— Простите, — проговорила Агата, едва не врезавшись в кого-то.

Попытка обойти незнакомца не удалась: он шагнул навстречу и не дал выйти из магазина. Только подняв взгляд, она поняла, что перед ней стоял полицейский.

Мужчина улыбнулся, поправляя фуражку. В выражении его лица читалось что-то отталкивающе-рыбье, и дело было даже не в серой коже с просвечивающими на скулах и лбу синюшными венами.

— Что же вы, Агата Борисовна, не здороваетесь? — спросил полицейский. — Сильно торопитесь?

— Добрый день, — поприветствовала она, предприняв новую попытку выйти.

На этот раз полицейский пропустил её, но и сам последовал за ней на улицу, которая изменилась до неузнаваемости. На протяжении почти всей Райпо свободные лужайки заставили автомобилями — в основном легковыми, но попадались среди них и служебные: пара автомобилей МЧС, полицейская «буханка» и карета скорой помощи. Новые машины подъезжали в течение всего утра.

— Заварили вы тут кашу, конечно, Сафонова, — протянул полицейский.

— Откуда вы меня знаете?

— А это работа у меня такая, — ответил он. — Я ваш участковый: Станислав Янович Шоле.

— Вы не уверены в своём имени? — нахмурилась Агата.

— Совершенно неоригинальная шутка, Агата Борисовна, Шоле — это фамилия, — пояснил участковый. — Польская.

Он спешил за ней, шагая настолько близко, что едва не наступал на пятки. Агата остановилась.

— Вы что-то хотели? — спросила она.

— Да не то чтобы, — пожал он плечами. — Так, познакомиться, узнать ваши дела. Вы вот когда в последний раз видели Бобра?

Вопрос прозвучал настолько абсурдно, что Агата на секунду замешкалась. Не мог же участковый спросить то, что спросил.

— Бобра? — переспросила Агата.

Участковый кивнул. И снова он показался ей похожим на рыбу — это сходство возникало из-за излишне округлых, совершенно не моргающих глаз. Причём по какой-то причине ими он не двигал — менял направление взгляда исключительно поворотами головы.

С едва заметной улыбкой он глядел на Агату в ожидании ответа. Создавалось впечатление, что перед ней стоял или внезапно помешавшийся настоящий участковый, или же самозванец с абсурдной формой бреда. Как бы то ни было, странные поведение с фамилией Шоле и поиски бобра указывали на явное сумасшествие. Если так, то раздражать спятившего не стоило — он мог оказаться и буйным.

— Да в детстве, наверное, — наконец дала ответ Агата. — А вам зачем это знать?

— Видите ли, в чём штука, Агата Борисовна, — не отрывая взгляда от неё, вздохнул он. — У меня имеется несколько иная информация на этот счёт.

— Да не видела я никакого бобра! — возмутилась Агата.

— И автомобильчик, значит, Бориса Афанасьевича ему не продавали? — спросил Шоле. — Угон, получается, имел место быть?

— А! — Агата рассмеялась. — Вы про Андрея…

— Что вас веселит?

— Просто… Бобр и Шоле… Простите…

— Не вижу поводов для смеха, Сафонова, дело серьёзное, — продолжал он с прежним выражением лица. — Так когда вы с ним виделись в последний раз?

— Когда машину он покупал…

— В субботу?

— Да, восьмого августа, — подтвердила Агата. — А что случилось?

— Штаб здесь, командир? — спросил из окна подъехавшей легковушки небритый мужчина.

— На повороте налево и метров двадцать, возле гаражей, — ответил участковый.

Он указал наискосок сквозь участки мимо дома Тихоновых и Агаты — туда, где несколько дней назад она повстречала пропавших подростков. Агата заметила, что свет на втором этаже у Тихоновых не горел.

— Только машину вам оставить придётся здесь, там некуда приткнуться, — добавил Шоле.

— Как скажешь, начальник! — ответил водитель.

Машина начала медленно отъезжать назад.

— Что случилось с Андреем? — повторила вопрос Агата.

Участковый повернулся к ней. Глаза его будто стали ещё круглее.

— Надеюсь, ничего, — ответил он. — Ваше мнение хотел узнать на этот счёт.

