Я резко повернулась и бросилась к нареченному.

– Нонна Урсула? Она что… очнулась? – Как будто усилием воли можно было вернуть ее с того света!

Князь странно посмотрел на меня, точно ожидал совсем иных слов.

– Она без сознания. Брат Лоренцо сказал, с утра никаких изменений.

Я обмякла от облегчения, что самого страшного не случилось, и разочарования, вызванного отсутствием улучшений.

– Где бы ни была сейчас душа нонны Урсулы, она наверняка взывает к нам, чтобы мы вернули ее к жизни.

– Брат Лоренцо говорит, что она не шевелится, но и на спящую тоже не похожа. До сих пор лежит как мертвая, но он говорит… говорит, что сейчас нужно залечить повреждения, нанесенные ее рассудку. – В голосе князя, обычно таком глубоком, ровном и спокойном, проскакивали нотки боли.

– Я знаю. Знаю. Мне не хватает терпения, а то, что случилось с княгиней, ужасно.

Лисандр, который все это время молча и неподвижно стоял у парапета, приблизился к нам.

– Князь Эскал, могу ли я сказать, как ужаснуло меня нападение на княгиню Урсулу? Вся семья Маркетти скорбит из-за ее ранения. – Он поклонился, прижав руку к сердцу.

Кэл всмотрелся в Лисандра, потом в меня, потом снова в Лисандра и снова в меня, и я вдруг поняла, как выглядело для него то, что он увидел, поднявшись на башню. Мы с Лисандром были вдвоем, наедине, и разговаривали непринужденно, как друзья… или любовники. Вдобавок я держала Лисандра за руку.

Я собралась пуститься в объяснения.

Только какой в них смысл? Что ни скажи, прозвучит как попытка оправдаться. И вообще, с каких это пор наш подеста заделался блюстителем нравственности Рози Монтекки? Рано или поздно он узнает обо мне всю правду, так пусть это случится поскорее.

Прежде чем я успела сложить руки на груди и притопнуть ногой, князь обратился к Лисандру:

– Ваша поддержка и скорбь вашей семьи дарят утешение моему горюющему сердцу, а также сердцам моей сестры княжны Изабеллы и моей невесты госпожи Розалины.

Этот ответ недвусмысленно указал Лисандру на его место, а мне – на мое. Теперь я являлась членом правящей семьи, и Лисандру не следовало об этом забывать. Да и мне тоже. Лисандр поклонился и отступил назад, вернувшись к своей работе.

– Кэл, в этом не было нужды. У нас и без того полно неприятностей, незачем добавлять к ним еще одну, связанную с воображаемыми чувствами.

– Ваши чувства к Лисандру из дома Маркетти – воображаемые? – ровным тоном спросил он.

Лисандру и князю не требовалось напрягаться, чтобы разобрать мои слова, и им обоим следовало бы хорошенько прислушаться к тому, что мне пришлось сказать:

– Мои чувства – только мои, они не для того, чтобы выставлять их напоказ или обсуждать, и сейчас, когда княгиня Урсула так страдает, я не могу позволить себе сходить с ума и предаваться страсти к кому бы то ни было. – Настал мой черед переводить пытливый взгляд с Кэла на Лисандра, а затем с Лисандра на Кэла, и взгляд этот стоило бы назвать ледяным. Никаких эмоций в нем не читалось.

Прежде чем они успели отреагировать должным образом, то есть унижаясь и извиняясь (знаю-знаю, я, скорее всего, была сама не своя от беспокойства и усталости, ведь я имела дело с мужчинами, которые вдобавок не способны ни унижаться, ни извиняться), раздался хлопок, сопровождаемый раздраженным шипением, и из воздуха возник покойный князь, который, как ни странно, до сих пор отсутствовал.

– На мою мать напали? Кто посмел?

Мне захотелось огрызнуться на призрака, потребовать, чтобы тот объяснился. Где его носило во время нападения? Почему он не сумел сделать нормально даже такую элементарную вещь, как вовремя оказаться в нужном месте? Что может сказать в свое оправдание? Но вместо этого я испепелила его взглядом и пробормотала:

– Какой толк от духа, который отсутствует на месте преступления?

– Вот именно, – подхватил Кэл, – когда я узнал, что бабушку ранили, сразу подумал о вашем призраке.

– Это не мой призрак. – Я никак не притязала на призрачного князя и уж тем более совершенно не хотела стать такой, как он. Меня более чем устраивало земное существование, несмотря даже на все убийства и недоразумения, и я собиралась остаться в рядах живых людей подольше.

Пожалуй, где-то тут и кроется ключ к постоянному раздражению Эскала-старшего. Ему тоже нравилось живое существование, вот только прервалось оно слишком внезапно.

