И в руках моих трава,

И во рту моем трава,

Ни жевать нельзя, ни думать,

Ни жива я, ни мертва.

Ноги мчат, как два коня,

Тащат за собой меня,

Унося башку дурную

От небесного огня.

У Менолли отлегло от сердца: лорда Грожа интересовали только файры – и в особенности его собственная королева. Все четверо – Робинтон, Сибелл, лорд Грож и она сама – уселись за стол в сторонке от остальных; на плече у каждого красовалась огненная ящерица. Менолли было и боязно, и смешно: надо же – она, новенькая, попала в столь изысканное общество! Лорд Грож, несмотря на отрывистую речь и устрашающие гримасы, оказался очень милым собеседником, и постепенно девочка забыла о своих опасениях по поводу злосчастной стычки с Бенисом. Она выслушала подробный рассказ о Рождении Мерги и понимающе заулыбалась, когда лорд Грож, смачно гогоча, принялся вспоминать, сколько волнений он тогда пережил.

– Жаль, девочка, рядом со мной не оказалось знатока вроде тебя.

– Ты забываешь, мой господин, что мои файры вылупились примерно в то же время, что и Мерга. Вряд ли я смогла бы хоть чем-то тебе помочь.

– Зато теперь наверняка сможешь. Как научить Мергу приносить мне разные вещи? Слышал про твою свирель.

– Но ведь Мерга одна. А свирель несли все девять файров вместе, она довольно тяжелая…

Увидев на лице лорда Грожа разочарование, девочка задумалась.

– Мерга могла бы приносить тебе что-нибудь легкое, вроде писем. Только ты должен очень-очень захотеть, ну просто изо всех сил. Вот у меня тогда ужасно болели ноги, а до комнаты было так далеко…

Светло-карие глаза лорда в замешательстве уставились на Менолли.

– Говоришь, очень-очень захотеть? Гм… Боюсь, не найдется ничего такого, чего я хотел бы изо всех сил! – Он коротко хохотнул. – Видишь ли, девочка, желать изо всех сил способны только молодые. Когда ты вырастешь, то, как и я, научишься рассчитывать. – Он подмигнул. – Но я понимаю, что ты имеешь в виду: ведь Мерга – сплошные чувства. Правда, крошка моя?

С лаской, неожиданной для такого богатыря, он погладил королеву по головке.

– Чувства – вот на что они откликаются в первую очередь. Но желание – тоже чувство, ведь так? Если чего-нибудь очень-очень захотеть… Гм… – Он снова рассмеялся, искоса взглянув на мастера-арфиста. – Слышишь, Робинтон? Эти зверюшки передают не сведения, а чувства! Чувства! Такие, как ночной страх Брекки. Рождение – гм… тут тоже немало чувств. А что же стряслось сегодня?..

Его светлые глаза снова уставились на Менолли.

– Сегодня, мой господин… во всем виновата я, – сказала Менолли, решив использовать для оправдания Пьемура. – Мой друг Пьемур, совсем еще малыш, – для наглядности она показала его рост, – споткнулся и упал в толпе. Я так испугалась, что его могут затоптать…

– Так вот, оказывается, Робинтон, из-за чего весь сыр-бор разгорелся? – осведомился лорд Грож. – Что же ты сразу не сказал?

Похоже, лорда гораздо больше заботил опустевший стакан, и Робинтон услужливо наполнил его из лежащего на столе бурдюка.

– Я как-то совсем не подумала, лорд Грож, – сокрушенно проговорила Менолли, – что могу растревожить тебя, и мастера-арфиста, и Сибелла.

– В молодости все легко поддаются тревоге, – заметил мастер-арфист, и Менолли заметила, как в уголках его рта промелькнула тень улыбки, – но с годами это, как правило, проходит.

– Зато у нее усиливается, и немудрено – столько файров сразу! – проворчал лорд Грож. – Как ты думаешь, девочка, они еще вырастут? – Прищурившись, он переводил взгляд с Красотки на Мергу.

– Насколько я знаю, трое файров Миррим – из самой первой кладки, так вот они едва ли на палец выше, – ответила Менолли, с готовностью подхватив новую тему. – Думаю, через несколько недель мои их совсем догонят.

Девочка посмотрела на арфиста, и тот кивнул, разрешая продолжить.

– Когда я в первый раз увидела Гралл, королеву Ф’нора, то сначала даже подумала, что это моя Красотка.

Королева возмущенно пискнула, глаза ее ускорили вращение.

– Всего на одну секунду, – поспешила добавить Менолли и погладила Красотку по голове, – да и то лишь потому, что еще не знала, что в Вейре тоже появились файры.

– А ты не слыхала, когда они начинают спариваться? – с надеждой спросил лорд Грож.

– Не знаю, мой господин. Т’геллан, всадник Монарт’а, собирался заглядывать в пещеру, где родились мои файры, и следить, не вернется ли туда королева, чтобы снова отложить яйца.

– В пещеру? А я-то думал, файры откладывают яйца в песке на берегу…

Мастер Робинтон сделал девочке знак, что она может ничего не скрывать от лорда, и Менолли рассказала, как впервые увидела брачный полет файров в бухте у Драконьих камней. Как она снова забрела туда в поисках клешнезубов…

– Неплохая закуска, – одобрил лорд Грож, жестом предлагая ей продолжать рассказ.

…и помогла маленькой королеве перенести яйца с берега, где им угрожал прилив, в безопасную пещеру.

– Так это ты написала песенку? – удивленно и в то же время одобрительно осведомился лорд Грож. – Ту – про королеву файров, которая собиралась остановить волны? Славная вещица! Побольше бы таких – легко запоминается. Почему же, Робинтон, ты не сказал мне, что ее написала девочка? – укоризненно нахмурился он.

– Я тогда и сам не знал, что ее сочинила Менолли.

– Ладно, забудем об этом. Продолжай, девочка. Все так и случилось, как в той песенке?

– Да, мой господин.

– А как ты оказалась в пещере во время Рождения?

– Охотилась на клешнезубов и забрела слишком далеко… Вдруг, откуда ни возьмись – Нити! А скрыться-то негде. Вот я и вспомнила про пещеру, куда спрятала яйца файров. Ну и ввалилась туда с мешком клешнезубов… как раз перед самым Рождением. Так и вышло, что я запечатлела девятерых сразу. Не могла же я допустить, чтобы они вылетели из пещеры и погибли от Нитей! А они были такие прожорливые – только-только из скорлупы…

Хмурясь и сопя, лорд Грож пробурчал, что он с трудом накормил одну. Каково ей, должно быть, пришлось с девятью… Кими и Заир проснулись и запищали – похоже, их разбудило упоминание о еде.

