Пьемура разбудила вечерняя прохлада. Несколько мгновений он не мог понять, где находится, почему все тело ноет, а в животе урчит от голода.

Вспомнив все, он рывком сел и нашарил за пазухой сверток с яйцом. Сорвав тряпки, мальчуган осмотрел скорлупу и, убедившись, что она цела, облегченно вздохнул. Над морем быстро сгущались тропические сумерки, последние лучи солнца золотили кайму леса. Он услышал плеск волн и понял, что находится недалеко от берега. Выползая из-под приютившего его куста, Пьемур услышал крик ночной птицы. До наступления темноты оставалось совсем немного времени – пора устраивать яйцо на ночь. Он побрел к берегу и, обнаружив песчаный пляж, опустился на колени, спеша зарыть драгоценное яйцо в теплый песок.

Он пометил место кучкой камней и, пошатываясь, побрел к лесу, поискать дерево с оранжевыми плодами. Подобрав длинную палку, мальчуган сбил несколько плодов, но они оказались слишком твердыми. Еще один шлепнулся вниз с сочным хлюпаньем. Пьемур схватил перезрелый плод и проглотил его, морщась от привкуса гнили. После нескольких безуспешных попыток он ухитрился добыть два вполне съедобных плода. Слегка утолив голод, паренек привалился к стволу дерева и забылся беспокойным сном.

Весь следующий день Пьемур провел там же – отдыхал, отмачивал в теплой морской воде свои синяки и ссадины, постирал рваную, грязную одежонку. Несколько раз ему приходилось укрываться в спасительной лесной чаще – над головой пролетали то файры, то драконы. Он понял, что все еще находится слишком близко от Вейра. Надо двигаться дальше. Но сначала – перекусить и нарвать впрок красных и оранжевых плодов, которые растут здесь в изобилии. Он подобрал две половинки высохшей кожуры: одну для воды, другую – чтобы нести яйцо.

Когда Пьемур увидел, что файры и драконы пролетели обратно, он откопал яйцо и, обложив его горячим песком, направился на запад, подальше от Вейра.

После, вспоминая свои странствия, он не мог понять, почему ему тогда казалось, что Вейр и Южный холд таят для него опасность. Просто он нутром чуял: нужно держаться от них подальше, во всяком случае до тех пор, пока не наступит Рождение и он не запечатлеет своего файра. В этом не было никакой логики, но, пережив рискованное приключение и побывав в роли преследуемого, Пьемур решительно предпочитал безопасность и одиночество.

Взошла вторая луна, круглая и яркая, и осветила ему путь: вдоль берега, вверх по скалистому откосу, вниз по крутым песчаным склонам. Паренек шел и шел, время от времени останавливаясь, чтобы сорвать спелый плод и, перекусив, ненадолго вздремнуть. Но каждый раз неотступная тревога поднимала его и гнала дальше.

Вот появилась и вторая луна, и, хотя сразу стало светлее, две луны отбрасывали такие причудливые, обманчивые тени, что Пьемуру не раз приходилось обходить стороной небольшие препятствия, которые из-за странностей освещения казались ему огромными. Он знал, что при свете двух лун путника подстерегают неожиданные сюрпризы, но упорно стремился вперед, пока обе луны не зашли и тьма не заставила его искать ночлега под густым пологом деревьев, где он чувствовал себя в полной безопасности. Даже если проспит рассвет.

Проснулся он оттого, что по ногам проползла змея, задев выглядывающее сквозь прорехи голое тело. Пьемур судорожно бросился к зарытому яйцу: он знал, что змеи – большие их любительницы. Его драгоценность оказалась целехонька, но песок уже успел остыть. Пришлось двигаться дальше. Перебравшись в залитую утренним солнцем бухточку, мальчуган выкопал ямку и зарыл яйцо, а сверху водрузил перевернутую половинку кожуры и вдобавок выложил вокруг кольцо из гальки. После чего отправился в лес на поиски воды и пропитания.