— Послушайте, у меня нет времени на игры, — начала раздражаться Агата. — Дома парализованный отец один, я на минуту вышла в магазин. Если вам что-то нужно, говорите как есть — отвечу, что знаю.

— Ну хорошо, ответьте мне тогда на такой вопрос об отце, раз уж сами о нём заговорили: он ведь радиоинженер?

— А это как-то связано с машиной?

— О, связь имеется, думаю, вы и сами это понимаете.

— Не понимаю.

— У Бориса Афанасьевича ведь осталось дома какое-то специализированное оборудование? — спросил он. — Например, не знаю, нечто типа передатчика?

— Вы нарочно решили меня задержать?! — взъярила Агата. — Что, блин, происходит? Зачем вы меня терзаете этими вопросами? Говорите уже прямо!

— Ладно, — коротко ответил участковый.

Он извлёк из кармана смартфон и включил заранее открытое видео, стоявшее на паузе. Оператор снимал отцовский УАЗ с открытой пассажирской дверью, застрявший в лесу. В салоне помехами шумела магнитола и едва заметно слышался женский голос. Камера нырнула внутрь, крупным планом сняла магнитолу с мерцающими красными и зелёными лампочками. «Я здесь, — прорвался сквозь помехи голос. — Скорее… Я здесь…»

Запись остановилась.

— И что это? — спросила Агата.

— Голос не узнаёте?

Участковый добавил громкость и, подставив динамик к уху Агаты, воспроизвёл ролик повторно. «Я здесь», — раздался голос из магнитолы.

Агата отскочила в сторону. Это был её голос.

— Это что… — Она попятилась. — Это шутка?

— Нет, всё серьёзно: Андрей пропал, а его машину сегодня нашли первые поисковики, — спокойно ответил участковый. — Так есть ли в вашем доме радиопередатчик?

— Не знаю… — проговорила Агата. — Нет!

Развернувшись, она побежала к дому мимо машин и незнакомцев, всё продолжавших собираться на поиск пропавших подростков.

— Я ещё к вам загляну попозже! — крикнул ей вслед участковый.

Не обращая внимания на многочисленных добровольцев, уходящих в лес группами и прибывающих из него усталыми, Агата со всех ног добежала до подъезда. Дрожащие руки не слушались — открыть замок долго не удавалось. Когда же она наконец попала в квартиру и хлопком двери отсекла от себя внешний мир, пришло неожиданное спокойствие.

Агата не могла самой себе объяснить, почему звук собственного голоса на видео её так сильно напугал. Это было нерациональное, какое-то инстинктивное чувство, толкающее её… К отцу?

На подрагивающих от пережитого эмоционального напряжения ногах она вошла в зал и села в кресло напротив папы. Он не отреагировал на её появление.

Осознание вспыхнувших в ней эмоций, едва она услышала это «я здесь», делало происходящее ещё более нереалистичным. Агата боялась не из-за того, что кто-то говорил её голосом, — она боялась за того, кто им говорил. Она бежала не для того, чтобы спрятаться от обладателя этого голоса, а для того, чтобы поскорее помочь ему. И внутренне она догадывалась: отец знал, где искать этого человека. В том, что, несмотря на похожий голос, это была другая личность, у Агаты не возникало сомнений — она так чувствовала.

Вдруг она заметила в руках отца старый радиоприёмник. Уложив на колени, он глядел на него с таким видом, будто на самом деле что-то слышал и старался запомнить. Хотя вилка на пожелтевшем от старости проводе бесполезно болталась над самым полом.

— Откуда ты его взял? — спросила Агата.

Отец молчал, но ответ уже и не был нужен. Поднявшись, Агата сразу увидела гору фотографий из развалившегося от удара об пол альбома. Тут же валялись домашняя аптечка и несколько книг, выпавшие из открытой дверцы стенки. Судя по всему, пока её не было, отец сумел сообразить, где находилось старое, наверное, принадлежавшее ещё её прадеду радио. Не только сообразил, но ещё и смог достать его.

Визир настройки на шкале радиоприёмника стоял на 4.6 МГц или немного дальше. Рядом с динамиком Агата заметила явно самодельный потенциометр, вделанный через прожжённую в пластике корпуса дыру. Агата погладила отца по руке, которой он держался за колёсико тюнера, готовый в любой момент подкорректировать частоту.

