Я даю отцу буквально крохи информации – как давно встречаюсь с Мэй и что Ник сделал с ней тогда, в том переулке. То, что он сотворил с ней прошлой ночью и во все остальные разы, я опускаю. Где она сейчас, что рассказала мне о своей жизненной ситуации – тоже. Просто потому, что не знаю, куда это все ведет. Взамен папа отвечает на мой вопрос о том, что именно сделал Ник. Он не говорит ничего из того, что предназначено только для глаз и ушей полицейских, но подтверждает: Ник – в центре дела о пропавших женщинах. И не только его.

Ладно, о’кей… Если верить Мэй, она и ее семья – нелегалы и якобы все еще в Америке исключительно благодаря Нику. Но может, есть еще что-то? А если она гораздо ближе к нему, чем говорила? Действительно ли она та, за кого себя выдает? Или просто прикрывает Ника и свою семью? Ее изувеченный вид наводит на мысли об обратном, но я не могу знать наверняка.

– Мне нужно, чтобы ты хорошенько обдумал то, что рассказал. Все ли ты вспомнил? Если всплывет что-то еще, можешь забыть про университет. Итак, еще раз: есть ли что-то, о чем ты должен был сказать, но пока этого не сделал?

Отец оглядывается через плечо, перестраивается и сворачивает куда более резко, чем следовало бы законопослушному полицейскому.

Я не знаю, что еще ему сказать, – я и сам не понимаю, во что вляпался. Мог бы рассказать, как на меня напали люди Ника. Что Гуо кое-что знает. Но все это слишком тяжело вытащить наружу, поэтому я качаю головой:

– Нет.

У папы звонит телефон, он бросает взгляд на экран, чертыхается и нажимает на кнопку, отвечая: – Перезвоню тебе через пять минут. – Он сбрасывает вызов и смотрит прямо перед собой. – Мне надо в участок. Высажу тебя у Базы, а ты будешь сидеть там и не станешь открывать никому дверь, понял? Покидать ее нельзя ни при каких обстоятельствах, разговаривать с Мэй Ли – тоже. Это опасно для вас обоих. Без исключений. Без возражений.

Я смотрю в окно.

– Маркус?

– Понял, – цежу я сквозь стиснутые зубы.

– Когда вернусь домой, обсудим остальное. Абсолютно все.

Папа сворачивает на обочину, и я выскакиваю из машины, несусь в наше здание и поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, стараясь убежать от нагоняющих меня вопросов.

Он все это делает просто потому, что узнал, что я встречаюсь с Мэй? Стоило ли рассказать ему, что с ней случилось? Стоит ли мне вообще быть с ней? Безопасно ли нам сейчас уезжать? Вдруг за нами отправят хвост? Стоит ли вообще мне ехать?

Я врываюсь на Базу, захлопываю за собой дверь, прижимаюсь к ней спиной и оглядываю гостиную. Это больше не мой дом. Это место, где закончились наши с Мэй отношения. Где я верил всему, что говорил отец. Мне хочется оставить эти воспоминания здесь и уехать из Сан-Франциско.

Здесь так тихо, что я слышу, как в голове тикают часы, напоминая, сколько времени я провел вдали от Мэй. Я достаю телефон и набираю номер Гуо.

– Ты в порядке, мальчик?

– Да. Просто… слишком много всего. – Я провожу ладонью по лбу, закрываю глаза. – Я могу задать вопрос и рассчитывать на честный ответ?

– Я отвечаю честно на каждый вопрос.

– Замешана ли Мэй в преступлениях Ника? Она когда-нибудь в них участвовала? Или, может, ее семья?

– Нет, она не замешана в них. Ее мама тоже, но… – Гуо на другом конце провода замолкает, и я напрягаюсь. – Я не могу сказать того же о ее баба.

– Ее отец замешан? А насколько? На него просто пытаются свалить вину? Или он подручный Ника? Или что-то в этом роде… Мне нужно знать наверняка!

– Или что-то в этом роде.

Я сжимаю телефон и вглядываюсь в темную гостиную. Значит, Мэй ни при чем, но все же слишком близка ко всему этому.

– А она знает?

– Нет. И так оно и должно оставаться, пока все не подтвердится.

Такие секреты моему телефону слышать еще не приходилось. У меня ноет рука, саднит горло. Голова никак не может справиться с осознанием, которое только что на меня навалилось: даже если я останусь в Сан-Франциско, с Мэй я не буду. Если ее отец действительно замешан, ее семье ничего хорошего ждать не приходится. Нам точно нужно не только уехать, но и залечь на дно, потому что все это может обернуться очень плохо.

– Ты в порядке, мальчик?

Я выбираюсь из-под завалов только что обрушившейся жизни.