Рацион из одних только свежих фруктов начинал сказываться на его желудке, и неприятные ощущения в животе довольно скоро подсказали, что пора позаботиться о какой-нибудь другой пище. Он помнил рассказы Менолли о том, как она рыбачила в бухте у Драконьих камней, но у него не было с собой лески. Вдруг он обратил внимание на лианы, обвивающие стволы деревьев, и по-новому взглянул на торчащие из коры шипы. Пустив в ход нож и смекалку, он скоро стал обладателем вполне приличной удочки. За неимением лучшего, в качестве наживки пришлось использовать ломтик оранжевого плода.

Западная оконечность мыса изгибалась длинным скалистым рогом, и Пьемур пробрался на самое его острие. Забросив шип с наживкой в пенящуюся воду, он устроился поудобнее и стал ждать.

Прошло немало времени, прежде чем ему удалось вытащить рыбу; не раз он терпел неудачу, и добыча уходила, сорвав наживку. Наконец, поймав крупную желтохвостку, мальчуган воспрянул духом и стал мечтать о жареной рыбе. Но, поднявшись, чтобы размять ноги, он убедился в своем легкомыслии: прилив превратил оконечность мыса в островок. Пьемур с тревогой осознал и вторую ошибку – то место, где он зарыл яйцо, скоро окажется под водой! К тому времени, когда он наполовину вплавь, наполовину вброд добрался до берега, его желтохвостка имела изрядно потрепанный вид. Барахтаясь в соленой воде, мальчик обнаружил еще одну промашку: лицо, в особенности нос и уши, отчаянно обгорели на солнце, как и участки кожи, выглядывающие из дыр в одежде.

Первым делом он извлек яйцо и поместил его в кожуру, старательно засыпав горячим песком. Потом поспешил в соседнюю бухту, где выбрал местечко значительно выше полосы прилива.

Ему пришлось немало потрудиться, прежде чем он нашел подходящие камни, высек искру и разжег костерок из сухой травы и веточек. Когда огонь разгорелся, он насадил желтохвостку на прутик и поместил над костром, едва сдерживаясь, чтобы не съесть ее полусырой. Никогда еще обычная рыба не казалась ему такой восхитительно вкусной! С тоской взглянув на море, он возмущенно выругался. Рыба так и выпрыгивала из воды, как будто дразня его. Тогда он вспомнил, как Менолли говорила: самое лучшее время для рыбалки – на восходе и закате, а также после сильного ливня. Неудивительно, что в середине дня улов оказался таким скромным.

Обгоревшие на солнце места жгло огнем. Пьемур забрался поглубже в окаймлявший бухту лес, поискать воды и фруктов. Там он набрел на знакомые, но необычайно высокие кусты съедобных клубней. Для пробы он выдернул несколько стеблей и с отвращением отбросил: земля кишела червячками. Но паразиты быстро попрятались в рыхлую почву, а белые клубни были на редкость большими… Пьемур с подозрением взял один и, повертев в руках, осмотрел со всех сторон. Выглядел он вполне обычно, разве что был гораздо крупнее тех клубней, которые ему доводилось видеть. Мальчик так проголодался, что решил его съесть.

Вернувшись к затухающему костру, он подкинул в огонь веток, вымыл клубень и нарезал тонкими ломтиками. Поджарил один на острие ножа и осторожно попробовал. Возможно, причиной был голод, но ему показалось, что он в жизни не ел ничего вкуснее: корочка аппетитно хрустела, а мякоть была мягкая и нежная. Пьемур быстро приготовил остальные ломтики, съел и сразу почувствовал себя значительно лучше. Тогда он еще раз сходил в лес и набрал столько клубней, сколько смог унести.

Когда прилив отступил, он снова пробрался на мыс и был вознагражден за усердие парой крупных желтохвосток. Он изжарил их на ужин вместе со здоровенным клубнем, а потом откопал яйцо и подготовил его к переноске, поместив в наполненную горячим песком кожуру.

Он снова шел всю ночь, пока светили обе луны, а отыскав место для ночлега, лег так, чтобы его разбудили первые лучи восходящего солнца – нужно успеть наловить рыбы на завтрак.