– Не сочти за невежливость, лорд Грож. – Мастер Робинтон поспешно поднялся, а следом за ним и Сибелл.

– Что за глупости – зачем вам уходить? Они слопают все, что угодно. – Лорд Грож тяжело повернулся. – Эй, ты, как там тебя…

Он нетерпеливо помахал помощнику винодела, и тот со всех ног кинулся на зов.

– Тащи сюда поднос мясных пирожков. Самый большой. И с верхом. Чтобы хватило двум голодным файрам и паре арфистов. Никогда не видел сытого арфиста. Хочешь есть, девочка?

– Нет, мой господин, благодарю тебя.

– Ты что же, юная арфистка, хочешь выставить меня лгуном? И захвати с десяток пончиков, – проревел лорд Грож вслед убегающему ученику. – Надеюсь, он меня услышал. Так ты и есть дочь Януса из Полукруглого холда?

Менолли кивнула.

– Никогда не бывал в Полукруглом. Вечно они хвастаются своей Корабельной пещерой. Правда, что она вмещает всю флотилию?

– Правда, мой господин. Самые большие суда могут войти в нее, не опуская мачт, если, конечно, прилив не слишком высок. Там есть место для починки и осмотра, отсек для постройки и еще сухая внутренняя пещера поменьше, где хранят древесину.

– И холд построен над самой пещерой? – с сомнением спросил лорд Грож.

– Вовсе нет, мой господин. Полукруглый холд не зря зовется Полукруглым.

Менолли вытянула большой палец и изогнула указательный.

– Вот, – сказала она, – там, где большой палец, – Корабельная пещера, а здесь, – девочка пошевелила указательным, – холд, самая большая часть Полукруглого. А между ними, – она ткнула пальцем в середину дуги, – песчаный берег. Сюда они вытаскивают лодки, здесь в ясную погоду чинят сети, потрошат рыбу, латают паруса.

– Они? – удивленно переспросил лорд Грож, вскинув мохнатые брови.

– Да, мой господин. Они. Ведь я теперь арфистка.

– Неплохо сказано, Менолли, – заявил лорд Грож и так звучно хлопнул себя по ляжке, что Мерга испуганно вскрикнула. – Пусть она и девчонка, Робинтон, но я одобряю твой выбор. Решительно одобряю.

– Благодарю, лорд Грож, я был уверен в твоей поддержке, – обменявшись с Сибеллом едва заметной улыбкой, ответил мастер Робинтон и ободряюще подмигнул Менолли.

Красотка вопросительно чирикнула, и Мерга лорда Грожа пискнула в ответ, как будто говоря: такие вот дела.

– А знаешь, Робинтон, это неплохо придумано – посылать юнцов в другие холды. Пожалуй, я отправлю еще кое-кого из своих сыновей. Пусть набираются ума-разума. И в Морские холды тоже.

«Действительно неплохо. И хорошо бы отправили Бениса в Полукруглый, – мстительно подумала Менолли. – Хотя неизвестно, кого именно имел в виду лорд Грож».

Беседу прервал топот ног и хриплое дыхание. Мальчонка-ученик притащил два подноса сразу и чуть не вывалил их содержимое на колени гостей.

Юных файров накормили, и тут Менолли заметила, что на центральную площадь стекается все больше народа. Люди рассаживались за столами и на скамьях. В дальнем конце возвышался деревянный помост. Несколько арфистов взошли на него и принялись настраивать инструменты. И сразу же стали выстраиваться пары для кадрили. Высокий подмастерье тряхнул тамбурином и зычным голосом, слышным даже сквозь музыку, стал объявлять фигуры танца. Зрители хлопали в такт музыке, веселыми криками подбадривали танцоров. Менолли не верила своим глазам: лорд Грож тоже оглушительно хлопал в ладоши, притопывал ногами и добродушно ухмылялся.

Как только раздались первые такты музыки, народ наполнил площадь до отказа. На учениках и подмастерьях Менолли увидела цвета всех главных цехов, расположенных в Форт-холде. В сторонке толпились кряжистые мужчины – попивали вино, наблюдали за танцорами. Грубые башмаки и тяжелые руки с въевшейся под ногти землей выдавали в них мелких холдеров с соседних ферм, пришедших кое-что купить-продать, а заодно и поразвлечься. Их жены, собравшись в кучку, болтали, окликали детишек, глазели вокруг. Как только пары поменялись, кое-кто из холдеров потащил своих хихикающих жен в круг. И вот уже музыканты снова заиграли, а зрители вторили им притопами и прихлопами.

Последовал быстрый танец – только ноги мелькали да юбки развевались. Закончилась музыка – и танцоры, переводя дух, принялись наперебой окликать помощника виноторговца; их одолела жажда.

Арфисты сменились. Те, кто аккомпанировал танцорам, уступили место Брудегану и трем старшим подмастерьям, ставшим чуть позади. По его команде они начали песню, которую пел Эльгион в тот вечер, когда впервые прибыл в Полукруглый; Менолли так и не успела ее выучить. Она подалась вперед, стараясь запомнить каждое слово, каждый аккорд. Красотка выпрямилась на ее плече и оперлась лапкой об ухо девочки. Маленькая королева издала нежную трель и вопросительно взглянула на Менолли.

– Пусть поет, – сказал мастер Робинтон. Потом наклонился к девочке. – Только, на мой взгляд, будет лучше, если остальные останутся на своих местах.

Менолли послала своим друзьям строгий приказ, зато Мерга, мирно сидевшая на плече лорда Грожа, приподнялась на задних лапках и тоже подхватила мелодию.

Голоса файров взвились, звеня и переливаясь, над площадью, и Менолли почувствовала, что они мигом очутились в центре всеобщего внимания. Лорд Грож так и сиял от гордости, по лицу его блуждала самодовольная улыбка. Одной рукой он отбивал такт, другой размахивал в воздухе, как будто дирижировал импровизированным хором.

Когда песня закончилась, раздались бурные аплодисменты и крики: «Песенку о ящерице! Спойте песню о королеве файров! Песенку о файрах!»

Брудеган указал Менолли место рядом с собой.

– Ступай, девочка, чего ты ждешь? – Лорд Грож повелительно щелкнул пальцами. – Хочу послушать, как ты поешь. Ты ее написала – тебе и петь. Да встряхнись же, девчушка! В первый раз вижу арфиста, который не хочет петь.

Менолли умоляюще взглянула на мастера Робинтона – он сидел с непроницаемым лицом, но в глазах его сверкали лукавые огоньки.

– Ты же слышишь, Менолли, что сказал лорд Грож. Пришла твоя очередь выступать, ведь ты – арфистка.