– Чему же он был свидетелем? – спросил Кэл.

Я жестом предложила призраку объясниться, и тот заговорил, обращаясь непосредственно к сыну:

– Когда синьорина Розалина не во дворце, меня нет… вообще нигде нет. Каким-то образом ее присутствие возвращает мне подобие жизни.

– Шутите! – воскликнула я.

Тогда призрак переключился на меня.

– Вчера ночью, когда ты уехала, я исчез.

Мы со старым князем повернулись к Кэлу и обнаружили, что тот не слышал ни единого сказанного отцом словечка, хоть и смотрел как раз туда, где находился Эскал-старший. Но это из-за меня, ведь я обращалась именно к этому месту. Пришлось объяснить:

– Он не в силах выбраться за пределы этих стен, а тут появляется, только если прихожу я. Каким-то образом я его оживляю.

– В чем смысл его появления, если он не может помочь?! – так звучало восклицание близкого к отчаянию внука, чья бабушка находилась между жизнью и смертью.

– Не знаю. И он не знает. Говорит, ему не выдали список правил. Говорит, никакого «Добро пожаловать на потусторонние званый ужин и бал» тоже не было.

Крепкие белые зубы Кэла клацнули.

– Предполагается, что это смешно?

– У него надо спрашивать, – огрызнулась я и переключилась на другую земную проблему. – Кэл, а как дела у моего папы? И у вас? И у ваших людей? Что произошло с дисциплинати?

– Ваш отец не пострадал. В бою хорошо иметь такого союзника, как он. Сейчас он вернулся домой – отдохнуть. Все остальные тоже отдыхают, никто не ранен.

– За исключением?.. – резко парировала я.

Лисандр ахнул, видимо, потрясенный моей бесцеремонностью, но быстренько снова занялся светильником. Старый князь сказал:

– Артачимся, да?

Вероятно, я и повела себя недипломатично, но я опознала этот тон своего новоиспеченного жениха – таким тоном папа порой обращается к маме, – и, следовательно, Верона за одну ночь превратилась в запущенный сад, где уже пророс из семян мерзкий колючий чертополох, который вонзается в руки и сердце любого, кто осмеливается ему противостоять.

Другими словами, la merda уже швырнули, и сделали это флагелланты.

На лице Кэла одновременно читались чувство вины, ожесточение и легкий упрек.

– Марцелл получил удар в лицо, и один глаз у него не открывается. Олоферну угодили ножом в спину, порез неглубокий, но длинный, а Барнадину рассекли подбородок.

– Выходит, в ваших устах «не ранен» означает «не убит».

– Как жаль, что я не могу больше держать шпагу! – воскликнул призрак.

Я двинулась к лестнице, закатывая на ходу рукава.

– Я нужна брату Лоренцо, чтобы накладывать швы и перевязывать раны? Сколько еще ваших людей пострадало?

Судя по всему, мои решительные действия застали князя врасплох, потому что он не сразу меня нагнал.

– Восемь человек. По большей части у них синяки и переломы. Флагелланты в основном вооружены только бичами, но у некоторых оказалось оружие, у кого-то кустарное, а у кого-то настолько хорошо заточенное… – Он покачал головой. – Не следовало мне пускать их в город.

Я остановилась на лестнице и повернулась к нему. Мы оказались лицом к лицу.

– Значит, Кэл, вы сделали трудный выбор?

– Да. Не пустить их в город значило бы спровоцировать беспорядки в стране. А пустив их, я пригрел у себя на груди гадюку.

– Быть князем – значит нести бремя, непосильное для большинства, и принимать решения, даже если любое из них окажется ужасным. Но гражданам Вероны спокойно, когда они знают, что их подеста стоит на их защите. Я восхищаюсь вами, мой князь. – Все это было чистой правдой, и я без колебания отдала ему искреннюю дань своего уважения.

Князь стоял двумя ступеньками выше и смотрел на меня сверху вниз, будто оценивая мои слова. Похоже, признав, что я не кривлю душой, он предложил:

– Можете звать меня Кэлом.

Уголки моих губ дрогнули, и я присела в реверансе.

– Вы очень добры.

– Ты уже именно так его и зовешь, – прикинулся дурачком призрак.

– Помощи от вас никакой, – ответила я и обратилась к жениху: – Идемте.

Князь поравнялся со мной у подножия лестницы. Призрак опять исчез, и это меня порадовало. В чем я не нуждалась, так это в его точке зрения на происходящее!

В тот же миг я услышала стоны и увидела раненых. Они были распростерты на коврах и диванных подушках, сидели в креслах. Измотанный брат Лоренцо хмыкнул, заканчивая накладывать мазь на только что зашитый им подбородок Барнадина.

