Сухой голос призрака с любопытством произнес:

– Жду не дождусь увидеть, что ты теперь станешь делать.

– А что мне остается, кроме как воспользоваться благословением князя на брак с Лисандром? – рефлекторно огрызнулась я в ответ на его насмешку.

– Ты, барышня, прямо-таки уже почти настоящая княгиня, тебе только венца не хватает. Как вести себя с человеком, который спас тебя от неминуемой смерти и явно влюблен по уши, но вдруг заявил, что отказывается от своих прав в пользу ничтожного…

– Лисандр не ничтожный! Он – младший сын благородной семьи, с большими способностями, которого уважают за его изобретения, к тому же он хорош собой и честен.

– Как скажешь, барышня. Я не знаком с объектом твоего обожания. Знай только, что мой сын провозгласил намерение сделать все для твоего счастья, хотя в результате сам останется с носом, и уж конечно, вся Верона будет над ним потешаться. Скорее всего, он и найдет себе невесту, безупречную с точки зрения связей и политических союзов, да только по вкусу она ему не придется.

Признаюсь, мысль о династическом браке Кэла меня не порадовала.

– Кэл – хороший человек, пусть и ни перед чем не останавливается в своем стремлении к…

– К тебе? Как думаешь, это похоже на князя Эскала – отказаться от своей обычной продуманной осторожности, чтобы заполучить тебя вместе с телом и душой? Разве это не лестно?

Пожалуй, если посмотреть с такой точки зрения, выходит, что и правда лестно. Кэл действовал раздражающе и нахраписто, но мне это льстило. А призрак продолжал:

– Более того, в миг, когда нужно было спасти тебя от неминуемой смерти, он ни на миг не усомнился в том, что за сцена разыгрывается у него перед глазами, и убил предателя при помощи военной хитрости и острого клинка. А потом сложил оружие к твоим ногам и заявил, что мечтает лишь о твоем счастье и ты должна воссоединиться со своим Единственным и Неповторимым, пусть это и сделает моего сына несчастным. И как, барышня, ты намерена поступить? Позволишь благородному князю пожертвовать собой, стать мишенью для насмешек и презрения, а сама вступишь в брак с Единственным и Неповторимым?

– История моей семьи ведет именно к этому.

– Семья и ты – не одно и то же. Не изменились ли твои чувства? И чего требует долг?

Merda! Вот не подумала бы, что призрак способен задавать такие тяжелые вопросы.

Я потерла пальцами виски.

– Дайте подумать.

– Думай быстрее, у Кэла ведь слово с делом не расходится.

Я закрыла глаза и представила Лисандра, любовно нарисовала самыми дивными красками у себя в голове его портрет, он вышел сияющим и улыбчивым, красивым, веселым и любящим. Сознание цеплялось за этот образ, превозносило его, отказывалось видеть кого-то еще… но при этом мне все больше думалось о стоявшем в тени облаченном в темные одежды неулыбчивом мужчине, которого волей обстоятельств связывали узы долга. Обладая множеством привилегий, он совершенно ими не интересовался, его волновала лишь я одна. В воображении возникла непрошеная цепочка воспоминаний о том, как он был нежен с сестрой, как возник на залитой лунным светом террасе дома Монтекки, чтобы вручить мне свой кинжал, как соблазнял меня в темном саду. Лишь в тот миг я стала думать о нем не как о жеребце, которому мне следует подобрать кобылку, а как о мужчине, что сам распоряжается своей судьбой и вмешивается в мою вопреки моим желаниям.

Впрочем, еще когда в нашем саду он поцеловал мне ладонь, согнул мои пальцы и попросил хранить поцелуй поближе к сердцу, я увидела в нем не холодного далекого князя, но мужчину, который по неизвестным причинам навязал мне весьма скандальную помолвку.

Для меня уж точно скандальную.

Какие слова он сказал только что, перед тем как выпустить меня из объятий и дать свое благословение? «Однажды, возможно на смертном одре, я перестану сожалеть о том, что лишился своей дражайшей Розалины, сияющей души, которую я обожаю».

Тут я открыла глаза и обнаружила, что снова прижимаю к груди кулак, как будто тот поцелуй в саду каким-то непонятным образом изменил меня.

Я посмотрела на призрака.

