– Трость лежит на кровати, под рукой у княгини. Она не схватилась за нее и не ударила, потому что…

– …знала того, кто на нее напал, – закончил за меня Кэл. На его лице традиционно не отражалось никаких эмоций.

Я начала его понимать. Молодой князь сперва хорошенько обдумывал свои чувства и прокручивал в голове все возможности, и только после этого переставал скрывать, что у него на уме, и то далеко не всегда. Я добавила к своей теории важный пункт:

– Служанки говорят, ничего не пропало.

Кэл подошел к окну и еще раз вгляделся в поврежденные прутья решетки. Я присоединилась к нему.

– Человек вообще пролезет в такое узкое отверстие?

– С некоторым трудом. Но взрослому мужчине в него не протиснуться.

– Выходит, это мальчик? Или женщина?

Князь едва заметно кивнул, хотя очевидно рассмотрел все вокруг и пришел к выводу, что нападавший находился внутри дворца.

– Бабушка знает всех в замке. Моих стражников, прислугу. Она верила в их преданность и в свою несокрушимость.

– В этом есть смысл. Вот почему злоумышленник, кем бы он ни был, сумел ее ранить… – мой голос дрогнул.

Кэл, благослови его небеса, прижал меня к себе. Не чтобы предаться страсти, а чтоб утешить, так что я уткнулась лбом ему в грудь и обняла за талию, желая в свою очередь тоже его поддержать. У меня такая большая семья, множество шумных, эмоциональных сестер, брат, дедушки и бабушки, дядья, кузины и кузены, – а у Кэла лишь крохотная горстка любимых людей. Нонна Урсула всегда играла важную роль в его судьбе, он любил ее и отдал бы все на свете, лишь бы она была счастлива, пока ее жизнь не придет к естественному завершению. По самому большому счету он потерпел неудачу, и, хотя мне очень хотелось его утешить, ясно было, что ничего из этого не выйдет. Все мои слова разобьются о непоколебимое чувство ответственности. Любовь князя к бабушке заставляла его придавать еще большее значение ее безопасности и счастью, а значит, я готова была сделать что угодно, лишь бы вернуть княгиню к жизни.

Вот только если и существует способ этого добиться, он неизвестен даже брату Лоренцо.

Стараясь утешить Кэла, я крепче прижала его к себе и почувствовала, как он вздрогнул. Я отстранилась и повнимательнее всмотрелась ему в лицо. В глазах у него читалось изнеможение, а губы были сжаты как никогда прежде крепко. От боли.

– Сейчас, раз уж мы одни, не считая лежащей без чувств женщины и призрака ее сына, могу я спросить, какие раны вы получили в бою?

– Я не ранен.

Ну да, конечно.

– Так же, как все ваши люди, которых лечит брат Лоренцо?

Он чуть дернулся, будто пытался пожать плечами, но не смог толком это сделать.

Я потянулась к застежкам его камзола.

– Давайте осмотрю.

– Да там ерунда.

– Я не спрашиваю, что там. Давайте осмотрю. – Он явно собирался отказаться, а мне не хотелось припирать его к стенке, и я поспешно спросила: – Мне что, раздеть вас? Потому что, мой князь, мне пришлось одеть столько трехлеток, которые не желали этого делать, что раздеть раненого взрослого мужчину для меня вообще не проблема.

Мой по большей части благоразумный жених покачал головой:

– Нельзя, ведь мы наедине.

– С чего бы вдруг?

Кэл оглянулся по сторонам.

– Мой отец…

– Разговаривает с нонной Урсулой, уговаривает ее очнуться.

– Не слышит она его! – раздраженно сказал он.

– Очень может быть, что сейчас она слышит его куда лучше, чем нас.

– Кто-то из своих, – пробормотал мой жених. – Кто-то, кому она доверяла.

– Такое предательство сводит на нет все наши меры предосторожности, и нам остаются лишь терзания и подозрения.

– Становится понятно, почему никто не видел постороннего, который влезал в окно или вылезал из него. Злоумышленник просто воспользовался дверью.

Мне не хотелось подливать масла в и без того жаркий огонь его боли, но нельзя было не спросить:

– Как нам быть с Паскетой, которая так удачно оставила нонну Урсулу без всякой защиты, а теперь уверяет, будто видела выскользнувшего в дверь призрака? И со Старой Марией, спавшей без задних ног, несмотря на шум?

Перед лицом такой мрачной реальности благородно очерченные губы князя скривились.

