В тот день барабанное послание пришло с севера. Пьемур сидел в классной комнате, прилежно переписывая сигналы, которые Дирцан велел ему выучить к вечеру, хотя и без того знал их назубок. Когда загрохотали барабаны, он стал быстро переводить про себя: «Срочно. Просим ответить. Набол». Прослушав весь текст, Пьемур решил, что набольский барабанщик специально начал с учтивого вступления, чтобы смягчить высокомерный тон послания. «Лорд Мерон Набольский требует срочного прибытия мастера Олдайва. Отвечайте немедленно». Добавь барабанщик «тяжелая болезнь», сигнал «срочно» был бы более уместен.

Пьемур как ни в чем не бывало продолжал работу, отлично зная, что остальные ученики не спускают с него глаз. Пусть себе думают, что он понимает не больше трех первых тактов – их-то познания дальше не шли.

Через минуту в комнату вошел Рокайас, дежурный подмастерье.

– Кто сегодня посыльный? – спросил он, держа в руках сложенный листок бумаги с записью полученного сообщения.

Все с готовностью указали на Пьемура, который сразу отложил перо и встал. Подмастерье нахмурился.

– Сдается мне, ты у нас вечный гонец, – заметил Рокайас и, не выпуская записки из рук, подозрительно оглядел остальных школяров.

– Дирцан сказал, что я буду бегать с поручениями вплоть до его особых распоряжений, – сказал Пьемур и пожал плечами: ему-де все равно.

– Ладно, раз так, – подмастерье отдал ему листок, все еще не сводя глаз с четверки Клелла. – Только мне все же непонятно, почему ты бегаешь, а они сидят.

– Я новенький, – объяснил Пьемур и вышел.

Наконец-то Рокайас заметил! Хотя в положении вечного посыльного есть кое-что положительное – можно хоть ненадолго отдохнуть от вида надутых физиономий.

Как всегда стремительно, он понесся вниз, едва касаясь рукой каменных перил. Мгновенно одолел все три пролета и выскочил во двор, по привычке оглядываясь. Команда школяров дружно работала граблями и метлами. Весело помахав рукой старшему группы, Пьемур, шагая через три ступеньки, взлетел по лестнице, ведущей к главному зданию. «Странно – ноги у меня стали длиннее или шаг шире? – подумал он. – Раньше удавалось перескакивать только через две».

Слегка запыхавшись, он вежливо постучал в дверь мастера Олдайва и, вручив целителю послание, быстро отвернулся, чтобы никто не мог сказать, будто он видел, что в нем написано.

– Задержись на минутку, юный Пьемур, – попросил мастер Олдайв, разворачивая записку.

Он прочитал ее и нахмурился.

– Срочно, видите ли. Еще бы не срочно! Только непонятно, почему они тогда не соизволили послать за мной сторожевого дракона… Ах да, совсем забыл – ведь в Наболе его нет. Пусть ответят, что я буду, и попроси, пожалуйста, мастера Олодкея передать Т’ледону: я очень рассчитываю на его любезность. Пойду прямо на луг и буду ждать его там.

Пьемур слово в слово повторил ответ, используя точные выражения и интонации мастера Олдайва. Когда целитель отпустил мальчика, тот помчался обратно через двор, еще раз помахав старшему группы. Он уже взбежал до середины второго пролета, когда правая нога неожиданно соскользнула со ступеньки. Пьемур попытался удержать равновесие, но по инерции продолжал падать вперед. Попробовал ухватиться за перила – но и они оказались скользкими. Так и не сумев замедлить падение, он со всего размаха обрушился на ступени и покатился вниз, больно ударяясь ребрами об каменные края. Пьемур мог бы поклясться, что услышал наверху чей-то приглушенный смешок. Перед тем, как он, прикусив себе язык и разбив подбородок о лестничную площадку, потерял сознание, у него мелькнула мысль: не иначе, ступеньки и перила намазали жиром!

Очнулся он оттого, что кто-то грубо тряс его за плечо, и услышал недовольный голос Дирцана:

– Что ты тут разлегся? Почему сразу не вернулся с ответом от мастера Олдайва? Он только зря прождал на лугу. Тебе даже простого поручения нельзя доверить!

Пьемур хотел объяснить, но, едва он попытался сесть, как с губ его сорвался сдавленный стон. Он ощущал тупую боль в левом боку; скулу и подбородок саднило.