Прошло еще два дня. В последний вечер путешествия Пьемур наконец осознал, что уже довольно давно не видел ни файров, ни драконов – и вообще никаких живых существ, кроме парящих в небе диких птиц. Он решил на следующий же день устроить себе жилье – как только найдет подходящую бухточку с широким песчаным пляжем и удобным местом для рыбалки. Яйцо твердело на глазах, – значит, Рождение не за горами.

В тот вечер он снова задумался: что гонит его на запад, все дальше от холда и Вейра? И понял – ему по душе открывать новые бухты, видеть перед собой то бескрайние просторы песчаных побережий, то неприступные скалистые утесы. А главное, он сам себе хозяин! Теперь, когда у него было достаточно еды, к тому же довольно разнообразной, затянувшееся приключение стало ему решительно нравиться. Он мог поспорить на что угодно: в этих местах еще не ступала нога человека. До чего же здорово быть хоть в чем-то первым, а не тащиться по чужим стопам Оборот за Оборотом, как все школяры до него.

Утром он отправился на рыбалку и поймал голована. Помня о печальном опыте Менолли, он осторожно потрошил скользкую рыбину. Жиром смазал облупившуюся от солнца кожу, справедливо рассудив, что раз уж Менолли испробовала его на своих файрах, значит и для него вполне сгодится.

Тщательно осмотрев драгоценное яйцо, он убедился, что скорлупа затвердела, как камень. Того и гляди наступит Рождение. Он уложил яйцо в кожуру с теплым песком и снова двинулся на запад, пробираясь вдоль тенистой каймы леса.

Ближе к полудню Пьемур ступил на широкий простор белого песчаного пляжа, который так сверкал на солнце, что глазам стало больно. Держа ладонь козырьком, он оглядел окрестности. Перед ним расстилалась живописная лагуна, частично отгороженная от моря зубчатым барьером скал, которые, должно быть, когда-то тоже были частью берега. Осторожно пробравшись на скалистый мыс, он увидел, что прозрачная вода так и кишит рыбой и морскими раками – их оставил на мелководье отступивший прилив. Как раз то, что нужно, – собственный пруд для рыбалки! Вернувшись на берег, он прошел дальше вдоль пляжа и на другом конце лагуны обнаружил вытекающий из леса ручеек. Вот и источник пресной воды!

Сердце его наполнилось ликованием: наконец-то среди бескрайних песков и скал нашлось местечко, где есть все, о чем только можно мечтать. И оно принадлежит ему одному! Здесь можно остаться до самого Рождения. А к нему еще нужно приготовиться… Нельзя же допустить, чтобы Запечатление не удалось только потому, что он не сможет накормить малыша!

За последние два дня Пьемур не видел в небе ни файров, ни драконов. Наверное, именно поэтому он и думать забыл про Нити. Потом, задним числом, он понял, что на самом деле ему было отлично известно: в Южном полушарии Падения случаются так же регулярно, как и в Северном. Просто заботы о яйце и запасах пищи оттеснили эти мысли и воспоминания о жизни в стенах холда на задний план.

В то утро он удил рыбу на мысу, растянувшись на травяной подстилке, которую сплел, чтобы предохранить тело от острых камней. Внезапно его охватило острое предчувствие опасности. Оглянувшись через плечо, Пьемур увидел, что на расстоянии, не превышающем длину дракона, в море с шипением падает серый ливень.

Позже он вспоминал, что по привычке поднял взгляд к небу, ожидая увидеть огнедышащих драконов, и только потом с ужасом понял: есть над ним драконы или нет, он совершенно не защищен от смертоносных Нитей! Тот же инстинкт заставил его вскочить и броситься в воду. Он сразу оказался в гуще скользких тел – казалось, вся рыба собралась вокруг, спеша поживиться падающими в воду Нитями. Через несколько мгновений Пьемур был вынужден выскочить на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Он судорожно бил руками, стараясь облить тело водой, которая, как он надеялся, защитит его от обжигающих укусов.