Он сделал ударение на последнем слове. Потом поднялся и предложил девочке руку, отлично понимая, как она волнуется. Что было делать? Отказаться – значило подвести учителя, уронить честь цеха и рассердить лорда Грожа. Брудеган приветливо улыбнулся Менолли и дал знак гитаристам передать инструменты ей и Робинтону.

Повернувшись лицом к толпе, Менолли увидела перед собой море лиц. Все смолкли, и в наступившей тишине мастер-арфист тронул струны. Раздались первые аккорды песенки о королеве файров. В голове у девочки молнией промелькнул излюбленный наказ мастера Шонегара: «Выпрямись, вдохни поглубже, разведи плечи, открой рот и… пой!»

Последовавшие за финальным аккордом аплодисменты были столь оглушительны, что Красотка взметнулась в воздух, тревожно вереща. По толпе пронесся смех, и шум постепенно стих.

– Спой что-нибудь из песен вашего Морского холда, – лениво перебирая струны, шепнул ей мастер-арфист. – Что-нибудь такое, чего здешняя публика не слышала. Ты начни, а мы подстроимся.

Толпа нетерпеливо гудела, и Менолли испугалась, что ее не услышат, но, как только она коснулась струн, все смолкли. Она начала с припева, дав возможность Робинтону уловить мотив, и на протяжении всей песни улыбалась, слыша искусное сопровождение.

Когда песня отзвучала и вновь загремели аплодисменты, мастер-арфист проговорил ей на ухо:

– Хороший выбор – эту песню они никогда не слышали.

Он раскланялся, подтолкнул Менолли, чтобы и она поклонилась, и уступил место стоящим у возвышения арфистам, готовым начать следующий танец.

Улыбаясь и кивая окружающим, он отвел Менолли обратно к столу, где лорд Грож все еще энергично бил в ладоши. Сибелл одобрительно улыбнулся девочке и, приподнявшись, передал мастеру-арфисту взбудораженного малыша Заира.

Менолли хотелось посидеть в сторонке, оправиться от неожиданного первого выступления перед здешней публикой и ошеломившего ее горячего приема, но тут к ней подошел Талмор.

– Поздравляю, Менолли, ты выполнила свой долг перед цехом, а теперь давай потанцуем! – Он покосился на припавшую к плечу девочки Красотку. – А не может она пока посидеть где-нибудь в другом месте? Неизвестно, понравится ли ей, если я начну тебя обнимать и кружить!

Арфисты уже заиграли быструю игривую мелодию.

– Останешься со мной? – предложил Сибелл, протягивая Красотке руку. – Заир вот не возражал…

Менолли удалось задобрить свою королеву, которая, капризно вереща, все же соблаговолила перебраться на плечо Сибелла, и Талмор, обхватив девочку за талию, вихрем увлек ее в бурно кружащийся водоворот танцоров.

Едва Менолли, вернувшись на свое место, успела смочить пересохшие губы и успокоить Красотку, как ее снова пригласили. На этот раз Видериан выбрал ее партнершей для очередной кадрили; напротив них танцевали Одива с Талмором. Потом ее позвал танцевать Брудеган, а за ним – кто бы мог подумать! – мастер Домек. Пришлось уважить и Пьемура, который похвалялся, что умеет танцевать не хуже любого мастера и подмастерья, и вообще, разве не он ее лучший друг, несмотря на малый рост и возраст?

Певцы сменяли музыкантов, пока, как показалось Менолли, не выступили все арфисты до единого. Обе песни, которые Петирон послал мастеру-арфисту, имели такой оглушительный успех, что девочка не знала, куда деваться от смущения. Сибелл поймал ее растерянный взгляд и усмехнулся, задорно выгнув бровь.

Наконец над Фортом сгустилась тьма, и толпа начала редеть. Гости, прибывшие издалека, стали собираться в дорогу. Вот уже прилавки разобраны и сложены, хозяева седлают своих скакунов, вереницы повозок устремляются в обратный путь… Однако виноторговец, проживающий в Форт-холде, бойко обслуживал тех, для кого ярмарка еще продолжалась.

Красотка несколько раз настойчиво ткнулась Менолли в щеку, напоминая, что файры уже устали благовоспитанно ожидать вечерней кормежки. Устыдившись собственной забывчивости, девочка со всех ног бросилась в Дом арфистов. На ступеньках кухни сидел несчастный Камо, обнимая толстыми руками огромную миску с мясными обрезками и не спуская глаз с арки. Издали завидев Менолли и кружащихся вокруг нее файров, он вскочил на ноги и радостно закричал:

– Милашки голодные? Очень голодные? Камо ждет. Камо тоже голодный!

Сразу же, как из-под земли, вырос Пьемур.

– Вот видишь, Камо, я ведь тебе говорил: она непременно вернется! Вернется и позовет нас кормить!

Прервав сбивчивые утешения, мальчик принялся наделять кусочками мяса свою тройку файров.

– Ну что, Менолли, разве я был не прав? Разве не здорово у нас на ярмарке? А пела ты просто потрясающе. Всегда пой «Песенку о королеве файров» – все от нее просто без ума! А как получилось, что мы не знаем морскую песню? У нее такой интересный ритм!

– Это старинная песня.

– Странно, никогда не слышал…

Менолли рассмеялась: Пьемур произнес это не как мальчишка, а как ворчливый дед.

– Может быть, ты знаешь и другие новые песни вроде этой? А то я уже сыт по горло старьем, которое слышу с колыбели… Эй, Лентяй, тебе уже хватит! Сейчас очередь Кривляки… Ну-ну! Веди себя прилично!

Голодные файры быстро опустошили миску Камо. Из окна столовой выглянул Ранли и посоветовал им поторопиться, пока не убрали со столов. Народу в столовой осталось совсем мало. Пьемур недаром предупреждал, что в ярмарочный день на сытный ужин рассчитывать не приходится. Но хлеба с сыром и вареньем оказалось для Менолли более чем достаточно.

Когда наставник младших школяров увел подопечных в спальный корпус, Менолли поднялась в свою комнату. В ночном воздухе разносилась бойкая мелодия очередного танца. Вот она и выступила на ярмарке в первый раз – и неплохо выступила! Сегодня она впервые ощутила себя заправским арфистом, по-настоящему почувствовала: да, ее место здесь, в цехе. Менолли быстро уснула, убаюканная звуками музыки и далеким смехом, и файры, окружив ее теплым кольцом, спали вместе с ней.

