Поэзия высокого накала

Было начало тридцатых годов, когда Людмила Татьяничева пришла на Магнитку. Прекрасный город с прямыми стрелами улиц, с домами, устремляющимися ввысь, с красавцем гигантом, рождающим сталь, существовал еще только на кальке. А на деле была степь, бараки, груды земли и песка, выросшие при рытье котлованов. И была юность — беспокойная, готовая на любые лишения и подвиги.

Пройдут годы, и Татьяничева, оглядывая пройденное, назовет десять прожитых ею в Магнитке лет нелегкими и прекрасными. Эти десять лет станут важнейшей вехой в ее биографии. Ведь неспроста откроет она стихами о Магнитке свой первый сборничек «Верность». Неспроста на протяжении многих лет она все снова и снова будет возвращаться к стихам о ней. Она не раз вспомнит в своих стихах приметы города, ставшего ей родным, — влажную кладку фундаментов, и сизые от дыма бараки, где происходила громкая читка газет, и колыбельную песенку, которую в брезентовой палатке пела мать над зыбкой сына. Пройдут еще годы, и она припомнит трогательную деталь из ранней жизни Магнитки. Так хотелось видеть свой город зеленым и так голо все было кругом («ведь не вырастишь тополя за день, и клена медлителен рост»), что люди придумали простой и неожиданный выход — не жалея ни сил, ни времени где-то в ложбине, «за рыжим бугром», расчистили землю и насадили аллею пальм из… железа. «Отгрохали за день аллею», — говорит поэт. И это «отгрохали» более, чем какое-либо другое определение, выражает сущность сказанного.

В одном из своих давних стихотворений Татьяничева назвала строителей и первых поселенцев Магнитки летописцами «кипучих будней пятилетий». И впрямь, в ее стихах живут не только приметы, но и точные даты. Не раз встречается в них обозначение — тридцатый год. Год рождения Магнитки.

Это из раннего стихотворения в сборнике «Утро в новом городе».

Биография Магнитки стала личной биографией Татьяничевой. Здесь в июле 1941 года вступила она в партию, здесь родился ее первый сын, сложилась ее судьба. Больше, чем когда-либо раньше, она здесь испытала чувство общности, чувство локтя со своими товарищами.

писала она в 1946 году в своем стихотворении «Слово товарищу».

И это «мы», повторенное ею множество раз и во множестве стихотворений, означает ту сущность, какая свойственна Татьяничевой — поэту и человеку.

Не сторонним наблюдателем, не певцом своего личного, узкого, а участником всего того, чем живет страна, ее люди, вошла Татьяничева в литературу. Есть хорошее русское слово «причастность». Татьяничева и в обычной беседе нередко произносит его, ибо оно в полной мере выражает то сокровеннейшее, что присуще ей. Быть там, где свершаются судьбы страны, стало ее органической потребностью.

И когда близ Иркутска, на Ангаре, строители приступили к сооружению Братской ГЭС, Татьяничева поехала туда. Она побывала и у строившейся тогда громадной плотины, перекрывшей путь Ангаре, и у знаменитого Падунского порога, где кипела огромная стройка и в поселке Листвянке, у самых берегов Байкала. Но главное, что интересовало ее, — это созидатели всего совершающегося вокруг. И о людях, едущих в Сибирь «на нелегкий счастливый труд», она пишет стихи. Пишет о Байкале, о Падуне, об Ангарске — городе, выросшем в тайге, о простеньком цветке саране, увиденном ею впервые в долинах Ангары. Как дорогую реликвию хранит она пропуск в котлован Иркутской ГЭС.

Уже в первые годы поэтической работы Татьяничевой в ее творчество рядом с темой Магнитки вошла тема любви. Вначале стихи этого плана были несколько подражательны. Но по мере возмужания и роста Татьяничевой как поэта ее любовная лирика приобретала гражданское звучание.

Не к замкнутому мирку любовных переживаний, а к миру широких просторов, дерзаний, смелого вторжения в жизнь звала лирическая героиня Татьяничевой своего любимого.

Это стихотворение «Слово к сверстнику» было как бы программным стихотворением сборника «Отчий дом», определяющим весь дальнейший путь поэта, гражданскую его направленность.

Нет, не в книгах других поэтов, как многие начинающие, искала она темы для творчества.

Главное — пристальнее вглядеться в жизнь народа, жить с ним одной жизнью и отсюда черпать и темы, и сюжеты, и интонации для своей поэзии.

Почти два десятилетия спустя, уже зрелым, признанным мастером, она, оглядываясь на прошлое, скажет об этом в стихотворении «Моя привилегия».

«С народом вместе прожитые годы»! Это горячие годы ее юности — годы строительства Магнитки, это суровые годы войны и трудные, но радостные годы восстановления.

И содержанием поэзии Татьяничевой делается прославление мужества и упорства советских людей. Человек — первооткрыватель, идущий никем не проторенным и потому особенно трудным путем, — таков ее герой.

В 1949 году она пишет стихотворение «Птичья стоянка» — о метеорологах, устроивших свою станцию на такой высоте, куда долетают лишь птицы.

И то, что до них «тут никто не бывал» и никто не делал такого, что делают они, эти первые люди, пришедшие сюда, становится как бы неотъемлемым признаком и этих, и других героев стихотворений Татьяничевой.

О счастье восхождения по трудным дорогам, каковы бы они ни были, о счастье первооткрытия все чаще и чаще в эти годы задумывается поэт.

