Кэл вцепился в мое запястье.

Я вцепилась в его.

Брат Камилло стал тянуть.

Кэл тоже.

– Молодцы, парни! – Призрак чуть ли не плясал, настолько его распирала жажда деятельности. Но я знала, что вмешаться он не осмелится, вот ему и приходилось изображать из себя инструктора, которого никто не видит и не слышит.

Я разжала вторую руку, и теперь двум мужчинам пришлось принять всю нагрузку на себя. Они закряхтели от тяжести.

А потом я стала подниматься. Постепенно.

Лиф поднимался вместе со мной, но с некоторым опережением, так что моя camicia[16] уж точно стала видна в зазоре между ним и юбкой.

На живот давило, а поскольку я явно еще не совсем оправилась от последствий удара Ваала, дыхание перехватило от боли. Нитки лифа трещали и рвались, и значит, действовать требовалось быстро.

– Аккуратно, парни. – Призрак старался говорить ровно и бодро. – Аккуратно. Вы ее почти достали.

Я тянулась вверх и вот уже коснулась пальцами ног нижнего края перил.

– Ты почти спасена, – сообщил мне призрак.

Но тут брат Камилло закричал:

– Швы расходятся!

– Хватайте ее под мышки! – Голос Кэла был таким же ровным и бодрым, как у отца.

– Нет, погодите! – Я уже почти ухватилась за перила сверху.

Но было слишком поздно.

Лиф окончательно порвался.

Я встретилась взглядом с Кэлом.

В какой-то миг только он меня и держал.

Плечевой сустав у меня вывернулся, в нем что-то хрустнуло.

Судя по гримасе боли на лице Кэла, с ним произошло то же самое.

Брат Камилло выпустил тряпочку, в которую превратился лиф, и схватил меня под мышку.

Мое положение стало чуть надежнее.

Мы все дрожали от напряжения.

– Cazzo![17] – воскликнул старый князь. – Они это сделали!

Я не пришла в восторг от того, что он начал радоваться раньше времени, но тратить силы на протесты было неразумно. Вместо этого я ухватилась за верхнюю часть перил. И впервые за все время, как вцепилась в руку Кэла, смогла немного разгрузить мужчин.

Впервые за все время я подумала, что, пожалуй, и выживу.

Вот меня уже подняли так, что я могла заглянуть за перила. И опереться на них локтями. Ступни мужчин коснулись пола. Мы больше не висели над бездной. Снизу неслось:

– Ура! Ура!

Я понадеялась, что это не вид моего растерзанного туалета привел зевак в такой восторг.

Пальцы Кэла для пущей надежности впились в пояс моей юбки. Мои спасители, пыхтя от усилий, перетащили меня через парапет.

Я хлопнулась об пол, как снулая рыбина.

Призрак вдруг завопил:

– Рози, прикрой лодыжки! Немедленно прикрой! Одерни юбку!

– Посерьезнее! – огрызнулась я и испепелила его взглядом.

– Красивые лодыжки, икры тоже что надо, и линия бедер приятная, – серьезно констатировал он.

Великолепно, даже в такой драматической ситуации мне следует соответствовать критериям благородной дамы! С трудом поднявшись на ноги, я оправила юбки.

Тело Барнадина валялось на полу, перепачканное кровью: красной струящейся и темной запекшейся. Как и в случае с Ваалом, оно уже не было вместилищем души, превратившись в кусок мяса, дохлятину, пищу для мух. А его душа наверняка стала добычей демонов ада.

Меня это порадовало. Слишком много времени ушло на борьбу со словами и деяниями этого человека, этого клятвопреступника, который совершил самое что ни на есть подлое и бессердечное предательство. Но все же я знала, что к тому были причины, и потому жалела Барнадина, не сумевшего защитить свою сестру, жалела Эскала-старшего, соблазненного неожиданным появлением хорошенького личика, и, конечно, брата Камилло, безгрешного малого, который опустился на колени перед дядей, закрыл ему глаза, молился за его душу и лил слезы печали.

Похоже, выглядела я не ахти как, поскольку Кэл метнулся ко мне, чтобы поддержать.

– Все хорошо, – прошептала я. – Как ты догадался прийти?

Я думала, он скажет, что сверху до него донесся шум, но ответ был:

– Я почувствовал зов.

А призрак сказал:

– Я кричал так громко, что он наконец смог меня услышать.