Наутро, выглянув из окна на ярмарочную площадь, она не увидела никаких следов ярмарки – только утоптанная земля танцевальной площадки, поблескивающая росой, напоминала о вчерашнем веселье. Крестьяне спешили на поля, пастухи гнали на пастбища скотину, школяры носились взад-вперед, выполняя поручения мастеров. По дороге от Форт-холда спускалась кавалькада скакунов. Отдохнувшие животные горячились – им была явно не по нраву неспешная рысь, но всадники сдерживали их, пока не обогнали плетущееся стадо. И вот уже отряд, повернув на запад, скрылся в облаке пыли.

Из спальни школяров донесся шум – файры откликнулись тихим, еле слышным курлыканьем. Менолли торопливо оделась и сбежала по ступенькам вниз.

– Я так и знала, что ты поспеешь, – сказала Сильвина, встретив ее у самой кухни, и вручила девочке поднос. – Будь умницей, отнеси мастеру Робинтону, ладно? Камо как раз заканчивает готовить угощение для твоей стаи.

Не успела Менолли вежливо постучаться в дверь мастера-арфиста, как он появился на пороге, задрапированный в меховое одеяло. На руке у него сидел отчаянно вопящий Заир.

– Ты как раз вовремя! – с радостью и облегчением воскликнул мастер. – Да уймись же ты, ненасытный, проглоти сначала то, что я тебе дал! Скажи, Менолли, долго еще у него сохранится столь могучий аппетит?

Девочка держала поднос, чтобы Робинтон мог без помех кормить малыша. Потом, поставив поднос на письменный стол, сама дала Заиру несколько кусочков, чтобы арфист смог наскоро перекусить. Мастер Робинтон, бросив на нее благодарный взгляд, глотнул дымящегося кла, схватил кусок хлеба, обмакнул в варенье, снова отхлебнул кла и с набитым ртом сделал Менолли знак, что она может идти.

– Тебе самой надо поесть. Не забудь поработать над песней. Попозже я жду тебя с готовой нотной записью.

Она улыбнулась и вышла. Может быть, зайти к Сибеллу, взглянуть, как он управляется с малюткой Кими? Но Сибелл уже сидел за столом подмастерьев, окруженный толпой добровольных помощников.

Ее файры в компании Пьемура и Камо терпеливо ожидали у входа в кухню. Накормив малышей, она стояла, допивая вторую кружку кла, когда увидела, что к ней через двор направляется Домек.

– Послушай, Менолли, – недовольно скривившись, сказал он, – я слышал, что Робинтон поручил тебе закончить песню. Неужели это займет у тебя все утро? Я хотел, чтобы вы сегодня с Сибеллом и Талмором поработали над квартетом. По понедельникам Моршал занимается с девицами теорией, так что Талмор сегодня свободен. Мы никогда не подготовимся к выступлению, если не будем репетировать.

– Я бы могла записать ее хоть сейчас, вот только…

– Что только?

– У меня нет письменных принадлежностей.

– И это все? Допивай скорее свой кла. Я покажу тебе берлогу Арнора. Все равно мне пришлось бы пойти с тобой, – говорил Домек, шагая вместе с ней к двери в противоположном углу двора, – ведь Робинтон хочет, чтобы ты записала свою песню на листках, которые Арнор готовит из древесной массы, а школярам он их не выдает ни под каким видом.

Мастер Арнор, архивариус цеха, занимал просторное помещение за главным корпусом, ярко освещенное многочисленными светильниками – большие стояли по углам и посередине, маленькие висели над наклонными столами, за которыми школяры и подмастерья усердно копировали выцветшие старинные записи и новые песни. Мастер Арнор оказался весьма дотошным стариканом – он пожелал узнать, зачем Менолли понадобились листы бумаги. Школярам положено сначала упражняться на старых кожах. Только потом им можно будет доверить драгоценный материал. К чему такая спешка? И почему сам мастер Робинтон не предупредил его, что это так необходимо? К тому же еще и девица… Да, он слышал о Менолли и видел ее в столовой, как, впрочем, и других надоедливых школяров и вертлявых девиц. Ну хорошо, хорошо, вот чернила и принадлежности для письма, только пусть не переводит зря – иначе ему придется снова все готовить, а это долгий процесс. Помощники всегда забывают правильно помешивать раствор, а если он закипит, то все дело насмарку, чернила получаются нестойкие, быстро выцветают и вообще непонятно, куда мы придем при таком отношении к делу!

Подмастерье без лишних слов собрал необходимые принадлежности, вручил Менолли и весело подмигнул ей, как бы говоря: не стоит обращать внимания на занудного старика. По его улыбке Менолли поняла, что в следующий раз лучше обращаться прямо к нему, а не к его ворчливому наставнику.

Домек увел ее от старого архивариуса, едва поблагодарив того за любезность. Пока они возвращались ко входу в главный корпус, он еще раз напомнил: пусть не возится все утро с перепиской, а то им не удастся подготовить новый квартет к Весеннему празднику. Отворив двери главного корпуса, Менолли услышала голос мастера Робинтона и поспешила к себе наверх.

Она углубилась в работу, от которой ее время от времени отвлекали голоса, доносившиеся снизу, из зала. Девочка машинально отметила знакомых мастеров: Домек, Моршал, Джеринт, мастер-арфист… Странно – и Сильвина тоже с ними. Другие голоса она не смогла узнать. По-видимому, разговор шел о назначении подмастерьев на разные должности, после чего им предстоит разъехаться по всей стране. Поскольку к Менолли это не относилось, она не стала прислушиваться.

Девочка уже заканчивала третье, более свободное переложение песни, когда в дверь постучали, да так неожиданно, что она чуть не посадила кляксу. Она отозвалась, и в комнату вошел Домек.

– Ну что, еще не закончила?

Менолли кивком указала на разложенные листки бумаги. Нетерпеливо хмурясь, мастер подошел к столу и взял первый попавшийся листок. Девочка хотела предупредить, что чернила еще не просохли, но вовремя заметила, что он осторожно держит лист за уголки.

– Гм-м-м. Что ж, переписываешь ты аккуратно – пожалуй, даже Арнор был бы доволен… Так-так-так…

Он принялся просматривать другие варианты.

– Все традиционные формы должным образом соблюдены. А мелодия, кстати, вовсе не плоха. Пожалуй, малость простовата, но, с другой стороны, тема и не требует особой музыкальной изысканности. Давай заканчивай поскорее… Ах, уже готово? Вот и отлично.

Домек осторожно подул на бумагу, чтобы влажно поблескивающие чернила поскорее высохли.

– Все в порядке. Я заберу их с собой. А ты захвати гитару и иди в мою комнату, прочитай свои ноты – они лежат на пюпитре. Ты будешь играть партию второй гитары. Обрати особое внимание на динамику второй вариации. – С этими словами он вышел.

