Очень рослый и некогда мускулистый Барнадин теперь исхудал так, что его мяса не хватило бы на приличное рагу. Его одежда, прежде дорогая, истончилась от долгой носки, к тому же выглядела такой мятой, будто в ней спали. Барнадин нервно провел пальцами по редеющим каштановым волосам, пытаясь причесать их, и поклонился сперва нонне Урсуле, потом князю, моему отцу и мне…

Казалось, он так и кланялся бы бесконечно, но нонна Урсула рявкнула:

– Садись уже, Барнадин, ты нас утомил.

Кэл нахмурился.

– Барнадин, ты не привел своего протеже?

– На самом деле, привел, но он стесняется. Стоит в парадной галерее.

– Вели ему зайти, чтобы я мог с ним поздороваться.

Барнадин поспешно вернулся ко входу и замахал рукой, а потом ввел в трапезную парня.

– Это брат Камилло, мой друг и настоящее благословение для нашей семьи.

Мы увидели серьезного францисканского монашка, не достигшего, пожалуй, даже двадцати лет. При виде брата Лоренцо он расплылся в улыбке.

Брат Лоренцо неторопливо поднялся на ноги и зашагал вокруг стола, чтобы приветствовать юношу. Они обнялись, а потом старший монах развернул младшего лицом к присутствующим.

– Этот молодой человек весьма благочестив, отлично показал себя в служении недужным и бедным и к тому же, когда в настроении, способен порадовать и добрым словом, и остроумием.

Все забормотали приветствия и просияли, глядя на брата Камилло, ведь он был одной из тех благословенных личностей, от улыбки которых весь мир наполняется радостью.

Мне известно, что на человека в монашеском облачении нельзя смотреть греховным мирским взглядом, но у этого юноши была благородная внешность, не испорченная никакими хворями, волевые черты лица, большие глаза и мужественная фигура, которой явно пошли на пользу долгие молитвы, передвижение пешком и труд.

Кэл пригласил его сесть, а папа скомандовал:

– Томмазо, налей винца доброму монаху и Барнадину, чтобы они могли присоединиться к нашему празднеству.

Брат Камилло принял кубок, пригубил его и похвалил вкус.

Барнадин осушил свой кубок до дна и передал обратно, чтобы ему налили еще.

Кэл не стал больше ждать и ответил на папин тост.

– Дом Леонарди приветствует союз с домом Монтекки, и…

Барнадин вскочил.

– У меня тоже есть тост.

Момент был ужасным, более того, мерзким. Все замерли в ожидании пьяной речи и гадали, окажется она оскорбительной для всех присутствующих или лишь для самого оратора. К счастью, Барнадин оказался на высоте:

– Давайте поднимем тост за Верону, которая заставляет биться в унисон наши обожающие ее сердца, чьи стены окружают величайший, самый процветающий и самый прекрасный город под этим Божьим небом!

Этим тостом он себя реабилитировал, и все в порыве благодарности и энтузиазма стали восклицать: «Выпьем за это!» и «Ура!». На ноги поднялся брат Камилло.

– Позволено ли мне будет благословить этот союз, моля Господа Иисуса ниспослать прочный мир и процветание семьям, церквям и благим начинаниям Вероны?

Кэл и папа дали согласие, после чего брат Камилло прочел короткую искреннюю молитву, и все снова выпили. Брат Лоренцо последовал его примеру и тоже помолился, особо попросив Бога благословить наш союз многочадием. Мы выпили еще, и мне захотелось выть в голос от разнообразных ожиданий, возлагаемых на меня и в особенности на мои чресла.

– После стольких святых молитв этот союз не может стать неудачным, – провозгласил Барнадин, поливая вином из кубка свой жилет.

– Не говори так! – велел папа.

Среди Монтекки поднялся неодобрительный ропот, ведь в моей семье побаивались сглаза. Нонна Урсула, похоже, тоже придерживалась старых суеверий, потому что плюнула мне на макушку.

Я поблагодарила ее и вытерлась салфеткой. Старая княгиня медленно поворачивала голову, будто осматривая стол и всех сидящих за ним.

– И когда же произойдет это благословенное событие?

– Немедленно, – ответил Кэл. Шквал возгласов вроде бы поколебал его привычную царственную позицию, которую лучше всего выразить словами «нюансы меня не касаются». – Немедленно! – повторил он, будто этого достаточно, чтобы подавить наши протесты.

Все сидящие за столом Монтекки уставились на меня.

– Потребуется время, чтобы разослать приглашения, получить ответы, дать возможность друзьям и родственникам собраться и доехать сюда, – объяснила я. – Они же захотят присутствовать на свадьбе.

– Сколько же у вас родственников? – недоверчиво спросил князь.

Вот глупец! Конечно, притом что его отец с матерью умерли и из всей родни у него остались лишь младшая сестра Изабелла, престарелая нонна Урсула да, вероятно, горстка тетушек, дядюшек, кузин и кузенов, ему трудно было понять весь размах предстоящей свадьбы.

Мама принялась загибать пальцы, и мне сразу стало ясно, что ими дело не ограничится, придется привлечь папины, потом мои, а также всех присутствующих за столом.

– Моя матушка, синьора Капулетти, в данный момент гостит в Падуе у синьоры Самаританы, которая приходится ей сестрой, а мне – тетей. Родители Ромео, синьор и синьора Монтекки, в настоящее время проживают в родовом поместье при виноградниках, братья же и сестры моего супруга с детьми либо тут, в Вероне, либо разбросаны по всей стране. Две наши замужние дочери Сусанна и Виттория со своими достойными мужьями живут одна в Венеции, а вторая – во Флоренции. – Она посмотрела на меня. – Их достойные мужья некогда претендовали на руку Розалины, но оба брака оказались расстроены кознями самой Розалины.

Для мамы это был больной вопрос, но Кэл лишь отмахнулся.

– Все эти козни лично мне пошли только на пользу, но я не понимаю, зачем нам ждать приезда такого количество народу? Неужели тех, кто сейчас в Вероне, недостаточно, чтобы достойно отпраздновать нашу свадьбу?

Новый шквал возгласов оказался громче прежнего. Слышались слова «Мои сестры!», «Мои родители!», «Семья!». Потом папа громко прокашлялся, положив конец гвалту.

– Подеста, вы не до конца всё продумали. Вражда между Капулетти и Монтекки осталась в прошлом, но в наших семьях хватает горячих голов… – от обладателя самой горячей головы обоих кланов слышать такое было забавно, – …поэтому свара может вспыхнуть с новой силой. Если какой-нибудь самый дальний родственник сочтет себя обойденным, бунт, в результате которого вы с княжной Изабеллой лишились родительской любви, покажется мелкой неприятностью.

Кэл посмотрел на меня, ожидая подтверждения.

Я кивнула. Он встал, обошел меня и предложил руку.

– Давайте прогуляемся.

Я поднялась и, не прикасаясь к суженому, двинулась впереди него к парадной галерее.

– А разве кто-нибудь не должен их сопровождать? – услышала я встревоженный мамин голос.

– Для этого уже поздновато, – ответил папа.