– Да. Слушайте… как думаете, ваш брат не будет против, если я тоже поселюсь у него? И как скоро он будет готов нас принять?

– Он готов уже сейчас. Я уже сказала ему, что ты приедешь с Мэй Ли. К твоему приходу она будет готова выезжать.

Связь обрывается, я смотрю на экран, а потом мчусь на кухню, срываю со стены шнурок с ключом от мотоцикла, набрасываю его на шею. Врываюсь в комнату, вытаскиваю из-под кровати футбольную сумку и, вытряхнув содержимое, запихиваю внутрь одежду, толстовки и запасную пару «адидасов». Хватаю свой кошелек и бабулины подарочные деньги, закидывая их в сумку вместе с паспортом, – вдруг придется уехать гораздо дальше, чем я думал до разговора с отцом.

Уже почти выбежав из двери, я торможу, возвращаюсь и рывком открываю верхний ящик комода, хватая Будду и пару недочитанных книг.

Проходя мимо кухни, я замечаю послание, которое папа оставил на доске на холодильнике. Я не заметил его, когда вернулся домой после выпускного, – было слишком темно. «Разбуди меня, когда придешь домой». Будить не пришлось. Интересно, как бы все сложилось, если бы он действительно спал, а не болтал с Кенной. Или повесил трубку двумя минутами раньше. Я бы никогда не узнал, что папа мне врет. Не побежал бы к Мэй. Не узнал бы о том, что с ней случилось, да и обо всем остальном тоже. Возможно, потерял бы ее. Никогда бы больше не увидел. Может, мне стоит радоваться, что папа встретил Кенну.

Я стираю сообщение отца тыльной стороной ладони, беру маркер и пишу: «Я ушел. Это мой выбор. Позже дам о себе знать».

Откладываю маркер и выхожу из Базы. Бегу по лестнице вниз, потом на улицу, несусь по переулкам, перепрыгивая через лужи. Каждый раз, когда вспоминаю дрожащую, избитую Мэй в душе, я ускоряюсь, а потом спотыкаюсь, вспоминая о фотографиях в телефоне отца. Вполне вероятно, что за мной следят. На меня могут наброситься прямо сейчас, и все, туши свет. С другой стороны, перспектива снова встретиться с папой и объяснять ему, почему я делаю прямо противоположное тому, что он мне велел, выглядит не сильно соблазнительнее.

К моменту, когда добегаю до дома Лекса, у меня от боли сводит ноги, пот льется в глаза. Я вбиваю код от гаража и молюсь, чтобы дверь поднималась быстрее. Надеюсь, Лекс и правда с отцом.

Как только дверь приподнимается достаточно, чтобы я смог проскочить под ней, взгляд падает на мотоцикл. Я выпрямляюсь, уставившись на свою красавицу. Она еще лучше, чем на фото. Я обхожу ее кругом, провожу по ней руками. Матово-черный корпус, остальные детали хромированные. На сиденье идеально поместимся мы с Мэй вдвоем.

Впервые за многие часы я улыбаюсь. Запихиваю сумку в отсек под сиденьем и устраиваюсь на мотоцикле, гладя руль. Я по уши влюблен. Она – моя. И если ориентироваться на условия нашего пари, то я ее заслужил до последнего винтика.

Я выкатываю мотоцикл из гаража, нажимаю кнопку, чтобы дверь закрылась, вставляю ключ в замок зажигания – и еду навстречу свободе.

Руки ноют от напряжения – я сжимаю руль так, будто смогу удержать контроль над собственной жизнью, если просто не ослаблю хватку. Я щурюсь, пробиваясь сквозь плотный туман, повисший между домами, глаза режет. Несусь обратно в Чайна-таун, вхожу в повороты слишком резко, представляя, что в любую секунду меня догонит отец.

Утренние автобусы с грохотом проезжают мимо, от них расходятся волны, которые задевают меня, пытаясь стряхнуть с мотоцикла. Земля подо мной будто дрожит. Я прибавляю газу и спустя пару минут так резко сворачиваю в переулок за магазином Гуо, что мне приходится выставить ногу, чтобы не упасть вместе с байком. Выругавшись, я выравниваю его, завожу за мусорный бак, глушу мотор и спрыгиваю.

Распахнув заднюю дверь магазина, я пробираюсь в темноте, огибая штабеля коробок, потом отшвыриваю бархатную занавеску и врываюсь в кухоньку Гуо, где они с Мэй сидят за столом.

Обе женщины вскидывают голову. Мэй прижимает руку к груди, потом закрывает глаза и выдыхает мое имя.

– Ты меня напугал.

– Нам нужно ехать. Прямо сейчас. Отец знает про нас. И Ника. Там… потом все объясню. – Мои глаза встречаются с ее. – Я еду с тобой в Сиэтл.

