ДВА ДНЯ СПУСТЯ
МАРАТ
Вчера вечером отец позвонил мне — его голос в трубке звучал непривычно напряжённо, будто он сам не до конца верил в то, что говорит.
— Марат, я снова женюсь, — объявил он без предисловий. — Хочу, чтобы ты был на свадьбе. Приедешь?
Я сжал телефон в руке, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Третья свадьба отца. Третья женщина, которая, скорее всего, думает, что сможет изменить его — или хотя бы нажиться на его деньгах.
— Конечно, приеду, — ответил я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучал откровенный сарказм. — Разве я могу пропустить такое событие?
Отец не заметил иронии — или сделал вид, что не заметил.
— Отлично. Жду тебя завтра к полудню на знакомство. И… спасибо, сын.
Он произнёс это так искренне, что на мгновение я почувствовал укол вины. Но тут же отогнал это чувство. Мы оба знали, что между нами давно нет той близости, что была когда-то.
Я положил телефон на барную стойку и налил себе виски. Квартира в центре города, которую я снимал последние три года, встретила меня тишиной и полумраком. Вид на Кремль из окна всегда казался мне компенсацией за одиночество, но сегодня даже подсвеченные башни не радовали.
Третья жена… Моя мама была первой — русская, из обедневшей дворянской семьи, которую отец бросил, когда мне исполнилось пять. Вторая — татарка, дочь его партнёра по бизнесу, продержалась два года. Теперь третья. И каждая следующая была моложе предыдущей. Сколько же будет этой?
Я сделал глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. В голове всплыли обрывки разговоров, которые я слышал за последние месяцы: «Радик Асхатович нашёл себе девушку, совсем молоденькую», «Говорят, из бедной семьи».
Я тогда отмахнулся. Мало ли что говорят. Но теперь, когда отец позвонил сам, всё стало реальным.
Я допил виски и пошёл в душ. Горячая вода стекала по плечам, по груди, по животу. Я смотрел на своё отражение в запотевшем стекле — широкие плечи, рельефные мышцы, шрамы на рёбрах, которые остались после той истории, о которой в семье предпочитали не говорить. Той истории, после которой я уехал из провинции и начал строить свою жизнь в столице.
Я не хотел быть похожим на отца. Не хотел его власти, его денег, его способа брать то, что ему не принадлежит. Но кровь — это кровь. Иногда, в минуты слабости, я чувствовал в себе ту же тёмную тягу. К обладанию. К контролю.
Я сжал кулаки, вдавив ногти в ладони, и закрыл глаза.