Геолог, вгрызающийся в горы, чтобы найти там минералы, руду, нефть — это первооткрыватель. Но первооткрыватель также и тот, кто меняет лицо страны, кто в бесплодных и голых от зноя пустынях пролегает каналы для того, чтоб

кто в далекой, глухой тундре, споря один на один с бураном, пургой, ветрами, «не смыкая усталых век», выбирает место для чудесного города своей мечты — Солнцеграда. Первооткрыватель и тот, кто приведет к городу Кургану, никогда не знавшему соленой волны, новое, созданное его разумом, волей, его руками море, кто приблизит

Человек меняет лицо страны! И она скажет о нем прочувствованные, горячие слова, назовет его мастером пейзажа.

Эти стихотворения написаны поэтом в конце сороковых годов.

Именно в эти годы в стихи Татьяничевой войдет тот лирический герой, образ которого затем постоянно из сборника в сборник, из года в год станет разрабатываться поэтом. Будет меняться его профессия, его внешний облик, рисунок его судьбы. Но неизменными останутся основные, присущие ему свойства — высокая человечность, мужество, упорство в достижении цели, широта дерзаний и непреоборимая преданность родной стране. Его мир — это

Именно в эти последние годы четвертого десятилетия Татьяничева особенно много начинает размышлять о труде как мастерстве, как искусстве. В поэзии Татьяничевой появляется тема мастерства. Это стихотворение «Прославлены умельцы камнерезы», в котором они названы «хранителями волшебного огня», это «Каслинское литье» — о всаднике, рвущемся в бой.

Это «Чеканщик», в двенадцати строках которого поэт дает очень выразительное, очень точное определение чеканки. В то время как литейщик придает чугуну «пластичность форм, стремительность движенья», один лишь чеканщик, говорит автор, может дать ему «не общих черт живое выраженье», «чеканом… оживляет черты».

Я читаю «Каслинское литье» и сразу же вспоминаю известные сказы П. П. Бажова «Чугунная бабушка» и «Иванко-Крылатко» о чудесном златоустовском пареньке Иванке-Крылатке. Том самом Крылатке, который сумел на булатной сабле сделать совсем живыми двух крылатых коней.

Этой силе искусства, окрыленного, черпающего свой материал из живой действительности, из понятного, знаемого, родного искусства, которое переживает своих творцов, ибо оно бессмертно — посвящено и стихотворение Татьяничевой «Уральский виноград», написанное в те же годы, что «Чеканщик» и «Каслинское литье».

Барин приказывает своему крепостному-камнерезу вырезать из камня виноград, чтобы он совсем не отличался от настоящего; задача непосильная: крепостной никогда в жизни винограда не видел.

А искусство, как бы напоминает поэт, немыслимо без знания материала, без той живой жизни, которую оно должно отражать.

И вместо винограда уральским умелец вырезает из рубинов и гранатов знакомую ему рябиновую ветвь.

Стихотворения Татьяничевой о труде как мастерстве, как искусстве сами по себе знаменовали и возросшее ее мастерство.

В том же «Уральском винограде», остающемся, по моему глубокому убеждению, до сих пор одним из лучших стихотворений поэта, проявились присущие позднейшему периоду ее творчества и яркая самобытность, и превосходное владение подтекстом.

Всмотримся в текст этого стихотворения. Вот его первые строки:

Мы еще не знаем, что произойдет дальше, но нас уже настораживают слова — «окованный железом»! И сразу по звучанию мы невольно сопоставляем их с железными оковами. Но это еще не все: как известно, слово многозначно, поэт подчеркивает здесь и резкую обособленность этого дома от окружающего его мира, и бесправие камнереза, приведенного в этот дом. Вторая строка уточняет предыдущую и одновременно служит дальнейшему раскрытию темы: она как бы намекает на искусство уральских умельцев — замечательных мастеров литья («Кружево чугунное оград»).

Уже в самом начале стихотворения Татьяничевой удалось выявить богатство оттенков, имеющихся в слове, и тем самым углубить общий смысл произведения. И когда дальше она говорит о подневольном мастере:

то эти строки создают запоминающийся образ, благодаря предметному, точно найденному сравнению цвета рябины с ветреным закатом (народная метеорология связывает красный закат с ветреной погодой).

Образ горькой рябины имеет тоже свой подтекст. Это не только обозначение уральского винограда («И с тех пор в народе повелось называть уральским виноградом красную рябиновую гроздь»), но и символ той горькой жизни, какую испытал крепостной мастер.

И в стихотворении «Уральский виноград», и в предельно лапидарных миниатюрах Татьяничевой о камнерезах, каслинских литейщиках и чеканщиках — всюду ощущается колорит, присущий Уралу.

Мы берем любой сборник Татьяничевой и, даже не зная, что она уралка, неизбежно почувствуем это. Почувствуем в описании характеров персонажей:

Это из одного стихотворения. А вот из другого, того же периода:

И третье:

Стихи разные, а характер один — сдержанный, пытливый, волевой. Уральский характер!

И природа у Татьяничевой — уральская. В ее стихах вы не встретите ни южного цветка, ни южного пейзажа. А ведь о природе она пишет немало. Но это все — ельник, сосны, таежные озера и снега, снега… Люди, что идут из бора, говорит она в одном из своих стихотворений, в тяжелых корзинах несут дары Севера — бруснику, грузди, кедровые шишки. Даже запахи, которые так чутко умеет слышать Татьяничева, — это запахи Севера: «запах прелой морошки», хвои, брусники.

А уральский камень малахит, которому посвящено и названное так стихотворение! Оно написано двадцать лет назад, но и сейчас остается одним из лучших в ее творчестве.