напоминают возглас ребенка, впервые прикоснувшегося к чуду природы. А заключительные строки о том, как поздней осенью стоит этот одуванчик на крутом бугорке в своем ярко-желтом берете

Ведь это тоже образ, близкий восприятию ребенка. Таких теплых, трогательных образов в поэзии Татьяничевой последних лет мы встретим немало. Удивительно ласковые слова она находит в стихотворении «Здесь и в полдень все тропинки росны», когда говорит «нежен мох, как шерстка у зайчат», и в стихотворении об июльской жаре, когда с интимной, я бы сказала, доверчиво-детской интонацией поясняет:

К чему остановилась я на этих образах, ассоциируемых с детством? Мне думается, они в какой-то степени объясняют приемы письма Людмилы Татьяничевой в ее стремлении к максимальной выразительности, максимальной впечатляемости слова. Именно ребенок, не отягощенный привычными и уже ставшими трафаретом ассоциациями, впервые сталкиваясь с незнакомыми ему явлениями, воспринимает их свежо и непосредственно. Увидеть мир как бы глазами ребенка — это значит вернуть слову его первоначальную молодость.

Но слово в поэзии несет двойную нагрузку. Оно призвано выражать не только замысел стихотворения и не только доносить до нас образ в своей первозданной сущности, оно также должно воздействовать на нас звуком, всей прелестью ритма и музыкой стиха. Аллитерация, смысловое ударение в ритме, внутренняя рифма, как и сам образ, служат единой цели — влиять на чувство и разум человека. И вот теперь-то несколько раскрывается, что подразумевалось Татьяничевой, когда в стихотворении «Соль удачи» Она писала:

Роль озарения, т. е. того, что обычно принято называть «вдохновение», Татьяничевой несомненно преуменьшена, ибо без озарения не бывает подлинного искусства, как нет искусства без невидной, трудной и порой самоотверженной работы мастера.

Итак, переходим к рифме. Что означает в ней смысловое ударение? А то, что именно рифмующиеся слова несут на себе основной смысловой груз фразы. Это «не случайные, а важные для всей картины слова», — по определению С. Я. Маршака. «Самое характерное слово… строки», — так объясняет смысловое ударение в рифме В. Маяковский.

И вот перед нами одно из лучших стихотворений Людмилы Татьяничевой, написанных ею в последние годы.

Я привела лишь начало стихотворения «Мы не плачем», но уже рифмы первых его восьми строк дают ясное представление о том, где происходит действие и о ком говорит поэт.

Прочтите окончание каждой из строк:

И даже по этим рифмам вы сможете определенно сказать: речь идет о больнице, вероятнее всего — о хирургическом корпусе, так как именно с хирургией связаны и бинты, и чистота, особенно стерильная. И вы знаете также, что в палате больные дети — неспроста ведь две из приведенных стихотворных строк кончаются словами «лежат», «ребята».

А внутренняя рифма! Вчитайтесь хотя бы в начальные строки уже упоминавшегося здесь стихотворения «Зной».

Рифмуются «зной — «злой», «шалым» — «скалам». Эти рифмы придают еще большую музыкальность, большую певучесть стиху. Однако поэт знает: всякое излишество здесь противопоказано. И он дозирует внутреннюю рифму обдуманно, экономно, стараясь соблюсти чувство меры.

Наконец, аллитерация. О том, какое значение имеет она для поэзии — общеизвестно. Но и аллитерация, т. е. повторение в стихе одинаковых или созвучных согласных, у Татьяничевой отнюдь не навязчива. Только тогда, когда буква за буквой начинаешь разбирать стихотворение, видишь, какую большую и в то же время не видную постороннему взгляду работу проделал поэт.

Эти строки из стихотворения «Идут по грибы девчата». Внимательнее вслушайтесь в них — и вы услышите, как повторяются звуки «та-та», «ух-ух», как будто ухает филин в дремучем лесу и тонкими голосами перекликаются певчие птицы — «та-та-та».