– Когда вам придется уйти, позовите княжну Изабеллу посидеть с бабушкой, только говорить ей ничего, кроме…

– Кроме того, что я вижу, как нонне Урсуле становится лучше, когда мы с ней разговариваем, – закончила я его мысль.

– Это правда?

– На самом деле я вижу, что княжна Изабелла падает духом, поскольку улучшений нет. Она медлит в коридоре и не заходит сюда, чтобы не видеть бабушку, которая уходит все дальше и дальше от нас.

– Да, со мной то же самое. – Глаза Кэла остановились на раненой. Та лежала с приоткрывшимся ртом, не проявляя никаких призраков жизни, и он вернулся к постели, погладил и поднес к губам руку нонны Урсулы, а потом что-то с любовью прошептал ей на ухо.

Призрак наблюдал за сыном.

– Бедный мальчик, – чуть слышно произнес он. – Жизнь так много у тебя отняла!

Мне пришлось дать князю минутку, но время поджимало. Я взяла его за руку и подвела к стулу.

– Разденьтесь и дайте мне осмотреть ваше плечо.

– Кто говорил про плечо? – бросил он раздраженно.

Я не дала ему так легко от меня отделаться.

– Значит, проблема не только в нем?

– Просто несколько синяков, не более, – нехотя признал он. – Потасовка горячая вышла. – Кэл посмотрел на сбитые костяшки своих пальцев, сел и со стоном стянул камзол.

Я расшнуровала рукав на его черной рубахе так, что стало возможно задрать его и добраться до сустава. «Просто несколько синяков?» Ну да, но этот был темно-красного, какого-то сердитого цвета. Я положила ладонь на сустав (тот оказался теплым), второй рукой перехватила запястье князя.

– Сейчас я пошевелю вашей рукой. Вы к этому не подключайтесь, просто скажите, когда станет больнее всего.

– Вот уж в чем я не нуждаюсь, так это в дополнительной боли.

Глядя ему в лицо и являя собой образец очарования и нежного упрека, я улыбнулась.

– Не ребячьтесь. Может, в конце концов мне удастся уменьшить боль. Вы же предпочтете знать, если у вас что-то сломано, правда?

– Это ничего не изменит, – раздалось в ответ.

Конечно, не изменит. Если снова вспыхнут беспорядки, князь Вероны должен будет вернуться на улицы и навести в мире порядок. Когда я привела в движение сустав Кэла, мой нареченный крякнул и поморщился.

– Вы вместе смеялись.

Я сосредоточилась на внутренней стороне его плеча, чтобы понять, вдруг там что-то щелкает, провисает или выпирает, и рассеянно спросила:

– Кто?

– Вы с молодым Маркетти.

От удивления я замерла. Что видел Кэл? Что он слышал? Понятия не имею, сколько времени он за нами наблюдал, но в любом случае мне не удалось припомнить ничего, кроме прочувствованных слов Лисандра о том, что, если я не достанусь ему, меня достоин один лишь князь. К этому ведь явно не может быть никаких претензий? Потом Лисандр стал меня поддразнивать, и я засмеялась, и…

– Лисандр забавный. И ненамного моложе вас.

– А кажется, будто моложе. – Кэл ахнул, когда я отвела его руку назад.

Потом я снова переместила ее вперед, наблюдая за его лицом, на котором отразилось облегчение, когда тиски боли разжались.

– На самом деле, я далеко не все о нем знаю, но, насколько мне известно, его миновало тяжкое бремя, которое досталось вам, и уж наверняка не привелось пережить подобных страданий. – Я подвигала руку князя взад-вперед.

– Больно! – прокомментировал он свои ощущения.

– Покажите где.

Он показал на переднюю часть сустава.

Я опустила его руку и стала осторожно ощупывать плечевой сустав.

– Чем вас ударили?

– Острием кола. Флагеллант, который это сделал, отлично знал, как им пользоваться.

– Он метил в одного из воинов или в князя Вероны?

– А есть разница?

– Не знаю. – Меня и саму удивил собственный вопрос. – Просто… Я говорила вам о человеке с горящим взглядом, помните? Меня тревожит это воспоминание. – Я имела в виду куда больше, чем выразила словами.

Он поймал мои пальцы и поцеловал их.

– Не бойтесь, прекрасная Розалина, я сумею вас защитить.

– За свою безопасность я не боюсь. Я приняла меры предосторожности. – Я рассказала ему, что сделала Томмазо своим личным стражем. – Видите, я не настолько пустоголовая, как вы вообразили.

