, который вытащил свой нож, вспорол ткань так, что стала видна поросшая темным курчавым волосом бронзовая кожа Кэла со шрамами от перенесенных еще в отрочестве пыток и с неприятной кровоточащей раной.

Княжна Изабелла охнула и побледнела.

– Сядь и опусти голову, чтобы была между ног, – велела ей я.

Княжне всего двенадцать, а девочки этого возраста пугаются вида крови, причем не зря, если знать, что их ждет в будущем.

Но и я не ожидала увидеть настолько серьезную рану, ведь Кэл отзывался о ней с таким пренебрежением!

– Посветите! – скомандовала я и опустилась на колени, чтобы лучше обследовать рану.

Появились слуги, которые всегда ошиваются где-нибудь поблизости, отдернули занавески, поднесли ближе горящие свечи.

– Ветошь!

Я протянула руку, и кто-то вложил в нее мягкую тряпицу. Промокнув ею кровь, я вгляделась в рану. Разрез был небольшим и смертельно точным, клинок угодил прямо в центр груди напротив сердца. На самом деле, жизнь князя спас лишь кожаный жилет и то, что нож вонзился в самую толстую часть грудины. Когда клинок Кэла достиг тела Барнадина, тот не смог довести до конца последний акт вероломного предательства и довершить уничтожение рода Леонарди. Кэл верно прочел выражение моего лица и констатировал очевидное:

– Он промахнулся.

– Совсем чуть-чуть. – Я раздраженно сунула подушку ему под голову и плечо, чтобы они приподнялись и кровотечение замедлилось. А Кэл продолжил:

– Тем не менее подозреваю, что кончик стилета обломился и застрял в кости.

– Именно. – Мне был виден серебристый блеск металла. – На самом деле, повезло, иначе кровь просто хлестала бы. Но… наверняка боль очень сильная?

Кэл явно боролся с желанием заявить, что, мол, это просто царапина, но под моим пристальным взглядом признал:

– При каждом вдохе такое ощущение, будто меня опять проткнули.

Я повернулась к слугам.

– Принесите шкатулку с лекарствами и дайте больше света.

Подошел Марцелл, водрузил шкатулку на столик у кровати, открыл ее и отступил, подпуская ближе тех, кто держит свечи.

– Все лежит на своих местах? – спросила я его. – И подписано?

У кровати возникла княжна Изабелла, все еще бледная, но целеустремленная.

– Да, после того как мы стали чаще общаться, я взяла все это на себя. Что тебе нужно?

Я легонько коснулась ее щеки.

– Спасибо, дорогая сестричка. Ты храбрая и предусмотрительная.

Кэл тоже ласково дотронулся до нее и одарил братской улыбкой.

– У меня больше сил, когда я знаю, что моя сестра рядом.

– Как же я рад возможности увидеть их вместе! – Призрак с любовью смотрел на своих детей. – Они так внимательны друг к другу.

Княжна Изабелла с царственными интонациями обратилась ко мне:

– Чего ты ждешь, Рози? Лечи его немедленно!

Призрак хмыкнул.

– Хотя от тебя она изрядно нахваталась.

– Очень на это надеюсь, – улыбнулась я ему, потом быстро прикинула, когда примерно прибудет брат Лоренцо, и сказала: – Кэл, если пожелаешь, я могу вытащить обломок, обработать рану снадобьем и перевязать. В таком случае тебя ждут несколько мучительных минут, но неизвестно, где сейчас брат Лоренцо, у себя или отлучился, следуя зову милосердия. К тому же вокруг дворца такая толпа, что, боюсь, по улицам быстро не пройдешь, так что в ближайшее время его ждать не приходится.

– Действуй, – велел Кэл.

– Нет! – воскликнул Олоферн.

Мы с Кэлом посмотрели на него.

– Она ведь женщина! И в лучшем случае всего-навсего подмастерье! – Олоферн побагровел от негодования. – А вы – князь! Молю, дождитесь брата Лоренцо!

– Олоферн, – сказал Кэл, – совсем скоро я принесу госпоже Розалине брачные обеты и вручу свою жизнь ее заботам.

