Лисандр твердо встал одной ногой на перила. Сердце у меня в груди подскочило.

– Лисандр, – сказала я тихо, чтобы не испугать его, – не прыгай!

Он перестал бормотать, удивленно обернулся и совершенно нормальным тоном спросил:

– Рози, что ты тут делаешь?

Я бросилась к нему.

Он все-таки спрыгнул, но на пол башни прямо передо мной.

– Ладно, неважно. Ты помолвлена с князем. И, думаю, имеешь право посещать дворец, когда пожелаешь. То есть когда пожелаете, госпожа моя. – В его голосе сквозила горечь.

Это не имело для меня значения. Я стояла, прижав руку к сердцу.

– Думала, ты собираешься…

Он заглянул за перила, посмотрел вниз с высоты четвертого этажа и засмеялся:

– Нет. Даже несмотря на то, что ты меня разлюбила, Рози.

Вымотанная и уязвленная, я сказала:

– Это не… – Нет, этого говорить нельзя! – Так и что ты тут делаешь?

– Пришел по поручению князя Эскала. – Лисандр сделал движение рукой, и тут только я сообразила, что на нем грубая одежда простого трудяги, а по полу разбросаны кожаные мешочки, инструменты и всякое в таком роде. – По всему Венето разнесся слух, что он хочет зажигать по ночам на городских башнях огни, которым не страшны ни ветер, ни дождь, поэтому я вернулся домой, в Венецию, отправился на остров Мурано и поговорил с великим стеклодувом Мариеттой Баровье. Я придумал светильник, а она создала стекло «кристалло» с нужными свойствами.

Он поднял большой фонарь из темного металла, который контрастировал со стеклом молочного цвета.

– Когда я преподнес такой светильник князю Эскалу, он объявил, что будет мне покровительствовать, и оплатил большое количество фонарей, чтобы установить их на дворцовых башнях, а потом и на городских стенах.

– А-а. О! – улыбнулась ему я. – До чего же ты замечательный!

Лисандр склонил голову, разглядывая меня.

– Ты ко мне добра, хоть я и грубо обошелся с тобой в трудную минуту.

Это он вспомнил, как разозлился в саду, а значит, его слова являлись почти что извинениями. Что ж, недурно… для мужчины.

– Вовсе я не добра, а просто говорю правду. Так важно обеспечить город и окрестности светом в самое темное время, направить усталого путника туда, где его ждут еда и кров, дать гражданам Вероны знак, что их князь с ними и держит власть в своих руках! И это – твой дар городу.

– Ну, – Лисандр изобразил скромность, – полагаю, все выйдет отлично.

– А точно выйдет? – озабоченно поинтересовалась я.

– Конечно. Все очень просто, даже удивительно, что никто до сих пор до этого не додумался. – При виде такой самоуверенности я рассмеялась и коснулась руки Лисандра. Похоже, мое одобрение много для него значило, потому что он засиял, как… ну, вероятно, один из его светильников. – А ты что здесь делаешь?

Вспомнив обо всем, что случилась, я облокотилась на перила, окинула взглядом город и глубоко вздохнула.

– Кто-то ранил и обворовал вдовствующую герцогиню. Она жива, но еле-еле, и я весь день провела при ней. Мне нужно было… на воздух.

– Нет. Нет! – Горе Лисандра казалось искренним. Я удивилась, что он так распереживался, хотя и родом не из Вероны. – Княгиня Урсула известна как покровительница Мурано. Мне рассказывали, что в молодости она заказала себе стеклянное окно. Конечно, столько лет назад стекло получилось неровным и мутным, а само окно вышло очень тяжелым, но княгиня стала законодательницей новой моды, и стеклодувы помнят об этом.

– Это окно по-прежнему на месте. Какой-то каналья сорвал его с петель, но стекло уцелело. – Я заговорила с таким жаром, будто это Лисандр виноват в постигшей княгиню беде. – У нонны Урсулы множество прекрасных вещей, а в сердце напавшего на нее негодяя, без сомнения, царят зависть и злоба, но наброситься с такой жестокостью на старуху… – Впервые с тех пор, как я приехала во дворец, меня душила ярость.

Лисандр протянул мне бурдюк с вином.