Правая рука у Менолли разболелась от долгой работы. Она растерла пальцы и энергично потрясла кистью, стараясь расслабить мышцы.

– Следовательно, – донесся снизу голос мастера-арфиста, – все дело в том, что соблюдены все необходимые требования, кроме одного. А именно: срок пребывания в цехе слишком мал. Но всегда считалось, что ученичество, пройденное где бы то ни было под руководством компетентного подмастерья, может быть зачтено. Нет ли у кого-нибудь сомнений относительно компетентности упомянутого подмастерья? – Последовала краткая пауза. – Будем считать, что вопрос решен. А, Домек, благодарю тебя. Вот, мастер Арнор…

Менолли перестала слышать голос Робинтона: наверное, он отошел от окна.

Девочка виновато осознала, что не только неумышленно подслушала разговор, касающийся цеховых дел, но и не выполнила приказ мастера Домека. Никуда не годится… Она взяла гитару. Игра с Талмором, Сибеллом и Домеком доставляла ей несказанное наслаждение. Кажется, Домек намекнул, что она будет выступать в составе квартета? Что ж, вчера она уже ощутила, что это такое – быть арфистом. Может быть, ей доведется сыграть на Весеннем празднике, хоть она и новенькая; ведь это, в конце концов, тоже часть обязанностей арфиста.

Когда Менолли вошла в комнату Домека, Талмор и Сибелл (на плече у которого сидела Кими, явно недовольная тем, что ей пришлось расстаться с привычным местом на руках у юноши) уже обсуждали пьесу. Они весело поздоровались и спросили, как ей понравилась первая ярмарка в Форт-холде. Услышав восторженный ответ, оба весело рассмеялись.

– Хорошей ярмарке каждый рад, – заметил Талмор.

– Только не Моршал, – вставил Сибелл и, обменявшись с Талмором заговорщицким взглядом, потер пальцем нос.

– Что ж, сыграем, подмастерье Сибелл?

Менолли показалось, что в голосе Талмора прозвучал скрытый упрек.

– Непременно, подмастерье Талмор, – как ни в чем не бывало ответил Сибелл. – Если, конечно, ты, ученица Менолли, составишь нам компанию.

Смуглый подмастерье церемонным жестом пригласил девочку занять место рядом с собой.

Пока Менолли проверяла, как настроена гитара, Талмор проглядывал страницы партитуры.

– Он сказал, откуда мы собираемся начать?

– Мне мастер Домек велел обратить внимание на динамику второй вариации, – услужливо подсказала Менолли.

– Понятно. Значит, отсюда. – Пощелкивая пальцами, Талмор отыскал нужную страницу. – Ну что – попробуем?.. Клянусь Скорлупой, да он же меняет темп в каждом третьем такте! За кого он нас принимает?

– Что, сложная динамика? – с опаской спросила Менолли.

– Не то чтобы сложная – просто в ней весь Домек, – страдальчески сморщившись, ответил Талмор. И со вздохом постучал по копусу гитары, подавая сигнал к началу.

Они как раз успели пройти вариацию, когда появился Домек. Приветливо поздоровавшись, он занял свое место.

– Итак, начнем с начала второй вариации – я вижу, вы ее уже проработали.

Сначала они сыграли весь отрывок целиком. Потом – то и дело останавливаясь, чтобы отшлифовать наиболее трудные места и уравновесить звучание инструментов. Сигнал колокола к обеду удачно оттенил бурный финал. Сибелл с Талмором с довольными вздохами отложили свои инструменты, а Менолли тихонько повторила три последних аккорда.

– Как рука – не болит? – с неожиданной заботой спросил мастер Домек.

– Нет, я просто хотела проверить, как звучит струна.

– Если тебе послышалась фальшивая нота, то это у меня в животе урчит, – засмеялся Талмор.

– Переел на ярмарке? – съехидничал Сибелл.

– Напротив, недоел за завтраком, – отрезал обиженный насмешкой Талмор.

Он встал и вышел из комнаты. Сибелл, тихонько посмеиваясь, направился за ним.

– Мастер Шонегар ждет тебя после обеда? – спросил Домек, приглашая Менолли идти вместе с ним.

– Да, мой господин.

– Тогда тебе придется продолжить занятия вокалом, – туманно заметил он.

«Должно быть, он предпочел бы, чтобы я больше времени уделяла занятиям с ним», – подумала Менолли. Но мастер Робинтон выразился совершенно недвусмысленно: по утрам она занимается с мастером Домеком, а послеобеденное время принадлежит мастеру Шонегару.

Когда они вошли в столовую, большинство мест было уже занято. Домек повернул направо, к столу мастеров. Менолли заметила Моршала, который уже сидел на своем месте. Такого надутого вида она у него еще не видела. Девочка поспешно отвела взгляд.

– Пона уехала! – налетел на нее Пьемур, лицо его так и сияло. – Теперь я могу сесть с тобой, за один стол с девчонками. Одива не возражает – ведь это Пона на меня наябедничала. И еще Одива просит, чтобы ты села рядом с ней.

– Как – уехала?

Удивленная и одновременно встревоженная, Менолли вслед за Пьемуром подошла к столу у очага. Места по обе стороны от Одивы пустовали. Увидев Менолли, девочка растерянно улыбнулась и показала на место справа от себя, подальше от остальных подружек.

– Уехала – и все тут! Ее увезли на драконе, – добавил Пьемур.

Было заметно, что радость, вызванную отъездом Поны, несколько омрачает то, что она отбыла с почетом.

– Из-за вчерашнего?

В сердце у Менолли холодной змейкой зашевелился страх. Даже здесь, в Доме, под крылом цеха арфистов, Пона была опасна. Теперь же, в дедовском холде, во всеоружии мстительных чувств, она представляет для ученицы Менолли куда большую угрозу.

– Не только, – значительно изрек Пьемур. – Так что не вздумай ни о чем сожалеть. Просто, как я слышал, вчерашнее было последней каплей – ведь она пыталась тебя оболгать. А Данке здорово досталось от Сильвины! Ух и отвела же она душу! Ей уже давно не терпелось задать толстухе жару!

Тимини занял три места напротив Одивы и настойчиво звал Менолли с Пьемуром присоединиться к нему.

– Ты, Пьемур, сядь с Тимини, а я останусь с Одивой. Похоже, Бриала решила устроить ей бойкот – видишь, рядом с ней пустые места?

