К вечеру озеро вновь выплеснулось за пределы берегов густым туманом, напитывая прохладной влагой Калмаранту. Агата неспешно шла по Райпо к Сювеярви, толкая перед собой коляску с укутанным в плед отцом. Его глаза скользили по низким заборчикам, серым бревенчатым стенам старых домов, ярким, обшитым сайдингом новостроям, клумбам и кустам, но не задерживались ни на чём.

Никакого интереса к прогулке он не проявлял. Пройтись было полезно скорее для Агаты. Она уже не могла находиться взаперти наедине со своими мыслями. Ощущение запутанности больше не хватало сил игнорировать. Внутренние рассуждения сцепились друг с другом в колесо, и теперь Агата крутилась внутри его, повторяя один и тот же цикл выводов, чередуя рациональные, потусторонние и безумные.

Пока не находилось ни одного уверенного доказательства хотя бы какой-нибудь версии, способного раз и навсегда расколоть этот изнуряющий эмоционально и физически круг.

В безуспешной попытке прочистить голову Агата уже дважды добиралась до Школьной улицы и разворачивалась обратно. Но как она ни силилась, мысли вновь и вновь возвращались к маме, непостижимым трансляциям «УВБ-76», «немому пути».

Почти от всего этого её отвлекало участие в операциях «ЛизаАлерт». Но в нынешнем состоянии Агата просто не находила эмоционального ресурса даже заглянуть в чат, не говоря уже о присоединении к поискам. Она знала, что прочёсы тайги вокруг Калмаранты продолжались, что подростков пока не нашли, что многие лашники, буквально поселившиеся в тайге, уже потеряли счёт проведённым на ногах дням.

В третий раз возвращаясь к Сювеярви, Агата глядела на собственный дом и соседний дом Тихоновых. И вдруг будто услышала звон Тунельмы. Извечный гул озера обернулся коротким импульсом, распространяющим по округе новую, возросшую в громкости волну, подобно колоколу.

Звук медленно, тягуче растёкся по туману, заполнив все закоулки посёлка. И словно вызванные этими новыми вибрациями, одна за другой начали происходить странности, которые Агата замечала и ранее, но не увязывала воедино.

Сначала на втором этаже уже несколько лет пустующего дома Тихоновых зажёгся свет. Затем в правой стороне Сювеярви на другой стороне заросшего иргой оврага в котельной защёлкало помехами радио бывшего участкового, заставив неподвижного отца заинтересованно встрепенуться. И наконец, хлопнула подъездная дверь дома Агаты.

Как по расписанию, на улицу вышла тётя Наташа с полной воды лейкой. Выглядела она измождённой, с трудом переставляла распухшие ноги, но всё равно шла в палисадник поливать гортензии. Вода зажурчала, зашуршала по листьям, сливаясь с шумом радио из котельной.

Ещё вчера тётя Наташа выглядела бодрой, а теперь настолько резко поникла, что перемена показалась Агате слишком невероятной. Похожим образом когда-то давно так же стремительно зачах Никита. Отгоняя возвращающиеся мысли о проклятии, которым её дразнила в детдоме Настюха со своей компанией, Агата поглядела на часы. Они показывали семь вечера. Именно в это время раньше и происходили все те же странности с гулом озера, треском радио, загорающимся светом и поливом гортензий. Вот только что означали все эти едва заметные ритуалы? Происходили ли они неосознанно, или же их кто-то каким-то образом для чего-то спланировал?

Агата не знала ответов. Она продолжала катить коляску, поглядывая по сторонам и стараясь отыскать ещё что-нибудь странное.

Конец пирса терялся во мгле, через которую едва проглядывался силуэт извечно сидящего на своём кривоногом стуле деда Матвея. Внезапное осознание заставило Агату остановиться посреди улицы и разом позабыть про всё мистическое. Эмблема войск связи, найденная во время поиска провалившихся в пропасть грибников, была точно такой же, как на кителе Матвея.

Кто-то, притворяясь поисковиком из «ЛизаАлерт», завёл грибников почти в ловушку и едва не погубил. У этого кого-то на одежде был тот же знак, что и у Матвея. И именно Матвея Агата видела возле леса следящим за без вести пропавшим в селе Шокша Захаром Акуничем.

Понаблюдав немного за неподвижным стариком на пирсе, Агата покосилась на его одиноко стоящий у озера дом. Единственный оставшийся на прибрежной стороне Сювеярви.

Стараясь двигаться естественно, Агата покатила отца к нему. Возле покосившегося заборчика она замедлила шаг. Заглянула внутрь. Во дворе у скамейки, на которой валялась туристическая сидушка, стояло жужжащее жирными мухами ведро с картофельными очистками. Неподалёку из колоды торчал старый топор с замотанным синей изолентой топорищем.

На высыхающем от старости грушевом дереве висел мятый алюминиевый рукомойник. Рядом с ним вбитый в ствол гвоздь держал полотенце. А ещё на одном гвозде повыше висела белая кепка с серой эмблемой в виде смайлика-истукана. Точно такая же, как у одного из пропавших подростков.

Ноги задрожали. Дёрнувшись от звука проехавшего мимо автомобиля поисковиков, Агата огляделась. Сювеярви оставалась пуста. Даже тётя Наташа уже закончила ежевечерний полив цветов и ушла домой.

Агата заблокировала колёса отцовской коляски и, сняв кожаную петлю, удерживающую калитку на заборе, юркнула внутрь. В два скачка она добралась до скамейки и приподняла с неё туристическую сидушку. Страх подтвердился: она была раскрашена под кинохлопушку. Такую же сидушку Агата видела у хамоватого подростка из тех, что пропали.

Вернув находку в изначальное положение, она выскочила на улицу, набросила петлю калитки на забор и толкнула коляску. Та не поддалась — лишь прошипела заблокированными колёсами по пыли. Оглянувшись в страхе увидеть приближающегося деда Матвея, Агата сняла тормоз и поспешила домой.

Прогулка не принесла облегчения — наоборот, всё усугубила. Агата надеялась, что её метания между логикой, мистикой и безумием прекратятся, когда появится достаточно фактов в пользу истинной версии происходящего с ней, но всё оказалось сложнее. Она настолько помешалась на потустороннем, что рационально мыслить уже не могла. А до этого искала причину пропаж в геологии и природных аномалиях, в то время как реальной причиной мог оказаться простой человек. Притворяющийся безумцем старик.

Факты говорили об этом, и заметить их можно было уже давно, если бы Агата не шла на поводу у собственных заблуждений. Но вместо здравой оценки происходящего она предпочла верить в шаманов и паранормальные явления в деревне. Не было никаких доказательств, что гул от озера действительно существовал, что свет в пустом доме Тихоновых зажигался на самом деле, что шипящее в котельной радио в этот же момент начинало сбоить.

Стоя на пошатывающемся скрипучем полу посреди своей комнаты, Агата гадала, могла ли в таком случае она доверять тому, что увидела во дворе деда Матвея? Вдруг и кепка с сидушкой — точно такие же галлюцинации, как звон Тунельмы и «немой путь»?

Включившийся на зарядке новый телефон подсказал, что нужно было делать. Схватив его, Агата выскочила на улицу и вновь направилась к дому Матвея. Она намеревалась сфотографировать вещи пропавших подростков, чтобы, во-первых, самой убедиться в их существовании, а во-вторых, позже показать участковому. Однако, когда она дошла до калитки, все улики исчезли. Не осталось ни кепки на дереве, ни сидушки на скамейке.