Дыхание у Мэй ровное, глубокое. Мне не хочется, чтобы оно унесло ее слишком далеко от меня, но нужно подумать. Очистить голову, разложить по полочкам всю новую информацию. Я аккуратно отодвигаюсь от спящей девушки – и мгновенно зябну без ее теплой спины у груди.

Подумываю, не надеть ли мокрую футболку, потом отбрасываю эту мысль. Закрываю за собой дверь и спускаюсь на первый этаж, перепрыгивая через ступеньку. Гуо сидит за столом, уставившись в чашку с чаем, халат свисает с ее плеч, делая старушку еще меньше. Она поднимает взгляд, похлопывает по столу и указывает на стул напротив себя:

– Иди сюда, мальчик.

Я плюхаюсь на него, голова все еще кружится от усталости.

– Все это… – Я кладу локти на стол, пряча лицо в ладони, и говорю, обращаясь к испещренному шрамами дереву: – Что мне делать, Гуо?

Руки бессильно падают на стол. Я поднимаю взгляд.

– Я обещал ей, что не дам Нику добраться до нее, но… как? Что я вообще могу с этим всем сделать?

– Она тебе рассказала.

Я закрываю глаза и киваю:

– Да.

– Она рассказала то, что знает, да. Но это не все. Есть очень много вещей, о которых я не могу говорить.

Я качаю головой и открываю глаза.

– Тогда… раз не можешь сказать мне, в чем дело, то хотя бы скажи, что мне делать. Я сделаю. Что угодно. Если только ты не прикажешь ее отпустить. Этого я не смогу.

Гуо наблюдает за мной, сложив руки на столе.

– Мэй Ли не может остаться здесь. Это слишком опасно.

Я моргаю.

– Но что, если…

Гуо поднимает руку:

– Маркус, она не может остаться. Ей нужно уехать. Все это очень сложно, но… я подумала, и…

Я смотрю на нее в ожидании.

– И?..

– Ей нужно уехать из Сан-Франциско, и вы не будете вместе.

Я хмурюсь, скользя взглядом по кухне.

– И все? Это вы придумали?

Гуо колеблется:

– Да… но еще…

Я подаюсь вперед:

– Помогите мне, Гуо.

– Она может уехать… а вы все равно будете вместе.

Я прищуриваюсь:

– В смысле? Как нам быть вместе, если она уедет?

Ее глаза вспыхивают, и я напрягаю ноги.

– Я пока не улавливаю…

Она кладет руку мне на предплечье, ее узловатые пальцы похожи на согнутые сухие веточки.

– Я позвонила своему брату в Сиэтле. У него есть отдельный домик, Мэй Ли может там пожить. Места в нем хватит на двоих. На время, пока мы не придумаем, как оставить ее в Америке.

У меня немеет все тело, кроме ног, которые рвутся убежать подальше от этого разговора.

– Что вы сказали?

Я щурюсь, будто в лицо мне ударила вспышка… моего взорвавшегося мозга.

– Ты прекрасно меня расслышал, но тебе нужно время подумать. Это важное решение. Простого выхода нет.

– То есть… – Я снова утыкаюсь взглядом в стол, будто на нем нарисована карта, следуя которой можно не заблудиться в этом разговоре. – Вы хотите сказать, что я должен поехать в Сиэтл с Мэй?

Гуо вздернула подбородок.

– Я ничего не хочу сказать. Это твой выбор. Ты не обязан ехать, но это единственный способ вам быть вместе. Я не буду винить тебя, если ты решишь остаться. Мы придумаем, как вам общаться с Мэй Ли, где бы она ни была. Вы просто не будете вместе.

Я снова пялюсь на стол, пока текстура дерева не начинает расплываться перед глазами, потом резко отталкиваюсь от него ладонями и бегу к задней двери.

– Мне нужна минутка.

А лучше пятьсот.

– Да, тебе нужно подумать. И надеть футболку, они на полке. Ты полуголый.

Я хватаю с ближайшей полки футболку «Я люблю Чайна-таун, Сан-Франциско» и натягиваю ее на себя. Она чуть тесновата, но я поворачиваюсь к двери, потом оглядываюсь на Гуо.

– Это безумие.

Она медленно кивает:

– Так и есть, да. Но я тебя поддержу. Как если бы ты был моим сыном. Всегда. Что бы ты ни решил. Понял?