– Я считаю вас не пустоголовой, а порывистой и слишком смелой.

Вы ошибаетесь, захотелось заявить мне, я очень здравомыслящая! Но он по-прежнему держал мою руку, будто я была ужасно хрупкой, и смотрел на меня так, словно видел какую-то иную женщину, отличающуюся от той, которую я знала.

– Вам удалось убить этого гада с колом? – спросила я.

– Не мне. Барнадин сбил его с ног, и он пропал из виду в гуще свалки. Вероятно, его затоптали насмерть.

Я сжала кулак.

– Можно только надеяться на это.

Князь опустил взгляд и улыбнулся, точно его позабавила моя слабая попытка ершиться. Мне всего лишь хотелось напомнить ему, что я – боец, но он и так это знал. А еще знал, и даже лучше, чем я, что мне, даже при кинжалах и начеку, не устоять в схватке с мужчиной. С любым мужчиной. И эта неопровержимая истина являлась одним из самых несправедливых решений Господа нашего.

Улыбка постепенно исчезала с лица Кэла.

– Дисциплинати делятся на две группы. Большинство из них – кающиеся подвижники, свято преданные выбранному поприщу, но, как вы могли видеть, Рози, среди них есть и мятежники, которые мечтают спалить мир дотла и построить на его месте нечто в соответствии со своими представлениями. Именно они напали на нас ночью, а потом скрылись в древнем подземелье.

– Откуда вы знаете?

– Туда можно попасть из римского амфитеатра, который я определил им для постоя. Но, боюсь, среди них есть местные воины и наемники, которые сейчас не у дел. Слишком уж они хорошо сражаются. – Кэл глубоко дышал, его грудь поднималась и опускалась, словно ему приходилось подыскивать нужные слова. – Полагаю, вчера ночью вы видели вожака тех флагеллантов, которые бесчинствуют в городе, сея смерть и разрушения. Я слышал разговор. Они верят, будто среди них мессия, человек по имени Ваал, ложный бог, который говорит им, что когда они возьмут нашу возлюбленную Верону, то завладеют ее женщинами и богатствами. Сам же он станет их милостивым господином.

Эти слова вселили страх в мое сердце.

– Сколько флагеллантов служат Ваалу?

– Трудно судить, когда находишься в гуще битвы. Не все, это точно. Большинство дисциплинати – действительно благочестивые праведники, истязающие себя во имя Господа, но прошлой ночью за Ваала сражалось не меньше полусотни человек. – Кэл взял мою руку, но при этом явно видел не меня, а вчерашнюю ночную битву. – Ваалом движет демоническая страсть, он толкает своих людей к погибели, а те верят, что он непобедим и, служа ему, они и сами становятся непобедимыми. Когда они бьются, в них живет пыл бесстрашия, ведь Ваал убедил их, что те, кто ему служит, погибнув, обретут рай.

– Как их остановить?

Внимание князя вернулось ко мне, и, похоже, при виде меня он почувствовал облегчение.

– Разберемся.

– Сегодня ночью вы снова пойдете сражаться. – Такая перспектива меня не радовала, но спорить с князем бесполезно, а попытка запретить не даст ничего, только расстроит нас обоих. Я огласила свой диагноз: – Насколько я могу судить, изнутри плечо работает как положено, но нужно, чтобы спала опухоль. Отдохните на кушетке нонны Урсулы, подремлите, а я буду прикладывать лед к вашему суставу.

Не дожидаясь возражений, я потянула князя за здоровую руку, помогая подняться. Он не сопротивлялся, заставив гадать, правда ли его одолела такая слабость, или просто подвернулся хороший повод напомнить, как хорошо нам удаются всякого рода физические контакты. Наверное, верны были оба предположения, потому что Кэл опирался на меня, обхватив за плечи, но это больше не приносило утешения. Я чувствовала, что задыхаюсь не только от усилий, но также от смятения и страсти.

Мне было видно, как призрак приблизился к нонне Урсуле и стал что-то ей говорить. Вероятно, призывал очнуться, чтобы она могла поразвлечься, глядя на наши несуразные заигрывания.

Наконец Кэл неохотно оторвался от меня и опустился на кушетку, а я поспешила к двери и обнаружила слоняющихся по коридору княжну Изабеллу, Старую Марию и Паскету.

– Льда для князя Эскала, – скомандовала я, – и чем скорее, тем лучше. Два больших тряпочных мешка! Быстро!

Они подпрыгнули и исчезли в направлении… наверное, ледника? Право слово, мне совершенно необходимо изучить планировку дворца.