— Почему именно эта станция? — спросила Агата. — Что в ней особенного?

Он молчал, даже не взглянул на неё. Тогда Агата попыталась мягко забрать приёмник, но отец крепко сжал его.

— Что ты хочешь там услышать? — задала новый вопрос Агата. — Ты знаешь что-то особенное об этом радио?

Не получив ответов, она подтянула к себе вилку и воткнула в розетку. В ту же секунду динамик ожил свистом и шёпотом помех.

Отца словно подключили к сети вместе с приёмником. Осмысленность стремительно наполнила его пустое лицо, и он, склонив ухо ближе к радио, начал едва заметно поворачивать тюнер. Тонкая красная ниточка визира переместилась по шкале настройки на долю миллиметра. И сразу же на смену белому шуму пришло жужжание — механическое, немного надрывное, словно на очередном гудке телефонной линии что-то заело, и гудок растянулся в бесконечный стрёкот.

С резким треском жужжание оборвалось. Зазвучал метроном, отсчитав три удара.

— Борис, Харитон, Василий, Семён, — проговорил тихий мужской голос. — Борис, Харитон, Василий, Семён.

Диктор звучал так, будто его реплики составили из отдельных буквосочетаний, записанных специально для набора зашифрованных посланий.

— Девятнадцать, Два-Три, Пятнадцать, Два-Один, Три-Два, Два-Три, Девятнадцать, — монотонно перечислял что-то диктор.

Щёлкнул невидимый тумблер.

— Дмитрий, Елена, Семён, Николай, Анна, Семён, Дмитрий, Василий, Иван, Григорий, — произнёс диктор.

Раздался протяжный, режущий ухо гудок.

— Константин, Анна, Леонид, Иван, Григорий, Ульяна, Леонид, Анна.

Звук повторился.

— Борис, Роман, Анна, Василий, Ольга, Константин, Анна, Иван краткий, Фёдор.

Прозвучал щелчок тумблера в обратную сторону.

— Восемь, Девятнадцать, Два-Два, Два-Три, Тринадцать, Одиннадцать, Девять, Восемнадцать, Тринадцать, Девять, — неустанно чеканил диктор. — Два-Семь, Девять, Двенадцать, Четыре, Два-Один, Три-Три.

Вернулось жужжание, сквозь которое волнообразными скачками начал прорываться знакомый Агате гул.

Отец потянулся свободной рукой к потенциометру, торчащему из дыры рядом с динамиком. Его непослушные пальцы до побеления сжали переключатель и начали вращать. Чем больше поворачивалась чёрная пластиковая головка, тем звонче и отчётливее становился гул. В какой-то момент в нём стала узнаваться знакомая речь, а затем и вовсе чёткие слова.

«Я ещё здесь», — сложился из эхо отчётливый голос Агаты.

От неожиданности она повалилась на пол.

«Агата пока не со мной», — продолжил голос из радио.

— Что? — не поверила услышанному Агата. — Что это такое, пап?

Он не отвечал, но по его щекам бежали слёзы.

Голос смолк, оставив после себя одно держащееся на грани гула жужжание. Оно звучало негромко, но настолько раздражающе отзывалось в голове, что вызывало настоящую муку. Казалось, звуковые вибрации твердели на лету и, превращаясь в иглы, вонзались прямо в мозг.

— Выключи! — попросила Агата.

Однако жужжание, наоборот, будто стало ещё сильнее. Теперь оно не только пронзало голову жалами, но ещё и начало жечь ядом, вытесняя сознание.

— Хватит!

Агата попыталась вырвать приёмник из рук отца, но тот продолжал сжимать его с неестественной для человека в своём состоянии силой. Лишь тюнер, за который он держался, сместился, переключив волну.

Сбоку за компьютерным столом что-то мелькнуло. Агата повернула голову, но кресло оказалось пустым.

Раздался пронзительный писк.

— Московское время — девятнадцать часов, — оповестила по радио диктор.

Больше ничего произнести она не успела — смолкла на полуслове после того, как Агата дотянулась до шнура и выдернула его из розетки. Несмотря на это, давящий на сознание гул никуда не исчез. Стараясь спастись от него, Агата выбежала на улицу.