Я подхожу к старушке и заключаю в объятия. Пушистый халат липнет к моим вспотевшим ладоням.

– Все так запутано. Я просто с ума схожу от страха. Но спасибо, что стали мне настоящей мамой. Сейчас мне это особенно нужно, учитывая, что у меня, возможно, теперь нет отца.

– Ох… – она обнимает меня за талию, быстро смахивает слезы и отходит назад, – я так горжусь тобой и всегда буду рядом. Ты и Мэй Ли – мои сяо хайцзы. – Гуо улыбается и кивает. – Дети.

Я целую ее в макушку и поворачиваюсь к двери.

– Если Мэй проснется, скажите ей, что я скоро вернусь.

За считаные секунды я оказываюсь в переулке, а потом сгибаюсь пополам, упершись руками в колени, и пытаюсь отдышаться. Черт подери. Не могу поверить, что этот разговор и правда был. Десять часов назад я выходил из своей квартиры с Тавой. Два часа назад вылетал из нее, чтобы побежать искать Мэй. Ее-то я нашел, но вместе с ней – кучу всего еще. Слишком много.

Я бегу к перекрестку. Слежу, как свет меняется с красного на зеленый, потом на желтый и снова на красный. В голове тоже мигают огни. Убежать с Мэй? Как? Насколько? Что сказать отцу? Говорить ли вообще? Челюсть сжимается. Нет. Этого можно не делать. У него теперь есть Кенна. А у меня может быть Мэй.

Но как? Все обречено по тысяче причин.

Я ускоряюсь, забегаю за угол, представляя Мэй в халате. А под ним – ничего. Вообще ничего. Только она. Вся. Полностью голая. Я мечтал увидеть ее такой, но без уродливых меток, оставленных Лицегрызом.

Я бегу еще быстрее, будто могу оставить мысли позади. Пересекаю улицы, взбираюсь на холмы, напрягая легкие до предела, пока не добираюсь до Телеграфного холма. Я пытаюсь отдышаться, но не могу. Несусь по ступенькам, но мысли все равно догоняют.

На пятнадцатой я перегибаюсь через перила и блюю в кусты. На языке остается привкус растерянности, голова кружится, и меня снова выворачивает. На этот раз – жгучей, маслянистой злостью на Лицегрыза. За то, что сделал с Мэй. За то, что поставил меня перед невозможным выбором. А еще – на отца. За ложь, за то, что разрушил единственную стабильную вещь в моей жизни.

За злостью накатывает холодный страх, и я сжимаю грудь. Сегодня я потерял отца. Свою надежную опору. Я не могу потерять и Мэй тоже. То, что она рассказала, и то, что предложила Гуо, меняет все. Хотя… ничего оно не меняет. По крайней мере, не мои чувства к Мэй.

Я сажусь на ступень, переваривая все сказанное ею. Мне нужно поехать с Мэй. Я хочу этого. Она наконец-то рассказала мне все. Я уже часть ее реальности.

Я обдумываю ситуацию, пока город внизу не освещают первые лучи солнца. Потом поднимаюсь, разминаю ноющие после выпускного бала мышцы ног. Выпускной сейчас кажется таким глупым – люди наряжались, притворялись кем-то, кем на деле не являются. Я сам пытался на вечер перестать быть собой, испытать что-то к другой девушке. А Мэй в это время отбивалась от Ника – или была в его власти, не сумев отбиться. Мне тошно от мысли, что я не знаю наверняка.

Я снова бегу вверх по ступенькам, вместе с потом из меня ручьями льются страх и растерянность. Но мы справимся, потому что на ступени номер 116 я осознаю, насколько Мэй мне нужна. Я места себе не находил, когда между нами была всего одна улица, непрочитанное сообщение, неотвеченный звонок. Как я тогда смогу жить в разных точках мира? Никак.

Во мне снова оживает все, что без нее завяло, иссохло. Пока ее не было со мной, не было и меня. Мои чувства к ней гораздо сильнее, чем моя потребность слышать ее смех, видеть ее улыбку, обладать ее телом. Без Мэй я не узнаю себя. Я не могу и не хочу существовать без нее. И не буду. И раз она уезжает в Сиэтл – я еду с ней.

