ВЕРОНИКА

* * *

Я ощущала напряжение в воздухе — густое, удушающее — пока сидела рядом с мастерицей, наносящей татарские узоры хной, и моя рука всё ещё покоилась в её умелых пальцах. Гомон разговоров вокруг постепенно отступал на задний план, сменяясь тихим шуршанием служанок. Узоры начинали обретать форму — замысловатые, такие красивые и изящные… Но всё, о чём я могла думать, — это немигающий взгляд Марата.

Его глаза были прикованы ко мне, пронзая толпу. По спине пробежала дрожь, когда я подняла глаза и поймала его взгляд. Он был напряжённым, почти хищным, но в нём было что-то более мягкое по сравнению с тем, как на меня смотрел его отец.

И всё же тяжесть его взгляда заставляла меня чувствовать себя неуютно. Я быстро опустила глаза, сосредоточившись на осторожных движениях мастерицы, пытаясь отгородиться от ощущения, будто за мной наблюдают, словно я какой-то образец под микроскопом.

Я устала — устала от всего. Устала бороться с течениями своей жизни, притворяться, будто у меня есть хоть какой-то контроль над тем, что происходит вокруг. И я сдалась. Какой смысл сопротивляться, если кажется, что моя жизнь уже давно написана за меня?

Тихий голос мастерицы прорвался сквозь мои мысли:

— Имя вашего мужа? — спросила она мягко и учтиво.

Наверное, её наняли со стороны. Домашние служанки не спрашивали бы такого.

— Просто напишите «Радик», — сказала я отстранённо, уже не заботясь об этом старике.

Кем бы он ни был, как бы его ни звали — для меня это не имело значения.

Внезапно по залу разнёсся громкий крик, заставивший меня вздрогнуть. Высокий, отчаянный голос девушки прорвался сквозь шум, а следом послышались торопливые шаги — кто-то вбежал в комнату.

— МАРАТ! — прозвенел голос, и прежде чем кто-либо успел осознать, что происходит, девушка бросилась в объятия Марата. Она была одета в едва прикрывающую тело одежду — скорее спортивный костюм, чем настоящий наряд, — и крепко обхватила его руками.

— Я так по тебе скучала, — промурлыкала она, словно весь мир вокруг них исчез.

Затем, не раздумывая ни секунды, девушка уселась к нему на колени, прижимаясь вплотную. Я не могла поверить своим глазам: они начали целоваться прямо там, на глазах у всех. Это было бесстыдно — даже вульгарно. Внутри всё перевернулось от отвращения, но я не могла отвести взгляд.

Марат отстранил её, но его глаза — эти тёмные, пронзительные глаза — не отрывались от меня. Его внимание было приковано ко мне, прожигая тем же взглядом, от которого раньше у меня покалывала кожа.

Я попыталась отвернуться, но что-то в его взгляде не отпускало меня. Дыхание перехватило, я неловко поёрзала, стараясь сосредоточиться на мастерице, наносящей узоры хной.

Радик, стоявший в стороне, повысил голос, разрывая напряжение в комнате:

— Кто она? — спросил он, взглянув на девушку на коленях Марата.