Это не принесло никакого облегчения. Сводящий с ума гул словно поселился в голове и теперь преследовал её, куда бы она ни пошла. Причём на улице он даже стал сильнее. Причину Агата поняла практически сразу — резонирующий с жужжанием «УВБ-76» гудящий рокот исходил от озера. Вторя ему, по водной глади скачками от центра расползался плотнеющий с каждым мгновением туман.

— Случилось чего? — охнула тётя Наташа.

Она стояла справа от входа в палисаднике и снова поливала гортензии. Звук её голоса вырвал Агату из склизких щупалец наваливающейся паники. Гул Тунельмы никуда не ушёл — он просто сместился на задний план, превратился в фоновый шум Калмаранты, каким и был всегда. Никто попросту не замечал его, или же все уже давно привыкли. Даже наводнившие посёлок добровольцы из поискового отряда, казалось, не обращали внимания на этот звук.

— Н-нет, — мотнула головой Агата. — Голова закружилась просто.

— То-то бледная как кость, — сказала тётя Наташа.

Вопреки своему обыкновению, сегодня она не была говорливой. Да и выглядела какой-то отстранённой. Она продолжила механически поливать цветы, будто какой-то многократно повторённый ритуал. Выплеснув остатки воды из лейки, направилась не домой, а к штабу поисковиков.

— А ты идёшь искать Андрюшку? — вдруг спросила она.

— Я… Позже, — ответила Агата.

Оставшись одна, Агата вновь повернулась к озеру. Раньше она не осознавала, но теперь чётко поняла: кроме гудения Тунельма не издавала никаких звуков — птицы носились над ним беззвучно, скользящая сквозь туман моторная лодка растворялась в нём бесшумно, напоминая призрак, даже плеска воды не было слышно.

Если бы не окружающий шум от двигателей и людей, собирающихся на поиски не только подростков, но, как поняла Агата, теперь ещё и Андрея, она бы подумала, что ей заложило уши. Слух не изменял — что-то не так было именно с озером.

Пропустив группу уходящих вдоль берега к лесу поисковиков, Агата направилась навстречу набегающему на дорогу туману. Он сразу же начал влажно облизывать её лодыжки.

У самой воды ситуация не улучшилась. Озеро билось об сваи пирса и набегало на берега без единого всплеска. Подобрав камешек, Агата бросила его вдаль. И снова не удалось ничего расслышать. Зато стало понятно, что рядом с Тунельмой её гул звучал тише.

По пути к пирсу Агата наткнулась на недавно перекопанную почву. Именно в этом месте она видела деда Матвея с лопатой. Тот взрыхлил достаточно большой участок, но было непонятно, насколько глубоко. Земля лежала небольшим бугорком, своими формами и размером чем-то напоминая небольшую могилу. Агата отогнала неприятную ассоциацию.

Немного в стороне чернела ещё одна засыпанная яма похожего размера, но она находилась уже почти у самой воды. Несколько раз копнули возле пирса. Агата обошла грязь и ступила на гулкие доски.

Чем дальше от берега она шагала по ним, тем тише становился гул озера. Вдруг где-то на середине остановилась, увидев впереди тёмное пятно. Оно выглядело невысоким и неподвижным.

Стоило подойти ещё немного, и стало понятно, что ближе к краю пирса на своём излюбленном деревянном стуле восседал с удочкой дед Матвей. Он тихонько что-то бормотал себе под нос.

— Кучно людолов пошёл… — бормотал он. — Но пока не как в семьдесят шестом… Что да, то да…

Смысл в его словах отыскать было почти так же трудно, как в посланиях «Радиостанции Судного дня». Агата остановилась и решила немного послушать.

— Текучка у них там, что ли? — спрашивал он сам у себя. — Новых-то заберут, а старых… Разве отпустят?

Он почесал шелестящую на подбородке щетину с таким видом, будто вслушивался в чей-то немой ответ.

— Да хрен там отпустят, — наконец сам себе ответил он. — Контракт бессрочный…

Доска под напряжённой ногой Агаты скрипнула, и Матвей повернулся. Но не так, как сделал бы обычный человек, через плечо, а запрокинув голову назад, устремив к хмурому небу морщинистый подбородок.