На трехсотом шаге я останавливаюсь, уперев руки в бока, и щурюсь на утреннее солнце. Но у меня же университет. Футбол. Медицинский. Так ведь? Это все еще важно?

Моя жизнь была расписана до мелочей – до сегодняшнего дня. До того, как узнал папин секрет. Теперь я не обязан оставаться в Сан-Франциско. Я могу поехать с Мэй.

Могу поступить в Стэнфорд и забрать Мэй с собой. Там ее никто не будет искать. Я смогу защитить ее, всегда буду рядом.

Я опускаюсь на ступеньку, упираюсь локтями в колени и стискиваю ладони перед собой, словно могу выдавить из них ответ.

Сценарий № 1: поступить в Стэнфорд. В стипендию входит отдельное жилье. Мэй сможет поселиться там со мной.

Вероятность попасть в Стэнфорд: неизвестна.

Сценарий № 2: снять жилье рядом с Университетом Сан-Франциско вместе с Мэй.

Вероятность, что ее найдет Ник: 281%.

Вероятность, что нас найдет отец и Мэй депортируют: 99%.

Вероятность, что я причиню боль отцу: 100%.

Вероятность, что мне уже плевать: 3000%.

Сценарий № 3: забыть о гордости и рассказать отцу о Нике. Заставить его пообещать не сдать Мэй. Спрятать ее на Базе, пока я разбираюсь со Стэнфордом.

Вероятность того, что я не смогу вынести выражения папиного лица (даже с учетом, что он тоже врал): 98,9%. Я помню его удивленный, разочарованный взгляд, когда один из его друзей-полицейских поймал нас с Джеффом на заброшке рядом с домом друга. А это в сто раз хуже.

Вероятность, что отец арестует Ника: 100%.

Вероятность, что Ник навредит Мэй даже из тюрьмы: 50%. У него останутся люди на свободе.

Вероятность потерять Мэй: 100%.

Так что… мне нужно уехать из Сан-Франциско. Если только не…

Сценарий № 4: забыть обо всей заварушке и больше никогда не видеть Мэй.

Вероятность того, что это меня сломает/парализует/сотрет в порошок/сделает живым трупом: 1713%.

В каждом из сценариев кому-то придется плохо. Мне? Папе? Мэй? Может, всем троим – зависит от решения.

Я рисую в голове круговую диаграмму. Уверенно отвожу Мэй 0% боли. Себе тоже. Значит, вся сотня – отцу. Несколько часов назад я бы ни за что на это не пошел, но теперь все изменилось. Я хочу быть с Мэй. А у него будет Кенна.

Единственный способ остаться с Мэй – уехать с ней из Сан-Франциско.

Решение: избегать отца. Покинуть Сан-Франциско. Молиться, что меня все еще примут в Стэнфорд.

Но даже если меня все же возьмут, раньше июля нас все равно там никто ждать не будет. А если не возьмут… мы что-нибудь придумаем. Вместе. В Сиэтле.

Вероятность, что это идиотский план: 99,999998%.

Но после того, что Ник сделал с ней, я готов на все, чтобы защитить ее от него и показать, что я никогда ее не оставлю и не стану с ней обращаться так. Я буду с ней очень бережен, буду уважать ее границы. Не дам ни одного повода сравнивать меня с ним. Она как-то сказала мне, что все хотят чувствовать себя в безопасности. Ей это нужно особенно. И я могу ей эту безопасность дать.

Я сжимаю челюсти и смотрю на залив. Я не пойду домой. Напишу папе, что побуду у Джонни пару дней, чтобы остыть. Мы с Мэй поедем в Сиэтл и подождем там ответа из Стэнфорда. Чтобы протянуть, буду тратить деньги, подаренные на выпуск бабулей, – десять тысяч долларов. Хватит, чтобы начать нашу новую жизнь.

Я закрываю глаза. Это и правда может сработать. Не знаю, что будет с семьей Мэй, но мы с ней будем вместе. Она будет в безопасности. Без угрозы депортации. Так ведь? Я не знаю. Я вообще ничего не смыслю в этом.