Я посмотрела сперва на него, а потом на Кэла, чтобы понять, слышит ли тот отца сейчас. Однако он был глух, что явно разочаровывало призрака.

Стоило Кэлу убрать руки, как я стала оседать на пол. Колени подогнулись, потому что от пережитого ужаса мой внутренний железный стержень проржавел насквозь и осыпался рыжими хлопьями. Кэл снова поймал меня и оттащил к стене, чтобы мне было к чему прислониться.

– Ты ранена? Стоять можешь?

Я привалилась к стене, ища опору в шершавом камне.

– Я не ранена. Особо не пострадала. – Просто удивительно, насколько ничтожными по сравнению с мыслью о падении с четвертого этажа казались боль в животе, вывихнутое плечо и россыпь синяков. – А ты ранен? Как твое плечо? Когда я падала, а ты меня подхватил, я видела…

Он прикрыл мне рот ладонью и посмотрел на меня карими глазами, расширившимися от сильного чувства. Что это было, облегчение? Изнеможение? Осознание того, что из-за меня слишком много неприятностей и я того не стою? У меня не получалось это понять.

Кэл покачал головой, зашагал прочь. Вернулся, взял в ладони мое лицо, поймал мой взгляд. Снова покачал головой. Зашагал прочь. Вернулся, а когда я попыталась заговорить, поцеловал меня. Прижался губами к моим губам и целовал, пока кислая вонь страха не сменилась щемящим предвкушением блаженства, пока остатки ужаса не смело сладким привкусом страсти, пока боль не стихла, заглушенная властным желанием тела, а возбужденно бегущая по жилам кровь не унесла ощущение близкой смерти. Забыв о боли в суставах и синяках по всему телу, я вскинула руки, обвила плечи Кэла и прижалась к нему, потому что он был моим ангелом-хранителем и моей неистово бушующей бурей.

Потом Кэл поднял голову и так сильно прижался ко мне, будто хотел вобрать меня в себя, слиться со мной. Его тело прильнуло к моему по всей длине, и вот уже наша одежда будто исчезла, а мышцы, кости и умы превратились в единое целое. Никогда прежде я не ощущала такого всепоглощающего единения… и такой необходимости в другом человеке.

– Рози, – пробормотал он. – Госпожа Розалина.

Мои веки затрепетали и поднялись.

– Я боролся, чтобы спасти тебя.

– Ты меня и спас.

– И это – мое единственное утешение, ведь головой я слишком хорошо понимаю, что в опасности ты исключительно из-за меня. Если бы не помолвка, которую я тебе навязал, ты не пострадала бы так ужасно, не заглянула бы в холодные глаза смерти.

– Тут ты прав, но…

Прежде чем я успела сообщить, что в холодные глаза смерти мне пришлось заглянуть еще весной и Кэл не имел к этому никакого отношения, он перебил:

– Я хочу тебя в жены. Ты это знаешь. Но никогда больше не стану ради этого рисковать твоей жизнью. Я освобождаю тебя от помолвки, на которую ты пошла с такой неохотой.

Я потрясла головой. После восхитительных моментов, когда мы слились в поцелуе, а наши тела потянулись друг к другу, его слова не могли толком проникнуть в мое сознание. О чем это он вообще?

– Я немедленно сообщу твоей семье и всей Вероне, что отказываюсь от тебя… ради твоей же безопасности… и вопреки своему желанию. Дам всем знать, что благословляю тебя выйти за… достойного господина. – Кэл прижался лбом к моему лбу. – Не могу произнести его имя. Пока не могу. Только не после этой… близости с тобой. Но я охотно освобожу тебя, и однажды, возможно на смертном одре, перестану сожалеть о том, что лишился своей дражайшей Розалины, сияющей души, которую я обожаю.

Я ошарашенно уставилась на него.

– Кэл…

– Знаю. Я должен отпустить тебя. – Он крепче прижал меня к себе. – Дай мне еще минуту. Всего одну минуту.

Я вдыхала его запах. Наши сердца бились в унисон. Отпустить меня? Как такое вообще возможно?

– Кэл, ты же не имеешь в виду…

Эти произнесенные с заминкой слова словно послужили тем толчком, в котором он нуждался, потому что его руки разжались, и наша единая плоть разорвалась надвое, оставив лишь холод, боль и одиночество.