Я вернулась к жениху, который вроде бы дремал, но, стоило мне присесть и коснуться бедром его бедра, тут же вцепился в мое запястье.

– Вы смеялись вместе, – сказал он снова.

Он действительно встревожился, когда увидел нас с Лисандром, и мне было жаль, что так вышло.

– Кэл, клянусь, что не опозорю вас. Лисандр – моя первая любовь, первая страсть… – Глаза князя приоткрылись и уставились на меня. – …Но вы – мой нареченный. Может, вы и устроили это путем бесчестного обмана… – тут я спохватилась: вспоминать былое означало нарушать данную матери клятву, к тому же пути назад нет, так что нечего брызгать ядом. А Кэл вдобавок ко всему еще и ранен. – Тем не менее Лисандр ведь не просто очередной обладатель смазливой мордашки, и вам это известно. Не зря вы доверили ему освещение башни.

– У этого малого изобретательный ум, – признал князь.

– Это правда. А еще он ясно дал мне понять, что светильники – ваша идея, и разноцветные огни тоже, так что…

– Вот только не надо относиться ко мне покровительственно! – Он так взъярился, что я заморгала. – Мы – разные люди. У Лисандра нет других обязанностей, кроме как показать, на что он способен, своей семье и миру. Возможно, благодаря уникальной изобретательности он оставит неизгладимый след в истории. А я тащу на себе бремя, что с незапамятных времен достается каждому правителю. Обо мне будут вспоминать, только если во время моего правления произойдет какое-нибудь грандиозное бедствие. А если все будет хорошо, я стану всего лишь приятным воспоминанием, которое быстро померкнет.

Меня зачаровало, что Кэл внезапно поделился со мной сокровенными мыслями.

– А вы стремитесь к величию и к тому, чтобы надолго остаться в памяти?

– Если мое величие будет способствовать миру в Вероне, то да, я к нему стремлюсь. Надолго остаться в памяти? Нет. Смерть настигает каждого. Время разъедает надгробные плиты. Имя и само тело человека становятся прахом.

Да уж. Лучше способа поднять настроение и придумать нельзя.

– Пусть смерть не настигнет вас нынче ночью, – наказала я.

– Сегодня ночью эта драма так или иначе закончится, но испытания не прекратятся никогда. – Бледность, не покидавшая лицо Кэла с тех самых пор, как он был узником, стала от слабости еще сильнее. – Я очень хочу создать семью с женщиной, которую… – он заколебался, и я заглотила этот крючок с жирной аппетитной наживкой, – которую уважаю.

Такой финал заставил меня немедленно сорваться с крючка. Призрак сказал мне в ухо:

– Мальчик либо нашел к тебе такой отличный подход, что впору восторгаться, либо его подход столь плох, что, боюсь, не дожить ему до старости.

Я резко повернула голову и обнаружила, что он завис совсем рядом.

– Вы, мой господин, прямо-таки победитель турнира, где бьются за звание худшего свекра.

– Я – его единственный участник. – Похоже, покойный князь думал, будто рассуждает логично.

Вот бы отвесить пощечину этой высокомерной призрачной роже! Да только вот рука насквозь пройдет.

– А я – неглупая женщина. Я изучаю человеческую природу. Может, сейчас Кэл и не похож на вас, но вы – его отец. Его ближайший родственник, и он изучил вас, а значит, хорошо помнит, что вы собой представляете. Рано или поздно он почувствует себя со мной достаточно уютно, чтобы стать в точности как вы.

– В нем есть и материнские черты, – возразил призрак.

– Он унаследовал от матери лишь немногое. Этого недостаточно, чтобы компенсировать ваше влияние. Которое не способствует тому, чтобы быть хорошим мужем!

– Ну-у, женщины в основном находили меня очаровательным. – И призрак исчез.

Кэл, похоже, ничему уже не удивлялся, хоть и слышал лишь мои реплики.

– Вам не нравится мой отец?

– Он не умеет держать язык за зубами.

Губы князя дрогнули. Слегка. Я без труда поняла, что ему хотелось сказать. Нечто вроде «Чья бы корова мычала».

– Ни звука! – Я вскочила и бросилась к нонне Урсуле.

Кто бы мог подумать, что я способна на такие выходки? Мне опять удалось саму себя удивить.

Эти мужчины с их сражениями и дурными настроениями, с их изобретениями и серьезными мрачными тайнами превращали меня в глупое создание, и мне это вовсе не нравилось.