– С лестницы свалился? Совсем вырубился, что ли?

Едва ли Дирцан ощущал сочувствие, но все же он помог мальчику перевернуться и сесть на нижнюю ступеньку.

– Жир… – пробормотал Пьемур, одной рукой указывая на ступени, а другой осторожно ощупывая раскалывающую голову – каждое прикосновение отзывалось болью и грохотом в черепе. От боли его начинало подташнивать.

– Жир? Где жир? – недоверчиво воскликнул Дирцан. – Вот еще придумал. Ты всегда носишься вверх-вниз по лестнице как сумасшедший. Странно, что раньше не навернулся! Встать-то можешь?

Пьемур попытался покачать головой, но от одного этого движения к горлу подступила тошнота. Вот позор-то будет, если его вырвет на глазах у Дирцана! А это непременно случится, если он пошевелится.

– Так где, говоришь, был жир? – раздался у него над головой голос Дирцана.

От его брюзгливого тона у Пьемура еще сильнее разболелась голова.

– Там, на ступеньках, и на перилах – тоже… – махнул рукой Пьемур.

– Но здесь нет никаких следов жира! – раздраженно сказал подмастерье.

– Ну что, Дирцан, он нашелся? – послышался сверху голос Рокайаса.

От этого звука в голове у Пьемура застучало, как будто внутри забил сигнальный барабан.

– Так что с ним приключилось?

– Свалился с лестницы и вырубился в Промежуток, – возмущенно ответил Дирцан. – Ну хватит, Пьемур, вставай!

– Нет, Пьемур, лучше не двигайся, – с неожиданной тревогой проговорил Рокайас.

Мальчику очень хотелось, чтобы он говорил потише. А больше всего он мечтал, чтобы его оставили в покое. Его так мутило, что голова начала кружиться. Он боялся даже открыть глаза – ему казалось, что все вокруг бешено вращается.

– Он утверждает, что кто-то намазал лестницу жиром! Проверь, если хочешь. Все чисто, как бока у барабана!

– То-то и оно, что слишком чисто! Если Пьемур упал, когда бежал назад, значит он пробыл в Промежутке довольно долго. Слишком долго, если предположить, что он просто поскользнулся. Думаю, будет лучше, если мы отнесем его к Сильвине.

– К Сильвине? Зачем отнимать у нее время из-за такого пустяка? Подумаешь – подбородок ободрал!

Рокайас осторожно ощупал голову и шею мальчика, потом руки и ноги. Пьемур не мог удержаться от стонов, когда пальцы подмастерья касались особо болезненных ушибов.

– Это не пустяк, Дирцан. Я знаю, ты недолюбливаешь парнишку… Но даже дураку ясно, что он сильно разбился. Ты можешь встать, Пьемур?

Мальчик застонал – на большее он не осмелился, боясь расстаться с недавно съеденным обедом.

– Он просто придуривается, чтобы увильнуть от дежурства, – проворчал Дирцан.

– Вовсе он не придуривается. И еще хочу тебе сказать, Дирцан, что вы его совсем загоняли. За последние две недели моего дежурства Клелл с приятелями ни разу не оторвали задниц от стульев.

– Пьемур – новенький. Ты же знаешь наши порядки…

– Ладно, Дирцан, хватит. Держи его с той стороны – нужно постараться нести горизонтально.

Под брюзжание Дирцана подмастерья потащили его вниз по лестнице. Пьемур отчаянно сдерживал приступы тошноты. Он смутно слышал, как Рокайас велел кому-то поскорее сбегать за Сильвиной.

Потом его несли по ступеням, ведущим к главному корпусу, и дальше, к лечебнице, где их уже ожидала Сильвина. Она забросала подмастерьев вопросами, на которые оба отвечали одновременно, но каждый на свой лад.

– Он упал с лестницы, – сказал Рокайас.

– Слегка оступился, – перебил его Дирцан. – Из-за него мастер Олдайв зря ждал на лугу…

Мальчик почувствовал на лице прохладные пальцы Сильвины, потом они уверенно пробежали по голове.

– Знаешь, Сильвина, его вышибло в Промежуток минут на двадцать, если не больше, – озабоченно произнес Рокайас, прервав недовольные сетования Дирцана. – И еще он утверждает, что на лестнице был жир!