Когда я услышала, что он меня поддержал, на душе стало легче. К несчастью, Кэл добавил:

– Кроме того, в качестве моей жены ей ничего не стоит прикончить меня, вложив мне в руку кубок с ядом. Так что, если в ее намерения входит от оборвать мою жизнь, лучше покончить с этим прямо сейчас.

Призрак хохотнул. Княжна Изабелла воскликнула:

– Кэл!

Я вздохнула.

– Ты – настоящий сын своего отца.

Кэл не улыбнулся. Конечно нет. Но его губы с одной стороны дернулись кверху, а глаза наполовину скрылись под веками.

И вот на виду у Марцелла, Олоферна, княжны Изабеллы и всех до единого слуг, которые толкались в спальне, я взялась за дело.

К тому времени, как прибыл брат Лоренцо, обломок стилета был извлечен, рана промыта и обработана снадобьем, временная повязка наложена, и Кэл, который стоически перенес все эти процедуры, взял мою руку, поцеловал и поблагодарил так, чтобы его слова достигли коридора. Этот человек знал, кто его окружает.

Брат Лоренцо горячо одобрил мою работу. Пока он расписывал Кэлу, что можно, а чего нельзя делать в ближайшие пару недель или до получения конкретного разрешения, я украдкой косилась на Олоферна. Князю вменялось гулять, читать, потреблять умеренное количества вина для восстановления крови, есть полезные питательные продукты вроде птицы, яиц и фруктов, поздно вставать, спать после обеда, рано ложиться в постель и усердно молиться. Запрещались же танцы, тренировки как по кулачному бою, так и на шпагах, обильные возлияния и ночные приключения любого рода. Когда монах увидел ухмылки на лицах личных стражей Кэла, то велел им следовать тем же рекомендациям, дабы поддержать выздоровление своего господина. Ну а я изо всех сил старалась не усмехаться.

Затем брат Лоренцо объявил: поскольку я заверила население Вероны в своем твердом намерении выйти за князя Эскала-младшего (судя по всему, раньше горожане тревожно сплетничали о моем строптивом сопротивлении этому мероприятию), он намерен перед лицом собравшихся благословить нашу помолвку. Мне было велено преклонить колени прямо на кровати возле Кэла, после чего монах принялся возносить громкие и долгие славословия Деве Марии и всем небесным ангелам, благодаря за то, что я наконец осознала свой женский долг перед князем и всей Вероной. Еще больше он благодарил небеса за то, что я принесу на супружеское ложе свое неоскверненное целомудрие, а больше всего превозносил долготерпение князя Эскала, который, по Божьему наущению, мягко руководил мною на пути к надлежащей мне роли покорной жены.

К тому времени, когда брат Лоренцо сказал «Аминь», Кэл крепко сжимал обе мои руки, чтобы я не могла вырваться и как минимум замахнуться на служителя Господа и его посмеивающуюся, подталкивающую друг друга паству.

Кэл поблагодарил брата Лоренцо и попросил ненадолго оставить нас наедине. Не знаю уж, что монах прочел на его каменном лице, но отказал наотрез.

– Не тревожьтесь, отче, мы никогда не остаемся по-настоящему одни. – И я метнула взгляд в усмехающегося призрака, который парил за левым плечом брата Лоренцо.

Тот проследил за моим взглядом, ничего не увидел, отрезал:

– И не останетесь, – и основательно расположился на стуле у дверей.

– Рад, что вся эта неразбериха со свадьбой наконец утряслась. – В голосе призрака определенно звучало самодовольство. – И теперь, на твое счастье, Рози, я буду до конца твоих дней поддерживать тебя мудрым советом.

Кэл повернул голову, словно услышал его голос.

– В этом нет необходимости, – заверила я покойного князя. – Я уверена, что для вас пришло время двигаться дальше…

– Да, но, похоже, я не могу, – перебил меня Эскал-старший, – а потому стану помогать тебе преодолевать сложности первых дней супружеской жизни. Возьму на себя руководство, чтобы научить тебя достоинству и пышности, приличествующим настоящей княгине, осознающей, какая ей выпала честь…

– Папа, честь выпала не ей, а мне, – вмешался Кэл, прерывая полноводный поток отцовского красноречия.