– Выпей.

Я выпила. Сделала вдох и выпила еще.

– Когда ты злишься, то краснеешь не хуже спелого граната.

Одарив его сердитым взглядом, я подумала, что льстец из него никакой.

Лисандр порылся в сумке из дорогой узорчатой ткани, достал краюшку хлеба, отломил кусок, протянул его мне, а сам стал резать ножом сыр и наблюдать, как я все это поглощаю. Потом я запила еду вином и рукавом вытерла губы. Почувствовала, как оживаю, и сказала:

– Спасибо, друг. Я и не понимала, насколько голодна.

– Ты должна есть и пить ради княгини Урсулы. Она в тебе нуждается.

– Знаю. – И я действительно знала. Я отвернулась, чтобы еще раз окинуть взглядом город, еще раз пригубила вино и вернула бурдюк. – Я всю жизнь была практичной. Потом встретила тебя, влюбилась, раскрыла преступление, поцеловалась с князем, оказалась в сотый раз помолвлена…

– В сотый? – Лисандр явно и забавлялся, и сочувствовал.

– Приблизительно. Теперь призрак требует, чтобы я нашла его убийцу…

Лисандр поперхнулся вином, сплюнул и сделал двойной глоток.

– Что? Что ты сказала?

Я осеклась и призадумалась. У нас с Лисандром возобновились прежние теплые отношения, вот я и не поняла…

– Разве я тебе не говорила?

– Нет, не говорила! Что за призрак? Что вообще за… – Такие широко раскрытые встревоженные глаза сделали бы честь любому актеру.

– Призрак старшего князя Эскала. Отца Кэла.

Где же, кстати, этот самый призрак? Я рассчитывала найти его здесь.

– А что за убийца? – Лисандр сделал два двойных глотка. – Погоди-ка… Кэла?!

– Мой жених. Наверное, это имя лучше не повторять. Оно ведь даже не имя, а семейное прозвище. – Наверное, нынешний князь от него и не в восторге, но Кэлли ведь еще хуже.

Я точно не знала, почему Лисандр разве что рот не раскрыл, уставившись на меня, из-за рассказа о призраке или о прозвище, но довольно бодро заявила:

– Я не лгу и не передергиваю. Дух князя Эскала-старшего явился во дворец добиваться справедливости, а видеть его могу только я.

Лисандр снова хорошенько приложился к бурдюку, потом сунул его мне и снова полез на приставную лесенку. Оказавшись достаточно высоко, чтобы видеть верх каменной колоны, он облокотился на нее и огляделся на своей верхотуре. Потом кивнул, будто увидел нечто приятное, и спросил:

– Можешь дать мне светильник?

– Нет. По-твоему, я достаточно высокая для этого?

Он посмотрел на меня сверху вниз, улыбнулся, словно мое раздражение радовало его, и стал спускаться обратно, а я подняла над головой тяжеленный фонарь. Лисандр перехватил его обеими руками, одной за ручку, другой – за дно, и от одного взгляда на него мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы утихомирить свое сердце. Полукруглые ступеньки казались ненадежными, земля была очень далеко, а ветерок шевелил ласковыми пальцами волосы Лисандра.

– Порисоваться решил? – спросила я.

– А если?.. – В глазах у него мелькали веселые зеленые искорки. – Я произвел на тебя впечатление?

– Чем? Тем, что ты так безрассудно рискуешь своей красивой шеей?

– Так ты признаешь, что она красивая?

Я опустила глаза, и взгляд уперся в заднюю часть его штанов.

– Великолепная.

Подумать только, раньше меня совершенно не интересовали определенные фрагменты мужской анатомии. Может, я слишком медленно созревала, а может, как раз теперь наверстывала упущенное. В любом случае смотреть на его culo[11] оказалось куда приятнее, чем на шею. Он самым обыденным тоном поинтересовался:

– И из-за этого призрака вы устроили ритуал?

– Откуда ты про него знаешь? – резко спросила я.

– Привык навострять уши, если слышу твое имя. Сегодня утром я заглянул на нашу кухню, чтобы взять еды и питья на ужин, и кухарка как раз сплетничала с помощником пекаря о духе, которого накануне вечером вызвала княгиня Урсула.