Он глядел на меня серьезно, с глубокой и очевидной печалью.

– Любовь встречается нечасто. Ее нельзя взять и легко отшвырнуть в сторону. И все же любовь – это не все. Есть единение умов и сердец, одинаковые взгляды на жизнь. И рука, которая поможет встать, если ты оступишься. Преданность, которую дарит тебе Кэл. Страсть, которую он к тебе испытывает. Чего бы я только не отдал, чтобы заполучить то, от чего ты сейчас намерена с такой готовностью отказаться! Сам я именно так и поступил. И теперь, когда я уже ничего не могу исправить, не могу восстановить справедливость и изменить хоть что-то в созданной моими же руками жизни, пришло осознание ошибки. У меня есть второй сын. – Призрак показал на брата Камилло.

На брата Камилло, который закончил священный обряд и теперь скорбел по своему дяде-убийце, не слыша ни слова из монолога отца. А тот сказал:

– Я никогда не смогу как следует узнать его. Как не смогу узнать и княжну Изабеллу. Никогда не воссоединюсь с моей возлюбленной Элеанорой. Мне не дано отыскать их ни в раю, ни в аду. За свои грехи я навечно привязан к этому замку.

– Погодите! – При всей серьезности момента я была рада на время переключиться с тяжелого решения, которое мне предстояло принять, на покойного князя и его, смею надеяться, предстоящий уход. – Вы оказались здесь, потому что должны были найти своего убийцу. Вы это сделали. И значит, можете покинуть дворец.

– Ты права, я смогу. У меня должно получиться. Посмотри-ка! – Он сосредоточенно нахмурился.

Ничего не произошло.

– Выглядите так, будто у вас запор случился, – заметила я.

– Нет у меня никакого запора! – огрызнулся призрак.

– Разумеется, нет, – парировала я. – Хватит так напрягаться! Расслабьтесь и, – я пошевелила пальцами, – улетайте.

– Что ты в этом понимаешь, – пришел в раздражение покойный князь. – Ты же живая.

– Да уж, похоже, понимаю не хуже вашего.

Он прищурился, глядя на меня, набрал побольше воздуху и расслабил шею, плечи, руки. Однако его призрачная фигура оставалась все такой же плотной. Ну, не то чтобы по-настоящему плотной, но все равно она находилась скорее в этом мире, чем в ином.

Вид у Эскала-старшего стал ошарашенным, ведь при жизни этот человек привык осуществлять то, что задумал.

– Нелепость какая-то, – пробормотал он.

– Может, вы должны выполнить еще какую-то задачу. Что думаете?

– Не знаю. Говорю же тебе…

– Помню-помню. Никаких «Добро пожаловать в жизнь после смерти». – Удивительно, но я стала испытывать к призраку теплые чувства. Не настолько теплые, конечно, чтобы меня радовала перспектива его неизменного призрачного присутствия в моей жизни (незачем ему вечно таскаться за мной по пятам). Но мне определенно будет в радость, если он покинет замок и двинется к… к тому, что ожидает его впереди, чем бы оно ни было.

Как и я, он вроде бы ухватился за возможность переключиться с его проблем обратно на мои, доказав тем самым, что у нас есть нечто общее, а именно увертливость.

– Не обращай на меня внимания, решение-то все равно принимать тебе. У меня впереди вечность, а вот жить я не живу, так что и тревожиться мне не о чем. Кэл без промедлений остановит все свадебные приготовления. – Я расстроенно потерла лоб, и он добавил: – Конечно, если ты решила выйти за Лисандра, тебе и делать ничего не надо, пусть Кэл в одиночку разбирается с этим скандалом.

Старый князь будто держал котелок, в котором булькало мутное чувство вины, и помешивал его большой поварешкой.

Моя обычная ясность мышления куда-то отлучалась. Папа с мамой были правы: любовь открыла мне новый мир. Да, в нем была радость. Да, и страсть тоже. Да, восторг. Но и безумие, растерянность, принятые в спешке решения… а значит, на горизонте вот-вот появится сонмище сожалений.

На лестнице загрохотали шаги.

Призрак посмотрел в направлении шума и пробормотал:

– Che schifo[18].

Конечно, появление в дверях Лисандра, моего Единственного и Неповторимого, он счел запредельной гадостью.