И все же он не успел вовремя нырнуть в воду. Плечо ужалила Нить. Он поспешно погрузился поглубже. Так ему и приходилось то выскакивать на поверхность, набирая в разрывающиеся легкие воздух, то уходить в глубину, подальше от опасности. Проделав это раз шесть или семь, мальчик понял, что не протянет до конца Падения. От недостатка кислорода кружилась голова, соленая вода разъедала ожог. У Менолли хоть была пещера, где она могла укрыться…

Тут Пьемур вспомнил, что на краю лагуны есть нависающая скала. Только бы найти ее, только бы под ней было достаточно свободного местечка… Вынырнув на поверхность в очередной раз, он попытался ее обнаружить, но воспаленные глаза почти ничего не видели. Мальчуган так и не понял, как, задыхаясь от страха и недостатка воздуха, он все же умудрился отыскать это жалкое укрытие. И тем не менее ему повезло. Отчаянно барахтаясь, Пьемур ободрал плечо, правую руку и лицо, но, когда глаза его вновь обрели способность видеть, он с облегчением убедился, что стоит по горло в воде под узким каменным карнизом, а буквально под самым его носом в воду вонзаются Нити. Вокруг шныряли скользкие рыбы, то и дело натыкаясь на него, а иногда и покусывая, так что приходилось все время от них отбиваться.

Краешком сознания он уловил, когда угроза Падения миновала, но все равно оставался на месте до тех пор, пока серая туча Нитей не скрылась за горизонтом и солнце снова не залило ярким светом мирный пейзаж. Но и тогда притаившийся в сердце страх не выпустил его из укрытия. Он дождался, когда прилив отступил, оставив его на скале, как захваченную врасплох рыбу.

Только тревога за яйцо заставила Пьемура покинуть убежище: нужно было проверить гнездо. Верхний слой песка, который он судорожно отбросил, кишел серыми извивающимися червяками. Они так до жути напоминали Нити, что мальчик поспешно отер руки о штаны. А вдруг Нити проникли сквозь скорлупу яйца? Он стал бережно раскапывать песок, спеша вновь обрести свою драгоценность. Какое счастье – яйцо совершенно невредимо! Пьемур с облегчением гладил теплую скорлупу. Теперь оно может проклюнуться в любую минуту!

Только бы это не произошло прямо сейчас! Ведь у него не осталось никакой еды, а рыба, до отвала наевшись Нитей, не станет клевать до заката. И то неизвестно. Как же выяснить поточнее, когда наступит Рождение? Драконы всегда знают, когда яйца готовы, и предупреждают своих всадников. Менолли рассказывала, что ее файры начинали гудеть, а глаза их становились багрово-красными и быстро вращались. А кто же предупредит его?

Подгоняемый тревогой, Пьемур поспешил в лес – срезать новую лиану и наломать шипов для удочки. На всякий случай он набрал фруктов и спелых орехов. Мальчик знал, что новорожденным нужно мясо, но лучше иметь хоть что-то съедобное, чем оказаться с пустыми руками.

Именно тогда, прилаживая шип к концу лианы, он окончательно осознал все, что с ним приключилось. Пальцы так задрожали, что пришлось отложить работу. Он, Пьемур… ведь он уже не пастушонок и не ученик арфиста… Кто же он теперь? Просто Пьемур? Нет – Пьемур… Пернский. «Он, Пьемур Пернский, – уже более уверенно думал мальчик, – пережил Падение под открытым небом!» Расправив плечи, он широко улыбнулся и горделиво оглядел лагуну. Итак, Пьемур Пернский пережил нашествие Нитей. И, преодолев все трудности, сохранил королевское яйцо. Скоро наступит Рождение, и у него наконец-то будет свой файр! Паренек с нежностью глянул на песчаный холмик, скрывающий его долгожданную королеву.

Только вот… точно ли это будет королева? – на мгновение засомневался он. Ну, не королева, так бронзовый, что тоже здорово. И все же, скорее всего, яйцо королевское – не зря Мерон держал его отдельно.

Вспомнив о своей глупости, Пьемур ухмыльнулся. Как же он тогда не сообразил, что под занавес пира лорд Мерон станет награждать своих гостей яйцами? Счастливцы, конечно, поспешили рассмотреть полученные подарки. А может, решили проверить, не особо доверяя щедрости лорда. Нужно было поскорее удирать из холда, пока пир был в самом разгаре. Правда, не совсем ясно как, но он мог хотя бы попытаться – а вдруг повезет! Тогда он не сидел бы здесь один-одинешенек. Пьемур затянул узел, надежно закрепив шип.