Подойдя к Одиве, Менолли поймала враждебный взгляд Бриалы. Смуглая девочка толкнула свою соседку Аманью, и та тоже уставилась на Менолли. Но Менолли сделала вид, что не замечает их недовольства, и встала рядом с Одивой. Та нашла ее руку и порывисто сжала. Скосив взгляд, Менолли увидела, что глаза у Одивы красные, лицо опухло – она явно плакала, причем совсем недавно.

Наконец был дан знак садиться, и завтрак начался. Обе девочки молчали: Менолли – от смущения, Одива – от расстройства. Зато Пьемур, не обремененный никакими заботами, болтал за троих.

– А знаешь, Менолли, я ведь снова получил девять пончиков: пекарь-то думает, что это нам с тобой и Камо. Но я поделился с Тимини, правда, Тим? А еще я поставил на бегуна – и выиграл! Любой, у кого есть голова на плечах, сообразил бы: первым придет тот, у которого копыто треснуло, он не захочет долго мучиться.

– И сколько же всего денег ты огреб?

– Ха! – Глаза Пьемура вспыхнули торжеством. – Так я тебе и сказал! Во всяком случае, под конец ярмарки у меня их оказалось больше, чем в начале.

– Надеюсь, ты не держишь их в спальне? – забеспокоился Тимини.

– Ты что же, за дурачка меня считаешь? Я отдал их на сохранение Сильвине. И объявил всем, где мои денежки, чтобы не вздумали выпытывать, куда я их спрятал. Пусть я маленький, но котелок у меня варит!

Бриала, демонстративно не замечавшая их компанию, язвительно фыркнула. Пьемур чуть не взвился, но Менолли толкнула его под столом ногой, чтобы он не вздумал заедаться.

– А ты знаешь, Менолли, – Пьемур перегнулся через стол и с таинственным видом обвел глазами всех троих, – что сегодня подмастерьев назначают на должности?

– Правда? – удивилась Менолли.

– Да не прикидывайся! Разве ты у себя в комнате ничего не слышала? Я-то видел, что окна Главного зала открыты, а твоя комната как раз над ним.

– Я занималась делом, – отрезала Менолли. – К тому же мне еще в детстве объяснили, что подслушивать чужие разговоры – неприлично!

Но Пьемур только закатил глаза: мол, подумаешь, какие тонкости.

– Тогда, Менолли, тебе у нас придется туго! Тут нужно всегда на шаг опережать мастеров… и лордов тоже. Арфист должен стремиться узнать как можно больше.

– Узнать, но не подслушать, – парировала Менолли.

– К тому же ты только школяр, – поддержала ее Одива.

– А как еще, по-вашему, школяру научиться, чтобы стать настоящим арфистом? – не сдавался Пьемур. – Только прислушиваясь к своему учителю, а иногда – и подслушивая. К тому же мне приходится думать о будущем. Мой голос не вечен, так что надо освоить что-нибудь еще, кроме пения. Знаете ли вы, – он так широко взмахнул рукой, что Тимини невольно пригнулся, – что только у одного из сотен мальчишек, поющих дискантом, сохраняется голос? Возможно, мне не повезет, но зато я выучусь разнюхивать секреты, и тогда меня – как Сибелла – будут отправлять в дальние странствия, и я получу файра, чтобы посылать в цех донесения…

Внезапно Пьемур спохватился и, испуганно вытаращив глаза, с опаской уставился на Менолли.

Девочка не выдержала и рассмеялась. Зато Тимини, который, видимо, уже не впервые выслушивал далеко идущие замыслы Пьемура, едва не подавился от возмущения.

– Ты не думай, Менолли, я правда без ума от файров, – принялся оправдываться Пьемур, пытаясь загладить неловкость и не упасть в глазах Менолли.

Менолли не могла отказать себе в удовольствии подразнить юного негодника и сделала вид, что сердится. Но вид у мальчишки был такой безутешный, что она сменила гнев на милость значительно раньше, чем намеревалась.

– Ладно, Пьемур, ведь ты мой первый и самый верный друг во всем цехе. И я уверена, что мои файры к тебе искренне привязались. Кривляка, Крепыш и Лентяй даже едят у тебя из рук. Не знаю, смогу ли я тебе помочь, но, если мой голос будет хоть что-то значить, ты обязательно получишь яйцо из Красоткиной кладки.

Пьемур испустил такой шумный вздох облегчения, что умудрился привлечь внимание девочек, которые продолжали делать вид, будто этот край стола не существует. Подали подносы с тушеным мясом и овощами, и Менолли, воспользовавшись общим шумом, спросила у Одивы, как дела.

– Теперь, когда они кончили бесноваться, уже лучше. Хорошо еще, что я родовитее их всех – пусть даже считается, что в цехе арфистов родовитость не имеет никакого значения.

– Ты и музыкант получше, чем они все, – сказала Менолли, чтобы подбодрить подружку. Та, похоже, совсем пала духом и здорово наревелась.

– Ты действительно думаешь, что я смогу играть? – Одива искренне удивилась и обрадовалась.

– Насколько я помню то утро – да. Во всяком случае, дело не безнадежно. Если у тебя нет особых причин, заставляющих неотлучно сидеть в домике Данки, может быть, ты придешь ко мне в комнату? Если мы будем заниматься вместе, тебе это очень поможет.

– Я? Заниматься с тобой? О, Менолли, неужели правда… Я ведь действительно хочу учиться, но все остальные хотят только болтать о воспитанниках лорда Грожа, об их нарядах, о том, кто их родители и как выбрать себе мужа… А я хочу научиться играть хорошо.

Менолли протянула ей руку ладонью вверх, и Одива с благодарностью сжала ее. Глаза девушки сверкали, все следы огорчения стерлись как по волшебству.

– А как ты думаешь, не будет неприятностей из-за того, что Пону отослали домой? Как-никак, она внучка лорда-холдера.

Личико Одивы слегка омрачилось.

– Мастер-арфист имеет полное право решать, кого оставлять в своем цехе, а кого отослать, – торопливо проговорила она. – По званию он равен лорду-холдеру, а тот может избавиться от любого воспитанника, когда пожелает. К тому же ты и сама дочь правителя Морского холда.

– Правителя, но не лорда. Только теперь я ученица. – Менолли потрогала ученический значок, который был для нее дороже любого родства.

– Ты ученица мастера-арфиста, – напомнил Пьемур.

Видимо, слух у него был действительно острый, коли он разобрал, о чем они шушукаются.

– А это совсем особое дело. – Он в упор посмотрел на Бриалу, которая тоже пыталась расслышать, о чем шепчутся Менолли с Одивой. – И тебе, Бриала, лучше бы об этом не забывать, – добавил он и грозно нахмурился.