Я ругаюсь и запускаю пальцы в волосы. Мысленно кричу: «Что теперь, Господи? Что мне с этим делать? Ты привел Мэй в мою жизнь, и это было лучшее из твоих решений, но потом… вот это. Я знаю, что я не самое добродетельное из твоих созданий. Я иногда дремлю в церкви и прошлым летом пропустил гуманитарную поездку молодежной миссии. И да, я лгал отцу. Но пожалуйста… я бы не отказался от подсказки. Скажи мне, стоит ли это делать. Обещаю держать руки при себе. И пальцем ее не трону, если ей это нужно. Я никогда не буду таким, как Ник. Я хочу показать ей, что правда ее люблю. Что до отца… с ним все будет нормально. Сам разберется со своими тараканами. А вот мне нужна твоя помощь. Только, пожалуйста, что бы ты мне ни велел – оставь мне Мэй».

Я сцепляю руки между коленями и смотрю на них, потом рычу, вскакиваю и бегом мчусь вниз по ступеням. Когда я петляю по переулкам в сторону Чайна-тауна, накрывший меня прилив адреналина иссякает, оставляя после себя боль. Мне надо вернуться к Мэй, но еще мне нужен кто-то, кто скажет, правильно ли я поступаю. Бог молчит. Впервые в жизни я жалею, что у меня нет мамы.

Но у меня есть Гуо. Может, она и есть та самая подсказка Бога. Ладно, а если серьезно… сбежать с Мэй? Нам всего восемнадцать. Впереди годы высшего образования. Она мечтает об учебе на кулинарном. Может быть, она захочет начать все сначала в новом месте. Возможно, там она могла бы встретить кого-то другого. Возможно, кого-то другого могу встретить я.

Нет. Ни за что. Никакая другая девушка, ни учеба – ничто не заставит меня чувствовать то, что я ощущаю, всего лишь увидев ее улыбку. Она – моя. А я хочу быть ее. Навсегда. И если для этого нам надо вдвоем уехать из Сан-Франциско…

Я сглатываю, когда туман в голове начинает рассеиваться. Если я сделаю это, Мэй поймет, что я хочу, чтобы мы были вместе всегда. Что я готов взять на себя ответственность, как сказал отец. Может быть, если бы он последовал своему собственному совету, мама бы не ушла и они все еще были бы вместе. Может, он просто недостаточно сильно ее любил. А я, хоть и знаю Мэй всего восемь недель, уже люблю ее больше всего на свете. И я никогда не хочу снова оказаться в том же состоянии, что и пять часов назад, – без нее.

Я бегу с холма, позволяя инерции нести меня в новом направлении, оставляя все сомнения и страхи в поднятой моими ногами пыли. С каждым шагом в голове бьется ее имя – Мэй, Мэй, Мэй. Я. Мы.

Перед проезжей частью я оглядываюсь по сторонам, а потом перебегаю ее, не дожидаясь зеленого света. Когда я поворачиваю за угол, раздается короткий визг сирены, как будто кого-то остановили на досмотр. Я оборачиваюсь через плечо и бегу вверх по холму, но тут сирена воет снова, и я оступаюсь. Это патрульная машина отца.

Я резко поворачиваюсь обратно, оглядываю улицу в поисках, куда бы свернуть, где исчезнуть, но его машина уже рядом, прямо за мной, прижимается к бордюру. Папа распахивает дверцу и выпрыгивает наружу.

– Маркус, стой!

Ноги напрягаются, но я продолжаю бежать, сжав руки в кулаки.

– Я приказываю тебе как полицейский, а не как отец. Остановись сейчас же, или я тебя арестую.

– Ты не можешь арестовать меня за то, что я поймал тебя на вранье! – кричу я через плечо, замедляясь по мере того, как холм становится круче. – Иди позвони Кенне.

Стиснув зубы и напрягая ноги до предела, я из последних сил толкаю себя вперед, но тут машина резко обгоняет меня и с визгом тормозит передо мной, преграждая путь. Папа снова выскакивает из машины и шагает ко мне, лицо серьезное, деловое, ни тени вины. Его глаза прожигают меня насквозь.

– Обсудим наши личные разногласия после того, как ты объяснишь вот это.

Продолжая наступать, он показывает мне экран своего телефона. Я замираю, завороженный происходящим и снимком на экране. Я. Мэй. Держимся за руки на прогулке. Я сглатываю, кровь в венах застывает, потом отливает от лица и вся уходит в ноги.

Папа тыкает в экран и листает, не сводя с меня холодных, как прутья тюремной решетки, глаз.