Я попыталась лишь заглянуть в творческую лабораторию Людмилы Татьяничевой, мастера взыскательного, строгого, владеющего чудесным даром рождать запоминающиеся, яркие образы.

Стихи, цитированные здесь, в которых я старалась показать работу поэта над словом, в огромном своем большинстве написаны в самые последние годы. В годы, когда в жизнь вошло такое небывалое в истории человечества событие, как завоевание Космоса советскими людьми.

Впрочем еще лет за 15—20 до полета Юрия Гагарина Татьяничева размышляла о будущем космонавта:

Несколько позднее она пишет стихотворение «Орленок». И уже не внук и не правнук, а сын, мерещится ей, бороздит просторы Вселенной. Повторяю — стихи написаны задолго до подвига Юрия Гагарина.

А сейчас, когда из предвидения, завоевание Космоса превратилось в реальнейшую действительность, Людмила Татьяничева берет эту тему себе на вооружение. Поэзия мужества и дерзаний, в каких бы формах она ни проявлялась, всегда была сродни ей.

Я перелистываю последние сборники Татьяничевой. Вот «Шестой океан», «Ждут вас орбиты», «Спутник», «Ракета», «Космическая пыль», «Беспредельность», «Завтра настало». Разве не чувствуется в самих названиях этих стихотворений единая тема — покорение Космоса?

По-разному в различных своих стихотворениях разрабатывает Татьяничева эту тему. Но главный мотив в ней тот, что «наступила пора приручения звезд», что скоро уже «звезды приблизятся к нам на расстояние голоса» и что посланцы земли навсегда останутся верными ей. Даже спутник, пущенный людьми в Космос, как бы кричит тоненьким детским голосом через пространства Вселенной:

Тема покорения Космоса властно вошла в поэзию Татьяничевой последних лет. Она нашла отражение и в образной системе ее стихотворений, даже тех, что говорят совсем о другом.

Это о женщине, глупо, по-мелкому растратившей себя. А вот о высотной гостинице:

Но чаще всего, пожалуй, этот наисовременнейший, рожденный нашей эпохой, образ, входит в стихи Татьяничевой, когда она размышляет о жизни, о смерти, о вечности. А размышляет она об этом, судя по ее новым стихам, много и глубоко.

В стихотворении «Витки» поэт сравнивает Землю с кораблем, несущимся в космическом пространстве.

говорит она и заканчивает стихотворение вопросом:

Есть термин «философская лирика». Конечно, и к стихам Татьяничевой, написанным в последние годы, он вполне применим. Но дело ведь не в том, как назвать их и под какую рубрику их поставить. Главное, что это стихи зрелые и мудрые.

Почти шесть лет назад в сборнике «Лирические Строки» было опубликовано стихотворение «Кольца».

Это было стихотворение о смерти. Но почему же таким светом, бодростью, жизнеутверждением дышало оно? Да потому, что поэт говорил об отступлении смерти перед великой всесокрушающей силой жизни. И об этом отступлении перед деянием, остающемся и после человека, перед творчеством, никогда не стареющим и не умирающим, скажет она и в стихотворении «Опять весна».

Это очень мужественное стихотворение и по своим мыслям, и по своему высокому строю. Оно приведено здесь целиком, ибо выражает сущность поэзии Татьяничевой, ее веру в бессмертную силу творчества, в доброе людское деяние.

А размышления Татьяничевой о времени, к которым все чаще и чаще за последние годы обращается она! И опять — это не подведение итогов, а призыв, сильный, убеждающий уплотнить число дел за тот срок, что отпущен нам жизнью.

Поэт зовет человека, чтобы он научился «скоростью мгновенья расщеплять», чтобы ничто не было оставлено им на потом, чтобы каждый день и час был насыщен и емок.

Просматриваешь сборники Людмилы Татьяничевой и видишь — какое обилие тем, сюжетов, образов!

А она говорит о темах:

— Их столько еще у меня, и они ждут своего времени, чтобы войти в стихотворения.

И мы тоже ждем этих стихов, талантливых, мудрых и светлых.