– Можешь сколько угодно думать, что ты какая-то особенная, – надменно проговорила Бриала, обращаясь к Менолли, – и все равно ты всего-навсего ученица. А Пона – любимица своего деда. Подожди, пусть он узнает, что здесь творится, тогда посмотрим, что от тебя останется! – Она насмешливо прищелкнула пальцами.

– Закрой рот, Бриала, все равно, кроме глупостей, от тебя ничего не услышишь, – заявила Одива, но Менолли уловила в ее голосе оттенок неуверенности.

– Ах, глупости? Ты еще не знаешь, что Бенис обещал устроить твоему Видериану!

Их спор нарушил протяжный стон Пьемура.

– Скорлупа и осколки! Пона уехала! Значит, теперь, хочешь не хочешь, мне придется петь ее партию! Вот еще новая напасть!

Его отчаяние, каким бы притворным оно ни было, удачно перевело разговор на предстоящий Весенний праздник.

– Ты, Менолли, может быть, думаешь, что ярмарка – это самая потеха. Тогда подожди до праздника. В холде придется здорово потесниться – ведь нужно будет на два дня дать приют населению всего западного Перна! К нам отовсюду съедутся всадники и арфисты, ремесленники и холдеры – крупные и мелкие. Как раз тогда и назначают новых мастеров, набирают новых учеников. И начинается такая потеха, что я даже согласен петь за Пону. А уж танцы будут до самого утра, а не только до темноты.

Прозвучал гонг, объявили список обязанностей. Большинству групп предстояло убирать ярмарочную площадь и мотыжить поля, где вчера паслись на привязи скакуны. Пьемур недовольно скривился: его группа получила назначение в поля. При виде его уныния Бриала злобно усмехнулась. Он хотел было съязвить, но Менолли наступила ему на ногу. Мальчуган недоуменно вытаращил глаза, но девочка укоризненно покачала головой и похлопала себя по плечу. Пришлось смириться. Пьемур отлично понимал: чтобы получить файра, нужно ладить с Менолли.

Менолли, как ей и было предписано, отправилась к мастеру Олдайву, который, осмотрев ее ноги, объявил, что они в полном порядке, и посоветовал девочке обратиться к Сильвине за башмаками. С рукой тоже дела шли на лад – нужно только стараться, чтобы кожа не трескалась. Тише едешь – дальше будешь: вот в чем весь секрет. И еще: не нужно забывать о заживляющем бальзаме.

Когда девочка шла через двор, направляясь на урок к мастеру Шонегару, в воздухе появились ее файры. Красотка уселась на плечо, передавая картинки веселого купания в озере и удовольствие от теплых, нагретых солнцем прибрежных скал. Очевидно, с ними была и Мерга – на камнях Менолли разглядела вторую золотую королеву. Настроение у всей компании было безоблачное.

Мастер Шонегар не шевелился. Одна пухлая ладонь подпирала щеку, другая застыла на бедре. Сначала Менолли показалось, что он спит.

– Значит, все-таки вернулась ко мне – после своего успешного выступления на ярмарке?

– А что, не нужно было петь? – услышав в его голосе упрек, Менолли так резко дернулась, что Красотка тревожно чирикнула.

– Ты никогда не должна петь, не получив моего особого позволения. – Огромный кулак опустился на стол.

– Но сам мастер-арфист…

– Кто твой учитель вокала – я или мастер-арфист? Я тебя спрашиваю! – так оглушительно взревел Шонегар, что Менолли отшатнулась.

– Ты, мой господин. Только я подумала…

– Ах, подумала? Знай: пока ты у меня учишься, за тебя думаю я… А тебе, юная Менолли, еще предстоит у меня немалому научиться, пока твой голос не достигнет уровня, необходимого для настоящего арфиста! Я достаточно ясно выразился?

– Да, мой господин. Мне очень жаль, что так получилось. Просто я не знала, что нарушаю…

– Ну ладно, ладно, – внезапно голос мастера зазвучал столь благосклонно, что Менолли подозрительно уставилась на него. – Ведь я, кажется, действительно не предупредил, что пока не считаю тебя готовой для выступлений на публике. Так что принимаю твои извинения.

Девочка с облегчением перевела дух.

– К тому же, – продолжал он, – ты вчера выступила не так уж плохо.

– Так ты меня слышал?

– Разумеется, слышал!

Его кулак снова опустился на стол, хотя и с меньшим грохотом, чем в прошлый раз.

– Я слышу каждый голос, звучащий в нашем цехе. И должен тебе сказать, что фразировка была просто ужасна! Пожалуй, самое лучшее, что мы сейчас сможем сделать, – это проработать песню с самого начала, чтобы ты наконец поняла, что значит правильное исполнение. – Он обреченно вздохнул. – Ведь тебе наверняка придется снова петь ее на публике. Это совершенно очевидно, поскольку ты сама ее сочинила, к тому же она, несомненно, популярна. Так что придется тебе научиться петь ее как следует! Итак, начнем с дыхательных упражнений. Ну скажи, – (последовал очередной удар по столу), – как можно их выполнять, если ты стоишь на другом конце зала и к тому же трясешься, как в лихорадке? Успокойся, девочка, я ведь тебя не съем, – пропел он нежнейшим голосом.

Такого она у него еще не слышала. На губах его появилась едва заметная улыбка.

– Хочешь не хочешь, – добавил он уже значительно строже, – а я научу тебя извлекать из песни все, что можно.

Хоть урок и начался с неожиданной взбучки, Менолли покидала класс мастера Шонегара, узнав очень много. Они прошли всю «Песенку о королеве файров», фраза за фразой. Время от времени Красотка вплетала в мелодию свою заливистую трель. К концу занятия Менолли преисполнилась еще большего благоговения к музыкальному таланту мастера Шонегара. Он наглядно показал ей, как подчеркнуть каждый нюанс и оттенок мелодии, и в его интерпретации песня приобрела несравненно большую выразительность.

– Завтра, – сказал на прощание мастер Шонегар, – принесешь ноты песни, которую ты недавно сочинила. Ну, той, про Брекку. Хорошо, что у тебя хватает сообразительности писать музыку, которую ты можешь петь сама, музыку, которая укладывается в лучшую часть твоего диапазона. Ну-ка, скажи, ты специально так делаешь? Хотя нет, это некорректный вопрос – недостойный меня и обидный для тебя. А теперь ступай! Я устал до умопомрачения.

Голова его снова упала на руку, и не успела Менолли поблагодарить мастера за поучительный урок, как он уже захрапел.

Красотка, весело чирикая, взлетела Менолли на плечо, а девочка, внезапно ощутив, наверное, не меньшую усталость, чем та, на которую жаловался мастер Шонегар, стала оглядываться по сторонам в поисках остальной стаи. Файры, как обычно, сидели на коньке крыши, греясь на солнышке. Скорее всего, там они и останутся до самого ужина.