– Жир действительно был, – отозвалась Сильвина. – Взгляни на его правый башмак, Дирцан. Пьемур, тебя не тошнит?

Пьемур промычал что-то нечленораздельное, надеясь удержаться от рвоты до тех пор, пока не окажется в лечебнице. Хотя, с другой стороны, можно было бы окатить Дирцана, не опасаясь наказания.

– Он довольно сильно встряхнул себе голову. Хорошо, Рокайас, что ты додумался нести его горизонтально. А теперь кладите его на постель. Да нет, не сажайте, дурни вы этакие…

Как только Пьемура приподняли, его вытошнило на пол. Он страшно переживал, но предотвратить конфуз был просто не в силах. Мальчик почувствовал, что Сильвина поддерживает его голову, рядом мгновенно появился тазик. Женщина что-то ласково приговаривала, поглаживая его содрогающиеся плечи, пока тело Пьемура сотрясали судороги рвоты. Наконец приступ миновал, и мальчик, дрожащий и измученный, откинул раскалывающуюся голову на подушки.

– Я так понимаю, мастер Олдайв уже отбыл в Набол? – осведомилась Сильвина.

– А ты почем знаешь, куда он отбыл? – насторожился бдительный Дирцан.

– Ты, Дирцан, я вижу, законченный идиот. Неужели, по-твоему, я, всю жизнь прожив в Доме арфистов, до сих пор не научилась разбирать барабанные сигналы? Вроде ничего страшного, – продолжала она, тщательно ощупывая череп Пьемура. – Я не нашла ни трещин, ни переломов. Скорее всего, он отделался сотрясением мозга. Покой, отдых и время помогут ему справиться с этой неприятностью. Что тебе, мастер Робинтон?

Руки Сильвины, укутывающие Пьемура меховым одеялом, на миг замерли.

– Я слышал, что-то случилось с Пьемуром? – встревоженно спросил мастер-арфист.

Пьемур попытался приподняться, выразив таким образом свое уважение мастеру Робинтону, но Сильвина придержала голову мальчика на подушке.

– К счастью, ничего серьезного. Давайте только выйдем. Я бы хотела кое-что сказать господам подмастерьям в твоем присутствии, мастер Робинтон.

Дверь закрылась. Пьемур разрывался между неодолимым желанием уснуть и любопытством: что же Сильвина собирается сказать Дирцану и Рокайасу в присутствии мастера? Но сон победил…

Как только дверь закрылась, Сильвина дала выход гневу, который бушевал в ней с той самой минуты, когда она увидела посеревшее лицо Пьемура и услышала гнусавые жалобы Дирцана.

– Дирцан, как ты только мог допустить, чтобы дело приняло такой оборот? – набросилась она на оторопевшего подмастерья. – Как можно было позволить ученикам так изводить товарища? Пьемур ходил как в воду опущенный, но я думала, что он так тяжело переживает потерю голоса. А то, что случилось сегодня… это… Это просто преступление!

Приперев растерянного Дирцана к стене, Сильвина размахивала перед его носом вещественным доказательством – башмаком Пьемура, на подметке которого виднелись отчетливые следы жира. Она так разошлась, что не обращала внимания ни на повторный вопрос мастера Робинтона о состоянии Пьемура, ни на стремительное появление взволнованной Менолли, ни на восхищенные взгляды онемевшего от изумления Рокайаса.

– Уймись, Сильвина! – громко и раздельно произнес мастер Робинтон.

Этих слов хватило, чтобы сразу успокоить разбушевавшуюся женщину, но она все же не преминула попросить его говорить потише.

– Я буду нем как рыба, – вполголоса продолжал мастер-арфист, поворачивая Сильвину к себе и увлекая в сторону от загнанного в угол Дирцана, – если ты наконец расскажешь мне, что случилось с Пьемуром.

Сильвина перевела дух и, в последний раз оглянувшись на Дирцана, стала отвечать мастеру.

– Трещин на черепе нет, и я считаю, что ему крупно повезло, – она продемонстрировала блестящую от жира подметку Пьемурова башмака, – ступени-то были смазаны! Хоть он и отделался сотрясением мозга, но расшибся здорово – все тело в синяках и ссадинах…

– Когда он поправится?