– Вот и ты, Рози, – с облегчением сказал он. – Вон тот парнишка не дает мне его осмотреть, плачет. Попробуешь уговорить его рассказать, что с ним стряслось?

– Конечно. – Я двинулась к молодому солдату, который сидел на полу, обхватив руками голову. Голос князя заставил меня остановиться.

– Он из моей личной стражи. Эти парни окружают меня в бою, принимают на себя самые жестокие удары и получают самые тяжелые раны. Остальные его соратники сейчас спят и едят. Я не хочу, чтобы вы здесь были.

– Тогда брату Лоренцо придется трудиться одному. А когда дело касается ран, медлить нельзя.

– В городе есть и другие лекари.

– И все они, без сомнения, сейчас заняты. Не говоря уже о том, что здесь их нет. – Я коснулась его локтя. – Кэл, я знаю, что делаю. Со мной ваши люди в надежных руках.

– Да знаю я! – раздраженно ответил он. – Но вы – моя невеста, и такая кровавая работа не должна становиться вашим уделом.

– В обязанности вашей невесты, несомненно, входит забота о верных вам людям. – У меня больше не было времени на подобные споры, и я показала на молодого стража: – Как его зовут?

– Биасио.

– Вы не заметили, что с ним произошло?

– Я не видел, чтобы его ранили. Он хорошо дрался.

Я смотрела в лишенное эмоций лицо Кэла, понимая, что у него есть какие-то соображения.

– Как по-вашему, отчего он плачет?

– Он – молодой воин и впервые в жизни убил. – Князь заметно опечалился, глядя на Биасио. – Для большинства из нас миг, когда сталь вонзается в человека и лишает его жизни, становится мигом внезапного ужаса и утраты чего-то важного.

– Понимаю. – Я действительно понимала, потому что сама пережила все это весной, когда оказалась в серьезной переделке.

– Я знаю. – Кэл коснулся моей щеки. – Я с ним поговорю.

– Ему будет стыдно признаваться в таких вещах своему подесте. Смотрите, брат Лоренцо собирается вправить вон тому воину руку. Помогите ему, а я поговорю с Биасио.

Я действительно поговорила с ним и убедилась, что интуиция князя не подвела. Юный страж был невредим, но его терзали душевная боль и стыд за такую бурную реакцию на случившееся. Чтобы согреть парня, я укутала его плечи пледом, велела, чтобы ему принесли подогретого вина с медом, и заверила, что князь Эскал оценил его воинское мастерство. Я не посмела оставаться подле него слишком долго, в моих навыках нуждались другие. Как я и надеялась, Кэл с головой погрузился в заботу о раненых. Когда я уходила от Биасио, тот сидел, прислонившись к стене, и почтительно слушал Марцелла, который прижимал к глазу завернутый в тряпицу кусочек льда. Выходит, во дворце есть доступ к леднику, где хранится лед, который зимой добывают на озере Гарда. Отлично!

Брат Лоренцо по очереди осматривал всех раненых, а я следовала за ним, заводила непринужденные разговоры, спрашивала у каждого воина об уличных боях, о том, с чем им пришлось столкнуться, и таким образом исхитрилась выяснить, что Дион ранен в живот. Сам он считал, что у него просто царапина, но я шепнула новость брату Лоренцо, тот осмотрел Диона и, невзирая на его протесты, назначил ледяные компрессы и велел отлежаться.

Обычно слишком красная физиономия Барнадина сейчас была бледна, его глаза налились кровью, поэтому я решила еще раз осмотреть рану на его подбородке. Там все оказалось в порядке, однако, когда я попросила его поднять голову, ему это не удалось. Тогда я постаралась аккуратно помочь ему, но он вскрикнул от боли. Им снова занялся брат Лоренцо, и выяснилось, что Барнадина вдобавок ударили по затылку дубиной. Он признался, что боль отдает в руку, а пальцы онемели, однако со слезами на глазах умолял разрешить ему остаться в строю: личный стражник убитого князя переживал за безопасность сына своего покойного господина. Когда Кэлу сообщили об этом, он помрачнел.

– Нелегко свернуть с пути достоинства. Не сомневаюсь, если отлучить его от меня, он все равно найдет способ оказаться в самой гуще битвы. Лучше оставить его при мне, так будет безопаснее для нас обоих.

Брат Лоренцо сообщил Барнадину эту новость, и тот с облегчением вздохнул.

– Я выживу, – сказал он доброму монаху. – Я знаю такие боевые приемы, которые и не снились этим пейзанам с кнутами. – Он перевел взгляд с брата Лоренцо на меня и обратно. – С вашего позволения, осмелюсь сказать, что княгиня Урсула всегда проявляла ко мне благосклонность, несмотря на мои сомнительные заслуги. Она пришла в себя?