Менолли вошла в здание цеха, размышляя, когда лучше попросить у Сильвины башмаки, но, услышав, что на кухне царит суматоха, решила отложить свою просьбу до лучших времен. Она поднялась к себе и застала дверь комнаты открытой. Вот неожиданность: оказывается, ее дожидается Одива.

– Извини, Менолли. Получается, я поймала тебя на слове… Но, если по-честному, я больше ни минуты не могла оставаться в этом гадюшнике!

– Я потому и предложила.

– У тебя усталый вид. Мастер Шонегар умеет довести до изнеможения. Мы-то занимаемся с ним раз в неделю, а ты, бедняжка, каждый день? Небось, как всегда, стучал кулаком? – Одива хихикнула и весело стрельнула глазами.

Менолли тоже засмеялась:

– Вчера я пела на ярмарке, не получив на то его особого позволения.

– Звезды небесные! – Одива не знала, смеяться или сочувствовать. – Непонятно, чем он недоволен? Ты пела просто изумительно! Видериан сказал, что он никогда не слышал морскую песню в таком дивном исполнении. В нем ты нашла еще одного доброго друга, если, конечно, эта новость может тебя утешить. А все твой меткий удар, подбивший Бенису глаз! Видериан сам не раз мечтал отделать этого наглого олуха.

– Как ты думаешь, Одива, может лорд Сангел Болльский заставить мастера Робинтона…

– Неужели ты приняла всерьез болтовню мерзавки Бриалы? Менолли, милая…

– Но ученик не имеет права…

– Не имеет, если это обычный ученик, – нехотя согласилась Одива, – ведь у школяра нет никакого звания. Звания начинаются с подмастерья. Но Пьемур не зря сказал: ты личная ученица самого мастера Робинтона. А уж если мастер Робинтон что-то решил, никакой лорд не заставит его переменить мнение. К тому же ты ни в чем не виновата. Это Пона все затеяла, да еще пыталась тебя оболгать. Послушай меня, Менолли! Неужели горстка злобных сплетниц может испортить тебе настроение? Они же просто завидуют! И с Поной все дело было именно в этом. А потом, – лицо Одивы прояснилось, – она, кажется, нашла решающий довод – ты нужна лорду Грожу, чтобы учить уму-разуму его Мергу! А твоя новая песня… Ох, Менолли, Талмор нам ее сыграл – это такая прелесть, что я даже сказать не могу! «Я без тебя погибну вмиг, / Молю тебя, живи». – У Одивы оказалось грудное контральто, выразительно вибрирующее на низких нотах. – Я чуть не разревелась, и пусть я только глупая девчонка…

– Ни капельки ты не глупая! Ты одна вступилась за меня против Поны…

Одива сокрушенно закусила губу.

– Но ведь я не сказала тебе про самое первое распоряжение мастера Домека… – девочка виновато умолкла, – хотя и знала, – чуть слышно добавила она. – Мы все знали. Они хотели тебе насолить из-за твоих файров…

– Но ты же сказала мастеру Домеку, что мне не передали.

– Что правда, то правда.

– А потом в трудную минуту взяла мою сторону против Поны и воспитанников – это тоже правда. Давай забудем все, что было… и просто будем друзьями. У меня еще никогда не было подружки, – робко призналась Менолли.

– Никогда? – изумилась Одива. – Разве тебя не отдавали на воспитание?

– Нет. Я самая младшая в семье, а Полукруглый расположен в такой глуши… да еще постоянные Падения. И потом, это решает арфист, но Петирон никогда…

– Видишь, как удачно вышло, что старик Петирон держал тебя при себе? – просияла Одива. – Но теперь мы с тобой подруги – верно?

И девочки скрепили уговор крепким рукопожатием.

– Неужели они действительно разучивают мою песню? – недоверчиво спросила Менолли.

– Да, и при этом перекашиваются от злости, потому что знают: ее написала ты! – захлопала в ладоши Одива. – Я была бы очень благодарна, если бы ты показала мне какие-нибудь аккорды проще, чем те, которые у тебя в нотах. А то у меня никак не получается…

– Они и так простые.

– Для тебя, может, и простые, а вот для меня… – Одива застонала, досадуя на себя за неумелость.

– Попробуй так, – Менолли протянула ей гитару, – начни с аккорда ми мажор… Ну, возьми же его… Так. А теперь разреши в тональности ля минор.

Скоро Менолли поняла: нет, чтобы заниматься с Одивой, у нее маловато терпения. Особенно, если учесть, что теперь они лучшие подруги. Одива честно старалась следовать всем указаниям Менолли, но обе девочки с облегчением вздохнули, когда их занятие прервали истошные вопли файров. Одива сразу вспомнила, что ей нужно сбегать переодеться, а то после ужина будет некогда или она опоздает на репетицию. Порывисто обняв Менолли, она помчалась по ступенькам вниз.

Пьемур с Камо уже дожидались Менолли у кухни. Девочке не верилось, что она в Доме арфистов всего неделю. Сколько всего произошло за это время! А файры-то, файры – привыкли, как будто живут здесь с самого Рождения. Она и сама привыкла к ежедневному распорядку – по утрам занятия с Домеком и подмастерьями, после обеда – с мастером Шонегаром. А главное, теперь у нее есть право, несказанно приятное право – нет, даже не право, обязанность, причем возложенная на нее самим мастером-арфистом, – сочинять песни! Как раз то, о чем она мечтала и что ей строго-настрого запрещалось!

Всего семь дней назад она стояла посреди этого самого двора и чуть не плакала от страха. Как тогда сказал Т’геллан? Ах да, он дал ей неделю на привыкание. А ведь всадник оказался прав, хоть она ему и не поверила. И еще он сказал: арфистов не надо бояться. И это верно, но все же ей пришлось столкнуться с завистью и непониманием, и она кое-как с этим справилась: приобрела верных друзей и сумела понравиться людям – и в цехе, и в холде, – от которых зависит ее будущее. И еще – она успела найти для себя даже не одно, а несколько занятий: благодаря своим песням, своим файрам и, как ни странно, благодаря знанию морского дела.

Лишь одна тягостная мысль не давала ей покоя: что, если злопамятная Пона настроит против нее, ничтожной ученицы цеха арфистов, своего могущественного родственника? Ведь не все лорды склонны проявлять такую терпимость, как лорд Грож. И не у всех есть файры. Менолли никак не могла отделаться от этих опасений – слишком многого ее уже лишали, когда она жила дома, в Полукруглом…