Взгляд его обратился на север, в том направлении, где далеко-далеко за морем, подернутым знойным маревом, остались Форт-холд и Дом арфистов. Вот уже восьмой день, как он здесь. Интересно, искали его друзья в Наболе? Пьемура слегка удивляло, что Сибелл не отправил на поиски Кими или Крепыша. Как же теперь они узнают, где он – на севере или на юге? Ведь файрам, как и драконам, нужно задать направление. А Сибелл мог и не заподозрить, что лорд Мерон торгует с южанами и что как раз в ту ночь они прилетели за товаром.

Его внимание привлек всплеск в лагуне. Рыба возвращалась вместе с приливом. Он встал и начал пробираться по обнажившимся скалам. Дойдя до карниза, который дал ему приют, мальчик благодарно погладил его рукой.

В тот вечер, чтобы наловить рыбы, ему понадобилось больше времени, чем обычно. Да и попалась всего одна желтохвостка, слишком маленькая, чтобы наесться самому и тем более накормить прожорливого новорожденного файра. Скоро подъем воды отрежет его от берега, так что, если в ближайшее время рыба не клюнет, придется перебираться на другое место, а там ловится еще хуже.

Изо всех сил сдерживая нетерпение – Пьемур был уверен, что рыба слышит звук, иначе почему она не попадается ему на крючок? – он затаил дыхание и стал подергивать леску, подражая движению живой наживки. Как раз тогда ему и послышался странный звук. Он поднял голову и огляделся, пытаясь понять, откуда раздается непонятный шум, еле различимый среди плеска воды. Он поднял голову: может, это дикие птицы или файры? Или, того хуже, всадники, которым он, плашмя растянувшийся на скале, будет отлично виден?

Тут его внимание привлекло какое-то движение на берегу. Сначала он даже не связал его с непонятным звуком. И как раз в этот миг леска дернулась. Охваченный тревожным предчувствием, Пьемур чуть не упустил добычу, но, уже вставая на ноги и оглядывая берег, все же успел резко рвануть лесу.

На песке что-то двигалось… Совсем рядом с яйцом! Змея? Он подобрал первую желтохвостку, схватил за жабры вторую и бросился к берегу. Неужели…

Наконец он понял, что же там шевелится, и на миг остолбенел от ужаса: по песку, жалобно пища, неуклюже переваливалось крошечное мокрое золотистое существо. Откуда ни возьмись, в небе появились мелкие дикие цеппи – их, словно невидимым магнитом, тянуло к новорожденному файру.

«Первым делом накорми малыша», – прозвучал у него в ушах спокойный голос Менолли. Пьемур запутался в собственных ногах и чуть не упал на крошечную королеву. Дрожащими руками он нашарил на поясе нож, спеша разделать рыбу. «Отрезай кусочки величиной в палец, иначе малютка может подавиться».

Пока мальчик боролся с жесткой чешуей, крошечный файр бросился к нему, пронзительно вереща от голода.

– Нет, постой! Так ты подавишься! – крикнул Пьемур, отбирая у малышки рыбий хвост и отрезая кусочки понежнее.

Сердито крича, крошечная королева принялась жадно терзать рыбу. Коготки у нее были слишком мягкие, и Пьемур успел нарезать еще несколько кусочков.

– Видишь, я стараюсь изо всех сил!

Они вступили в соревнование: кто окажется проворнее – голодная малютка или Пьемур со своим ножом. Ему удавалось опережать ее не больше чем на один кусочек. Когда из-под ножа выскользнули мягкие рыбьи потроха, королева кинулась вперед, спеша схватить их. Пьемур засомневался: подходят ли новорожденной внутренности, набитые непереваренными Нитями, но зато, пока она расправлялась с ними, он успел отрезать еще несколько порций и тут же принялся за вторую рыбину. Мальчик помнил, что файра лучше кормить, держа на руках, – это закрепляет Запечатление, но сначала нужно было запасти побольше еды.