– У тебя на кухне? В доме Маркетти?

– Да.

Меня охватил ужас.

– Выходит, вся Верона в курсе?

– Да.

– Как это может быть?

– То, что касается князя и его семьи, всегда всех интересует, а слуги все видят. Ромео и Джульетта знамениты по всем известной причине, а потому скандал с твоей поспешной помолвкой как будто растревожил пчелиный рой, и он теперь гудит. – Он спустился еще ниже и заглянул мне в глаза. – Разве вы устраивали ритуал не с такой целью?

– Да, именно этого хотела нонна Урсула, но я не осознавала…

Такая новость позволила под новым углом посмотреть на проникновение злоумышленника в покои вдовой княгини, и я не смогла смолчать о своих тревожных мыслях.

– Я не осознавала, что этот растревоженный рой так быстро разнесет новости. О ритуале говорят на каждом углу, а о том, что мне является покойный князь, нет?

– Княгиня Урсула, будучи такой, как она есть, решила руководить тобой и готовить к роли будущей жены подесты. Интерес людей к тебе более живой и более… – он заколебался.

– Гривуазный? – подсказала я.

Напрямую Лисандр этого не подтвердил, но сказал:

– Прошлой ночью я врезал своему кузену Ружиру и разбил ему губу.

– Ружиру? Ты подрался с Ружиром? – Это произвело на меня глубокое впечатление, хотя ничуть не удивило. Ружир вел себя со мной по-свински. Он недолюбливал умных женщин. – Это же лучший кулачный боец Вероны. Я понятия не имела, что ты…

– Я тоже. Мне и в голову не приходило, что я на такое способен. Только поэтому я сумел его достать. Он же не ждал от меня ничего подобного.

– Ох. – Да, это многое объясняло. – А он тоже тебя ударил?

– Нет, купил мне выпивку. Он очень гордый. Думает, мое занятие, – Лисандр показал на инструменты и фонарь, – годится только для иностранцев и крестьян.

– Да уж всяко не для умников вроде него! – Мой сарказм заставил Лисандра улыбнуться.

– Его репутация тупицы никогда не мешала его чарам и сноровке в обращении с дамами.

– Разумеется, нет. – Я присела рядом со вторым светильником. – Расскажи мне, как это устроено.

– На самом деле тебе вовсе неинтересно. Ты просто хочешь меня задобрить. – Он еще немного поворчал, потом сказал «Va bene!»[12] и опустился рядом со мной на корточки. – Масло наливается вот в эту емкость, и, когда запаливают фитиль, он горит ярко и ровно. Сверху фонарь защищен от дождя, стекло не пропускает ветер, а вот тут, – Лисандр сдвинул металлические полоски сверху и снизу светильника, – можно регулировать вентиляцию, чтобы делать огонь сильнее или слабее.

– Гениально, – выдохнула я.

Он фыркнул и насупился.

– Прозрачное стекло можно заменять золотистым в честь праздников или красным в случае войны или беспорядков. Горожанам достаточно будет просто поднять глаза, чтобы получить послание от их подесты.

– Еще гениальнее! – Я встала и отряхнула коленки. – Чем ты недоволен?

– Хотел бы я сам додуматься, что цвета фонарей можно менять, но нет. Это была его идея. Князя Эскала. Он умный человек, твой… – Лисандр посмотрел вниз, потом поднял на меня взгляд, и я на миг поняла, что за фасадом ровного дружелюбного поведения скрывались любовь и страсть. Он вдруг охрип и сказал более низким, чем обычно, голосом: – Если тебе не суждено стать моей, он – единственный мужчина, который тебя достоин.

Я положила ладонь поверх его руки и сжала ему пальцы.

– Спасибо. Ты очень добр.

На его лице появилась улыбка.

– И, конечно, он лучшая партия для девушки.

Я сильно шлепнула Лисандра по руке.

– А как сладко пел!

Он злодейски захихикал, являя свои истинные чувства, я поняла, что его целью было вонзить кинжал в мое самолюбие, ничего не смогла с собой поделать и тоже рассмеялась, а потом толкнула его в плечо.

Князь Кэл откашлялся за нашими спинами.