— Тенеход-силостяг, — буркнул он. — Шла бы ты обратно, откуда явилась.

Голос его угрожающе не звучал, в нём даже ощущалось какое-то сочувствие.

Агата оценила Матвея — сухонький старик с подрагивающими коленями и тремором в руках. В случае опасности она бы легко смогла наподдать ему пендаля — полетел бы в озеро вместе со своими стулом и удочкой. При этом из головы не шли его точные и резкие движения, которые она наблюдала из автобуса по пути в Ведлозеро, когда он преследовал какого-то грибника в лесу.

— У вас, что ли, разрешение на въезд брать нужно было? — пошутила Агата.

— Брать нужно было на выезд, да никто бы не дал, — ответил он. — А всё одно — уехала.

Говорил он с ней не громче, чем бредил сам с собой, — почти шёпотом. Разницы между его бессвязной чушью и осмысленными ответами оказалось не много. Потеряв интерес к выжившему из ума деду, Агата решила довершить задуманное и прошла мимо.

Шум ветра и плеск волн возникли внезапно, едва она ступила на последнюю доску пирса. Но стоило сделать шаг назад, и Тунельма снова брала молчание. Агата несколько раз шагнула туда-сюда, пытаясь понять, почему происходило это звуковое искажение.

— Не мельтеши, Тенепутка! — шикнул Матвей.

— А вы слышите это? — спросила Агата.

— Волны? — оживившись, уточнил дед.

— Да, воду.

— А, воду нет, — отмахнулся он, снова перейдя на шёпот. — Но рыба нас точно слышит.

— Почему озеро не слышно здесь, — спросила Агата, шагая к краю. — Но слышно тут?

— Чёрт знает, — повёл плечом недовольный старик. — Ветер так дует. Он тут всегда так дует.

Приложив палец к губам в призыве к молчанию, он отвернулся к воде. Агата поглядела на удочку в его руках. Потасканный, но выглядевший крепко спиннинг пронзал рыжим концом туман. Леска терялась в дымке, а поплавка за ней вообще было не разобрать. Старик при этом выглядел таким сосредоточенным, будто на самом деле его видел.

— Много поймали? — спросила Агата.

— Тут не водится рыба, — буркнул Матвей, не ослабляя концентрации. — Безрыбобрег.

Всем своим видом старик показал, что на диалог не настроен. Постояв ещё немного рядом, Агата внимательно изучила его, пытаясь понять: точно ли он шёл в лесу за тем незнакомцем?

На ногах у него были современные туристические ботинки и брюки с множеством карманов. Из-под более-менее сносной штормовки торчала часть сложенного воротника старого советского армейского кителя. На петлице чёрного цвета блестел металлический значок в виде крылатой радиомачты со звездой, которую пронзали молнии.

По пути обратно к берегу Агата достала телефон. Дисплей глючил, некорректно отзываясь на нажатия, но, вопреки этому, найти изображение значка в интернете удалось быстро. Это оказалась эмблема войск связи.

— Домой, значит, спешили, а теперь гуляете? — спросил у неё участковый. — Так можно подумать, вам есть что скрывать.

Он стоял на берегу у самого пирса, запустив руки в карманы.

— Мне нечего скрывать, можете хоть дом обыскать, — ответила Агата.

— Пока это не нужно. Никто Сафоновых не подозревает, кроме Людмилы Ильиничны — она в голосе с видео ваш и опознала. Вот я под окнами у неё вас пожурил — она и успокоится на какое-то время. Но лучше с ней больше не воюйте.

Развернувшись, Шоле направился к штабу поисковиков.

— Станислав Янович! — окликнула его Агата. — А дед Матвей опасный?

— Разве ходил бы он тогда по улице? — вопросом ответил участковый. — Он только и делает, что рыбачит, бродит да бредит.

— Но не всегда же так было.

— В молодости служил в военной части тут неподалёку где-то, домой уже со справкой вернулся, а часть закрыли потом. Такая судьба у человека — раз уж существуют сумасшедшие, кому-то ими приходится быть.

Участковый поспешил к собравшимся на поиски добровольцам из посёлка.

Свернув к подъезду, Агата замерла на месте. Окна на втором этаже дома Тихоновых снова светились. Она была уверена, что свет не горел там целый день.