Покончив с потрохами, малютка обернулась к нему, ее радужные глаза жадно вращались, поблескивая красными искрами. Она пронзительно вскрикнула и, расправив непросохшие крылышки, ринулась к горке нарезанных кусочков. Пьемур поймал ее на полпути и, крепко прижав к груди, принялся по одному скармливать приготовленные ломтики. Наконец она перестала вырываться. Утолив первый голод, новорожденная королева стала жевать помедленнее, и ее нетерпеливые вопли сменились тихим курлыканьем. Тогда Пьемур ослабил хватку и стал ласково поглаживать крошечное существо, дивясь упругой силе, таящейся в маленьком тельце, мягкости золотистой шкурки, энергии и подвижности этой малютки – его долгожданной королевы.

На них упала тень. Королева, подняв голову, предупреждающе вскрикнула. Пьемур посмотрел в небо и увидел, что осмелевшие хищники, выпустив когти, кружатся прямо над ними. Он взмахнул ножом, и его лезвие, угрожающе сверкнув на солнце, заставило цеппи на время отступить.

Дикие цеппи довольно опасны, а он со своей новорожденной королевой совершенно беззащитен на голом берегу… Осторожно прижав малютку к себе, Пьемур подхватил леску, на которой все еще болталась рыбья голова, и припустил в сторону леса.

Увидев, что вожак цеппи собирается напасть на них сверху, он метнулся в сторону. Королева протестующе пискнула. Мальчик снова замахнулся ножом, но хитрый ящер, пронзительно каркнув, увернулся. Прижимая вырывающуюся королеву к груди, Пьемур со всех ног мчался к спасительному лесу. Он всегда полагался на свои быстрые ноги – теперь от его проворства зависели две жизни.

Краем глаза заметив снижающуюся тень, он снова вильнул в сторону и злорадно усмехнулся, когда тварь, промазав, злобно заверещала. Маленькая королева тем временем попыталась поймать свисающую с лески рыбью голову, и хотя коготки малютки еще не окрепли, она больно оцарапала ему плечо. Нырнув вправо, Пьемур избежал атаки третьего хищника. Королева упустила вожделенную добычу.

Четвертое нападение последовало так быстро, что Пьемур не успел вовремя увернуться, и острые когти задели его по спине. Изогнувшись, он снова взмахнул ножом, но споткнулся и упал, сразу же откатившись на бок, чтобы защитить телом драгоценную ношу. Хищники круто разворачивались, спеша добраться до него на земле – они радостно закаркали, увидев, что жертва упала и находится в их власти.

Крошечная королева выскользнула из рук Пьемура и, вскочив ему на плечо, расправила крылья, словно бросая вызов врагам. По сравнению с огромными цеппи малютка выглядела такой хрупкой и беззащитной, что ее бесстрашие придало Пьемуру недостающие силы. Мальчик вскочил на ноги, а она, уцепившись за его волосы и крепко обвив хвостом шею, продолжала вызывающе кричать, как будто ее дерзкая отвага могла отпугнуть противников.

И тогда Пьемур побежал, как никогда прежде не бегал. Он мчался что было сил, каждый миг ожидая ощутить когти хищников у себя в спине. И вдруг торжество в их воплях сменилось страхом. Тем временем Пьемур, покрепче обняв маленькую королеву, успел нырнуть в густой подлесок. Укрывшись среди развесистых листьев и толстых стеблей, он обернулся, стараясь рассмотреть, что же вспугнуло преследователей. Цеппи торопливо удирали. Вытянув шею как можно дальше, мальчик увидел стаю файров, которые стремительно гнались за хищниками. Поспешно спрятавшись за куст, он успел заметить парящую над морем пятерку драконов.

Королева снова закричала, уже потише – негодуя, что никак не может достать рыбью голову. Опасаясь, как бы не услышали драконы, Пьемур отдал ей этот трофей, который она с довольным видом терзала, пока мальчик наблюдал за драконами. Они кружили над тем самым местом, где еще недавно лежало яйцо. Не дожидаясь, пока они приземлятся, мальчик поспешил укрыться в глубине леса, лихорадочно вспоминая, что говорила Менолли: могут файры обнаружить своих новорожденных королев или нет.