Мастер-арфист был явно обеспокоен, и Сильвина это прекрасно понимала. Она смерила мастера долгим проницательным взглядом.

– Несколько дней покоя – и все пройдет, могу поручиться. Только полного покоя, прошу это учесть! – Она величественно скрестила руки на груди, подчеркнув свое требование, потом указала на дверь лечебницы. – И непременно здесь! Подальше от этих убийц с барабанной вышки!

– Убийц? – возмущенно вскинулся Дирцан.

– Он едва не погиб! Тебе ли не знать, как Пьемур носится по лестницам! – обрезала она набычившегося подмастерья.

– Но ни на ступенях, ни на перилах не было ни капли жира – я сам проверял!

– Да, они были даже слишком чистые, – не обращая внимания на укоризненный взгляд Дирцана, уточнил Рокайас. – Я бы сказал, подозрительно чистые! Вообще-то, Пьемур – странный парень, – обратился он к Сильвине. – Он слишком быстро все усваивает.

– И болтает направо и налево обо всем, что услышит! – взорвался Дирцан, видимо решив, что Пьемур должен разделить с ним ответственность за этот несчастный случай.

– Только не Пьемур! – в один голос воскликнули Сильвина с Менолли.

Дирцан задохнулся от возмущения.

– Я точно знаю, что несколько весьма секретных сообщений стали известны всему Дому! Спросите – каждый скажет, какой Пьемур выдумщик и пустозвон!

– Выдумщик – не спорю, – сказала Сильвина, пока Менолли набирала побольше воздуха, чтобы броситься на защиту друга, – но вовсе не болтун! А в последнее время от него и вовсе невозможно было добиться ничего, кроме «спасибо» и «пожалуйста». Я это давно заметила. И я заметила кое-что еще, чего никак не должно было случиться! Это вам не просто шуточки, которыми встречают новичков!

Под пристальным взглядом женщины Дирцан начал неловко переминаться с ноги на ногу, умоляюще косясь на мастера-арфиста.

– Насколько Пьемур продвинулся в изучении барабанных сигналов? – спросил Робинтон.

Посторонний наблюдатель не смог бы заметить ни в его голосе, ни в выражении лица ничего, кроме вежливого интереса.

– Похоже, он усвоил все сигналы, которые я ему задавал, у него это неплохо получается, – с явной неохотой признал Дирцан. – Конечно, пока он только тренировался на деревянной колодке и слушал сигналы вместе с дежурным подмастерьем. – Он взглянул на Рокайаса, ожидая поддержки.

– Я бы добавил, что Пьемур знает больше, чем показывает, – добавил Рокайас и усмехнулся, когда Дирцан принялся сбивчиво возражать.

– Это похоже на Пьемура, – улыбнулась Менолли и, дотронувшись до руки Сильвины, спросила: – Может быть, посидеть с ним?

– Покой и сон – больше ему пока ничего не нужно, а я буду время от времени к нему заглядывать.

– С ним может остаться Крепыш, – предложила Менолли.

Бронзовый файр не замедлил появиться, тревожным чириканьем выражая свое недоумение по поводу того, что попал в такое странное место.

– Вот это разумно, ничего не скажешь, – одобрила Сильвина, бросив взгляд на закрытую дверь. – Да, лучше, пожалуй, и не придумаешь.

Все обратили взгляды на Менолли, а она, ласково поглаживая Крепыша, велела ему побыть с Пьемуром и немедленно сообщить ей, как только он заговорит. Девушка приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы впустить маленького файра, и, не сводя горящих глаз с бледного лица мальчика, смотрела, как он устраивается в ногах у Пьемура.

– Рокайас, могу я тебя попросить, чтобы ты помог Менолли принести вещи Пьемура с барабанной вышки? – спросил мастер-арфист.

Голос его звучал мягко и даже вкрадчиво, но, несмотря на это, Дирцан безошибочно понял: он допустил огромный промах, не сообразив, что за Пьемуром стоят самые влиятельные люди цеха.

Он сам вызвался сходить за вещами Пьемура, но получил отказ. Предложил Менолли свою помощь, но ответом был ее холодный взгляд. Тогда он сдался. Крепко стиснутые зубы и еле сдерживаемый гнев во взгляде яснее слов говорили: вот уж кому не поздоровится, так это ученикам, из-за которых он попал в унизительное положение! И когда его вне всякой очередности назначили дежурить на весь праздничный день, он тоже знал, кого благодарить. Правда, у него все же хватило ума перестать обвинять Пьемура.

