Я искренне изумилась.

– А вы разве не знаете?

– Нет. В ту ночь мы с моим личным стражем и другом Барнадином из дома Бьянки подняли у меня в спальне тост за нашу победу над Аквасассо. Потом я упал в постель, а Барнадин рухнул на лежанку у стены. Я спал, даже не подозревая, что какие-то неизвестные подмешали в кувшин с вином что-то одурманивающее. Когда на небе едва забрезжил рассвет, я проснулся от скрипа отворившейся двери, открыл глаза и увидел, как в комнату вошел некто с ужасным лицом.

– В каком смысле с ужасным?

– У него был облик демона: приплюснутая черная физиономия с кроваво-красными губами, алыми белками глаз и резко очерченными красными бровями. Нос казался бесформенным, и все кости проступали из-под будто шелковой кожи, как у разлагающегося трупа.

– Надеюсь, это была маска.

– Да. После первого мгновения ужаса я понял, что это действительно маска, под которой прячется какой-то трус. А потом ужас усилился, ведь я понял, к чему все идет.

– К убийству, – пробормотала я.

Призрак князя кивнул.

– Я потянулся к шпаге, которая всегда лежала под рукой, но рука не слушалась. Пальцы не могли сомкнуться на рукояти. Я выронил шпагу, она загремела об пол и разбудил Барнадина. Тот встал было, но упал на одно колено, а потом рухнул плашмя вниз лицом. Стойки балдахина кровати и занавески будто бы вытянулись, пошли рябью. Все плыло перед глазами, и своим неверным зрением я увидел, как человек в маске вытаскивает из-за пояса нож и кошачьими шагами крадется к моей кровати. Я изо всех сил противился действию дурмана, и когда убийца полез на кровать, мне удалось выхватить из-под подушки кинжал. – Его голос окреп при воспоминании о борьбе, когда призрак нанес удар воображаемым кинжалом. – Я ранил негодяя. Это точно. Клянусь… острие ножа и мои пальцы окрасились кровью, а противник вскрикнул. – Эскал-старший пристально смотрел на меня, желая убедить в своей правоте. Похоже, ему было важно меня убедить.

– Я вам верю.

– Пинком я спихнул этого демона с кровати. Он грохнулся на пол и снова вскрикнул. До меня донеслись звуки борьбы: Барнадин пришел в себя настолько, чтобы дать ему отпор, а я напрягал все силы, пытаясь сесть, защитить себя и помочь своему преданному стражу.

Я обнаружила, что прижимаю руку к бешено бьющемуся сердцу, как будто смотрю спектакль на сцене, и страстно хочу, чтобы Эскал-старший одержал победу, выжил и привел Верону к миру. Даже зная, каков финал, я все равно надеялась.

Рука убиенного князя упала, он ровным тоном продолжил:

– Но этому не суждено было случиться. Барнадин так и оставался вне поля моего зрения, лишившийся чувств, а может, мертвый, и демон вновь навис надо мной в нетронутой, не запятнанной кровью маске, зловещий и угрожающий в своем молчании.

– Этот человек, как он выглядел?

Мой собеседник раздраженно бросил:

– Он был в маске!

– Я не об этом! Скажите про цвет его кожи, телосложение, рост, волосы…

– Его волосы были связаны сзади полоской ткани, про маску ты уже знаешь. Он носил черные перчатки, просторный плащ из плотной черной материи. Ничего не могу сказать про его рост, ведь я смотрел на него снизу вверх и дурманящее зелье заставляло меня сомневаться в собственных органах чувств. Телосложение? Он был кряжистым, крепко сбитым мужчиной и хорошо владел оружием. Бесчестный воин, решившийся на убийство из прихоти, за деньги, ради семьи? – Призрачная фигура заколебалась, будто пылая огнем гнева. – Почти наверняка ради семьи, ради Аквасассо, возомнивших, что после моей смерти они вернутся и станут править нашей возлюбленной Вероной.

Я не могла скрыть разочарования.

– Неужели после смерти вы не увидели, кто торжествующе вскинул кулак в воздух?

– Меня не стало. Я превратился в ничто. В хладный труп. В мертвеца.

– Как неудачно вышло! Но разве вы не могли как-то найти его, проследить за ним до самого его логова и там увидеть, что скрыто под маской?

– С того мгновения вплоть до нынешнего меня не существовало. О, если б эта плоть, столь тяжкая, могла растаять…[7] – Эскал-старший провел руками вдоль своего призрачного тела. – Она, собственно, и растаяла. Лишь когда ты вошла в дворцовые ворота, я словно ожил, обрел память обо всем, что случилось, и теперь жажду правосудия. Ему пора свершиться.

– Ой! – Возможно, это не было совпадением.

– Одной силой мысли я возник рядом с Кэлом и заговорил с ним. – Жестикуляция Эскала-старшего была полна жизни. Ну… не то чтобы уж прямо жизни, но вы поняли, о чем я. – Однако сын, похоже, не подозревал, что я тут, и не замечал меня. Меня, своего отца! Он спешил поздороваться с тобой и твоей семьей и отреагировал, лишь когда я преградил ему путь.

Это меня заинтересовало:

– Как именно?

– Он прошел сквозь меня, остановился, поежился и заозирался по сторонам, будто чувствуя, но не осознавая мое присутствие.

– Любопытно.

– Как я ни кричал, он продолжил свой путь.

– На него иногда находит излишняя целеустремленность. – Я почувствовала приступ самодовольства; такие прежде случались со мной, лишь когда мне удавалось благополучно отделаться от очередной помолвки. – Давайте заключим сделку. Я найду того, кто вас убил, а вы за это устроите так, чтобы я вышла за своего Единственного и Неповторимого.

– С этим не ко мне! Я князь, а не сваха какая-нибудь!

– Вы – призрак.

– Не спорю. Но я – призрак, а не золотая рыбка!

– Я сообщила вам свои условия. Хотите – соглашайтесь, хотите – нет. Если вам нужно, чтобы я подвергала свою жизнь опасности, разыскивая убийцу, которого никому не удается поймать – сколько лет? одиннадцать? – мне нужно вознаграждение.

– Может, никакой опасности и нет. Может, он уже умер, – попытался ободрить меня покойный князь, но тут же передумал и покачал головой: – Хотя если бы не было шанса на восстановление справедливости…

– То вы бы сюда не вернулись, – пришлось согласиться мне.

– Да. Его земная жизнь продолжается… где-то.

– Может, не «его», а «ее» земная жизнь! Прекратите недооценивать женщин.

Мой собеседник гоготнул, как рассерженный гусак:

– Женщины по своей природе добродетельны, нежны и не склонны к рискованным предприятиям.

– Но вы хотите, чтобы я нашла человека, вонзившего нож вам в грудь и тем самым прервавшего биение вашего сердца?

– Да!

Я сложила руки на коленях.

– Не могу. Ведь по своей природе я добродетельна, нежна и не склонна к рискованным предприятиям.

Призрак сам себя загнал в угол. Он знал это. Я знала это. Мы сверлили друг друга взглядами, и в его глазах читалось хмурое недовольство, а в моих – надменный триумф.

И тут от лестницы донесся ставший знакомым голос:

– С кем это вы разговариваете?

Я встала и оказалась лицом к лицу со своим нареченным, князем Эскалом.