Но файры знают только то, что видят, а к тому времени, когда крылатые спасители появились над лагуной, он уже укрылся под пологом леса. А вопли цеппи должны были надежно заглушить голос маленькой королевы. Теперь, когда Пьемур забрался в лесную чащу, крики ее стали утихать. Усталость взяла верх над голодом.

И хотя сам мальчуган выбился из сил, больше всего его заботила безопасность новорожденной королевы. Задыхаясь, он бежал все дальше от лагуны и угрозы быть обнаруженным, пока остатки света позволяли разбирать дорогу в густом сумраке тропического леса.

В тот самый час, когда Кими вернулась с ответом от Торика, которого мастер-арфист спрашивал, не объявлялся ли в их краях юный пришелец, по барабанной связи пришла весть о смерти лорда Мерона.

– Он умирал восемь дней, – глубоко вздохнув, промолвил мастер Робинтон, – а мастер Олдайв был уверен, что не протянет и дня.

– А все для того, чтобы лишний раз нам досадить, – беззаботно ответил Сибелл.

Он сосредоточенно изучил послание Торика.

– Южанин сообщает, что никто не просил у него крова. И из Вейра никаких слухов не доходило, а уж они бы непременно подняли шум, обнаружив незваного гостя. Но это не значит, – поспешно добавил подмастерье, подняв руку, чтобы остановить возражения Менолли, – что Пьемур не добрался до Южного континента. Торик пишет, что всю последнюю неделю Вейр был закрыт для холдеров, но его файры показывали изображение груды непонятных предметов рядом с главным зданием Вейра, и он заподозрил, что с севера прибыла партия товаров. Так что, если Пьемур выбрался из Набола в одном из предназначенных для Древних мешков, он, оказавшись на юге, освободился и был таков.

– Что было бы весьма разумно с его стороны, – заметил мастер-арфист, рассеянно покручивая ножку бокала.

Лицо казалось бесстрастным, но движение глаз выдавало безостановочную работу мысли.

– Пьемур наверняка проявил бы осторожность и не стал попадаться на глаза Древним.

– По крайней мере, до той поры, пока его файр не вылупится из яйца, – добавила Менолли.

Она так надеялась, что Пьемур отправился прямиком к Торику! Девушка не сомневалась: он знает, что Торик поддерживает дружеские отношения с арфистами.

– Кандлер нас известит, когда начнут проклевываться остальные яйца из кладки, ведь он обещал? – спросила она Сибелла.

– Обещать-то он обещал, – хмурясь, ответил он и почесал в затылке, – да только кто сказал, что королевское яйцо из той же кладки, что и остальные?

– Но мы точно знаем: оставшиеся яйца – не из кладки зеленой, слишком уж они крупные. К тому же другой точки отсчета у нас просто нет. Я уверена, что Пьемур не будет искать никаких встреч, пока не пройдет Рождение и он не сможет запечатлеть файра. Я бы, во всяком случае, не стала, окажись я на его месте. Только бы знать, что с ним все в порядке! – От бессилия девушка стукнула кулаком по колену.

– Менолли, – мягко проговорил мастер Робинтон, – ведь ты не отвечаешь за…

– И все равно я чувствую ответственность за Пьемура! – воскликнула она и виновато покосилась на мастера, сожалея, что так резко его перебила. – Не поощряй я его интерес к файрам, не прожужжи ему все уши рассказами об их сказочных достоинствах, может быть, ему бы и в голову не пришло стащить яйцо, и тогда бы он не попал в переделку.

В ответ оба арфиста только рассмеялись. Менолли осеклась, возмущенная их черствостью.

– Успокойся, Менолли, – сказал Сибелл, – Пьемур начал попадать в переделки и успешно выбираться из них задолго до того, как ты появилась в Доме арфистов. Тебе с твоими файрами, наоборот, удалось хоть немного ввести его в колею. А вот в чем ты права, так это в том, что Пьемур не покажется, пока не пройдет Запечатление. Но Торик будет начеку. А наш приятель раньше или позже непременно объявится.

– А пока, – проговорил мастер-арфист, поднимаясь со стула и собирая летное снаряжение, – отправлюсь-ка я к новоиспеченному лорду Дектеру – нужно помочь ему навести порядок в холде.