Как только Менолли в сопровождении второго подмастерья вышла из комнаты, Робинтон снова повернулся к Сильвине, уже не скрывая озабоченности и тревоги.

– Полно, Робинтон, не надо так волноваться! – сказала женщина, похлопывая его по плечу. – Он здорово ударился головой, но я не обнаружила ни единой трещины. А ссадины на скуле и на подбородке скоро заживут. Правда, ушибы он будет чувствовать еще довольно долго. Если бы ты только спросил меня, – по тому, как Сильвина это произнесла, чувствовалось, что она решила во что бы то ни стало высказать свое мнение, – я бы тебе непременно сказала: для Пьемура можно подыскать дело получше, чем отбивать сигналы. Ведь с тех пор, как бедняга попал к ним на вышку, его словно подменили. Никто не слыхал от него ни словечка жалобы, но выглядело так, будто он смертельно боится сказать что-нибудь не то. А этот Дирцан еще имеет наглость уверять, что Пьемур разболтал какие-то барабанные секреты!

Они уже дошли до комнат мастера-арфиста, и Сильвина, выждав, пока дверь за ними закроется, выложила свой последний довод:

– Будто я не знаю, что он никому даже ни словечка не шепнул!

– О чем же это? – с усмешкой поинтересовался Робинтон.

– О том, что он привез с прииска сапфиры, и еще о том, что случилось в тот вечер, из-за чего он и остался там на ночь. Правда, это я пока еще не выяснила, – сокрушенно вздохнув, призналась она.

Робинтон рассмеялся и ласково потрепал женщину по щеке. Потом обошел стол и, налив себе вина, вопросительно взглянул на Сильвину. Та молча кивнула, и мастер наполнил второй бокал. Она так переволновалась из-за Пьемура, что ей тоже не помешает выпить. Теперь, когда с мальчиком бронзовый файр, можно на минутку задержаться.

– Во всем виноват я, – отпив большой глоток, произнес мастер-арфист и тяжело опустился в кресло. – Пьемур смышлен и умеет держать язык за зубами. Как я теперь вижу, даже с ущербом для собственного здоровья. Ведь он никому и звуком не обмолвился о том, что творится на барабанной вышке – ни Менолли, ни Сибеллу…

– Вот с ними-то он как раз поделился бы в последнюю очередь, – разумеется, не считая вас, – фыркнула Сильвина. – Я и сама узнала об этом только после бенденского Запечатления. Эти придурки… – Сильвина сморщила нос, вспоминая о неприятном событии, – изгадили его новую одежду. Я застала его за стиркой, а то бы тоже ничего не узнала.

Она так злорадно захихикала, что Робинтон без труда проследил ход ее мыслей.

– Они сотворили эту пакость, когда он был в Айгене, ничего не подозревая о Рождении?

Он расхохотался вместе с Сильвиной, и она поняла, что арфист восстановил всю картину.

– Подумать только – ведь я отправил его на барабанную вышку, чтобы уберечь от неприятностей! Так ты уверена, что с ним ничего серьезного?

– Насколько я могу быть уверена в отсутствие мастера Олдайва, – язвительно проговорила Сильвина: ее несказанно возмущало, что мастер-целитель занят никчемным лордом Набольским, когда его присутствие так необходимо здесь, в Доме.

– Ах да, он у Мерона!

Мастер вздохнул, и уголок его выразительного рта дрогнул от раздражения и скрытого замешательства.

– Все равно Мерон умирает. Даже искусство мастера Олдайва не способно его спасти. Да и кому он нужен, этот Мерон? Туда ему и дорога после всех его злодеяний! Как подумаю, что Вирент’а, королева Брекки, могла бы жить и жить…

– Видишь ли, Сильвина, его смерть вызовет новые осложнения!

– Это еще почему?

– Нельзя, чтобы из-за холда Набол начались раздоры – как и из-за Руата…

– Но в Наболе не меньше дюжины кровных наследников…

– Мерон отказывается назвать преемника!