На лице Мэй сменяются эмоции – страх, замешательство, надежда и в конце – вопрос. Гуо молча наблюдает за происходящим.

– Нет, Маркус, ты не можешь…

– Я еду с тобой, и нам надо выдвигаться прямо сейчас.

Она колеблется, держась рукой за край стола, потом встает.

«Ты уверен?»

Я судорожно киваю в ответ на заданный одним взглядом вопрос.

«Абсолютно».

Девушка сжимает губы, сглатывает, потом поворачивается к стоящей у лестницы сумке. Она уже одета и обута, вещи собраны. Значит, планировала уехать без меня. Я мог потерять ее вот так. То, как мое сердце тут же сжимается, стараясь задавить эту мысль, – единственный знак, который мне нужен. Я поступаю правильно.

Стул Гуо со скрипом отодвигается.

– Там вы будете в безопасности, пока мы не придумаем что-нибудь получше. Я буду на связи. Все идет так, как и должно.

Она протягивает руку и гладит меня по лицу.

Я сглатываю и киваю, бросая взгляд на старушку, которая пристально на меня смотрит.

– Ты волнуешься, что будет с мистером Рэем, да?

– Да. Хотя, наверное, сейчас мне должно быть все равно.

Она кладет руку мне на плечо:

– Ты его любишь, и он любит тебя. Все будет хорошо. Так сказал магический шар, а я позабочусь об этом.

Она распахивает руки и обнимает нас обоих.

– Пожалуйста, берегите себя, – просит матушка Гуо, уткнувшись лицом мне в грудь.

Я прижимаю щеку к ее макушке, пока она говорит с Мэй по-китайски. Сердце колотится как сумасшедшее. Мы пробыли здесь слишком долго. Сейчас заявится отец и не даст нам уехать, не даст нам быть вместе. Снова разрушит мой мир.

Я наклоняюсь, целую Гуо в щеку, беру Мэй за руку и хватаю ее сумку. Не могу выдавить ни слова, потому что на меня нахлынуло слишком много эмоций.

Гуо вкладывает Мэй в ладонь записку с адресом, и мы выходим. Мэй замирает на верхней ступеньке и смотрит на мотоцикл.

– Он у тебя, – выдыхает она, оборачиваясь, чтобы взглянуть на меня. – Когда это вообще произошло?

– Это длиннющая история, которую я обязательно тебе расскажу. Но сейчас нам нужно ехать.

Обогнув девушку, я закидываю ее сумку на заднюю часть мотоцикла так, чтобы она закрывала временный номер, потом снимаю шлем с руля. Мэй осторожно устраивается на сиденье.

Я замираю с шлемом в руках, потому что на моем мотоцикле сидит Мэй. Все, чего я хочу, сейчас находится прямо передо мной. Еще двенадцать часов назад я даже не смел надеяться, что увижу ее снова, – слишком было больно. А теперь она здесь. Мы – вместе.

Мое сердце бьется где-то в горле, когда она берет у меня шлем, надевает его и застегивает. Решительная. Уверенная. Я закатываю рукава, чтобы выпустить тепло из толстовки, но Мэй хватает меня за руку, глядя на жирную, черную надпись «КОНЕЦ», которую я докрасил прошлой ночью, а затем испытующе смотрит на меня.

«Почему?»

Слова кувыркаются в голове, натыкаются друг на друга в панике.

– Ты долго не отвечала, и я подумал, что мы…

Она зажмуривается и качает головой в направлении моего предплечья, затем снова встречается со мной взглядом.

– У тебя есть маркер?

Я достаю из кармана тот, что прихватил на выходе с Базы. Она берет его, снимает колпачок, несколько раз зачеркивает «КОНЕЦ» и прямо под размазанным пятном пишет: «НАЧАЛО».

Моргаю, стараясь сдержать эмоции, а потом тяну к себе ремешок шлема Мэй, смотря ей в глаза.

– Я люблю тебя, – шепчу я ей в губы.

Мой рот все еще помнит их наизусть. Я бы не смог забыть, каково это – целовать Мэй, даже если бы так и не увидел ее снова. Ее губы говорят мне то же самое, и я разрешаю себе идти с ней дальше. За грань «конца», по ту сторону любви. Где мы – вместе, и это уже навсегда.

В конце переулка останавливается машина, и я отстраняюсь от Мэй, глядя поверх ее головы. Не отец. Не коп. Но нужно валить, пока не стало слишком поздно.

Я сажусь вперед, поворачиваю ключ и завожу двигатель. Киваю Гуо, стоящей в дверях, мы выруливаем из-за мусорного бака и едем по переулку. Мэй обвивает меня руками, прижимаясь ко мне, и мы становимся почти одним целым. За нашими спинами рушится старая жизнь, а мы мчимся навстречу тому, что будет дальше.