– Надумал что-нибудь рассказать? Например, почему в телефоне моего главного подозреваемого куча фотографий тебя с Мэй Ли Чжан?

Сердце колотится где-то в горле, во рту пересохло. Я кашляю, пытаясь глотнуть воздуха. Вот я на пожарной лестнице Мэй. Свайп. Мэй в своей шапке заходит в мой подъезд. Свайп. Мэй, Лин и я идем домой с футбольного матча.

Папа останавливается так близко от меня, что я чувствую запах его дезодоранта.

– Ну давай, объясни. Я весь внимание.

В голове шумит, сквозь черно-белые помехи проступает только одно слово: «как»?

– Отвечай. Или поедем в участок – там разговоришься.

Папа включил свой полицейский голос, и он звенит у меня в ушах, вновь пробуждает гнев, который я затоптал во время пробежки.

– Ты реально думаешь, что я буду тебе что-то рассказывать после того, как ты сам столько всего от меня скрывал?

– Дело сейчас не во мне и не в Кенне, а в тебе и том, как ты связан с Ником Чао.

Я издаю лающий смешок.

– Я не связан с Ником. Но очень даже связан с Мэй Ли Чжан. И вообще, дело не во мне. И никогда не было. Дело как раз в тебе и в твоих попытках исправить свои ошибки через меня. И вот я впервые в жизни делаю что-то для себя – и ты уже готов меня арестовать?

Отец подходит ближе, мы стоим почти нос к носу.

– Маркус, ты понятия не имеешь, во что вляпался и с кем имеешь…

– Я отказался от Стэнфорда. – Слова вырываются снарядом, и я напрягаюсь. Хочу, чтобы новость оглушила его, ударила по нему так же сильно, как ударил по мне отказ от стипендии. – Ради тебя.

Он прищуривается:

– Что ты сделал?

– Отказался от стипендии. Из-за тебя. Потому что боялся оставить тебя одного. А оказалось, что одиночество тебе точно не грозит.

Глаза у папы вспыхивают, лицо бледнеет, но он сжимает челюсти и отступает назад.

– Обсудим это позже. Сейчас я хочу, чтобы ты не отсвечивал здесь и заперся на Базе. Я четыре года веду это дело и знаю, что собой представляет Ник Чао. – Он поднимает телефон, все еще прожигая меня взглядом, словно лазером. – Если ты связан с Мэй Ли, значит связан и с Ником. А если он знает о тебе, значит его люди тоже знают. Ты ходишь по улицам с мишенью на спине.

Папины слова резкие, словно выстрелы из его же пистолета.

– Из всех девушек, с которыми ты мог спутаться, ты выбрал худший вариант, и с этим нужно покончить. – Он подходит к дверце со стороны водителя и говорит через крышу машины. – Садись. Я отвезу тебя домой. Ты не должен покидать квартиру. Понял?

– Я никуда не поеду, пока ты не скажешь, почему Ника волнует, что я с Мэй. Какое это вообще имеет отношение ко мне и к ней?

Отец облокачивается на машину, стреляя словами в упор.

– Маркус, тебе сейчас не о Нике следует беспокоиться. – Он чертыхается, закрывает глаза, трет лоб, затем снова смотрит на меня. – Ты вляпался в это дело сильнее, чем можешь себе представить. Полезай в машину.

Его взгляд будто вдавливает меня в невидимую стену. Я рывком открываю дверь и плюхаюсь на сиденье. Отец садится за руль, ведет машину вниз по склону и, глядя перед собой, продолжает:

– Я жду рассказа о твой связи с Мэй Ли и Ником. Каждую деталь. До того, как мы доедем до Базы.

Я смотрю, как фиолетовые тени растекаются по домам по мере того, как солнце поднимается все выше. Город просыпается, у людей начинается обычный день – без обвинений в связи с местными преступниками. Я пытаюсь снова поймать ту волну, на которой был, пока не появился отец, но неотвеченные вопросы и угроза ареста все убивают. Мне нужно знать, как наши с Мэй фотографии попали на телефон Ника и почему. Нужно уехать из Сан-Франциско. С Мэй. Забыть о выпуске – пусть вышлют диплом по почте. Забыть об угрозах отца – я уже рассказал все, что ему нужно было знать. Даже больше, пожалуй. Слишком много.