– Ну и ну! – изумленно протянула Сильвина, но, быстро оправившись от удивления, дала волю гневу. – А что еще, спрашивается, можно ожидать от такого негодяя? Но я уверена, кое-что все-таки можно предпринять. Не сомневаюсь, что мастер Олдайв без колебаний…

Мастер Робинтон предостерегающе поднял руку:

– Наболу всегда не везло – его лорды были либо слишком честолюбивы, либо слишком эгоистичны, либо просто неумелы, чтобы обеспечить своему холду процветание…

– К тому же это далеко не лучший холд – затерянный в горах, холодный, сырой, неприветливый.

– Ты права. Так посуди сама, какой смысл затевать борьбу за власть между кровными наследниками, если в итоге мы можем получить очередного малоприятного лорда, с которым совершенно невозможно ладить?

Сильвина задумчиво прищурилась:

– Я насчитала девять или десять кровных родственников мужского пола – я имею в виду ближайших. Дочерям Мерона замуж еще рановато, к тому же они не обещают вырасти красавицами: все они, бедняжки, как одна, уродились в папашу. Так кто же из этих девяти…

– Десяти.

– …кто из них пользуется самой сильной поддержкой ремесленников и мелких холдеров? И какое место, хотела бы я знать, в твоем плане отводится Пьемуру? Постой, я уже сама поняла!

Улыбка разгладила черты Сильвины, и она подняла бокал за изобретательность мастера-арфиста.

– Кстати, как он справился в Айгене?

– Совсем неплохо, хотя айгенцы – в любом случае народ верный.

Уловив легкое ударение на слове «верный», женщина внимательно вгляделась в озабоченное лицо Робинтона.

– Что значит «верный»? Разве кто-то не тверд в верности Бендену?

Мастер-арфист коротко мотнул головой:

– До меня дошли тревожные слухи. И пожалуй, самый неприятный – что Набол так и кишит файрами…

– Откуда бы это? Ведь в Наболе нет морских побережий. Вряд ли их снабжают из других холдов.

Робинтон согласно кивнул.

– И еще: в Нерате, Тиллеке и Керуне они заказывают огромные партии тканей, вин, деликатесов, не говоря уже о разнообразных изделиях цеха кузнецов. И все это покупается или приобретается в обмен в таких неимоверных количествах, что уже давно можно было бы одеть, обуть и накормить всех холдеров и мастеровых в Наболе… Однако ничего подобного!

– За этим стоят Древние! – Сильвина даже прищелкнула пальцами, довольная своей догадливостью. – Т’кул с Мероном всегда были два сапога пара.

– Одного не могу понять – что, кроме файров, дает этот союз Мерону?

– Неужели? – недоверчиво прищурилась Сильвина. – А ненависть? А злобу? А возможность отомстить Бендену?

Робинтон с отсутствующим видом вертел в пальцах ножку бокала, обдумывая услышанное.

– Хотел бы я знать…

– Непременно узнаешь! – рассмеялась Сильвина, окинув Робинтона взглядом, в котором сквозила нежность и снисходительность к его маленьким слабостям. – В этом вы с Пьемуром просто близнецы! В нем живет такое же неутолимое желание быть в курсе всех событий. К тому же у него хорошее чутье на новости. Ты потому так заинтересован, чтобы он поскорее поправился? Хочешь послать его в Набол-холд, к Кандлеру?

– Нет… – задумчиво протянул мастер и подергал себя за нижнюю губу. – Нет, в Набол Пьемуру нельзя – Мерон может его узнать: ведь наш лорд отнюдь не глуп, только в корне испорчен.

– Ничего себе – только! – возмутилась Сильвина.

– Мне нужно знать, что там происходит.

– Я думаю, сегодня не последний день, когда Мерон вызывает мастера Олдайва… – проговорила Сильвина, выразительно приподняв бровь.

Робинтон нетерпеливо отмахнулся:

– У меня есть лучший план. Я слышал, в Наболе устраивают ярмарку – в ту же неделю, что и праздник у лорда Грожа…

– В этом весь Мерон.

– Значит, никто не ожидает увидеть там арфистов цеха. – Робинтон с надеждой посмотрел на Сильвину.

– К ярмарке мальчуган окончательно оправится. Будет лучше для него самого, если в этот день он будет вдали от Дома. Тильгин делает большие успехи.

– Разве могло быть иначе? – насмешливо заметил Робинтон. – Ведь Домек с Шонегаром возятся с ним с утра до вечера!