— Подойди к нам, сын. Познакомься с Евой.

Голос отца звучит как приговор, не терпящий возражений. Я делаю глубокий вдох, натягиваю на лицо дежурную, ледяную маску вежливости и подхожу к их небольшой компании. Внутри всё скручивается в тугой узел от глухого бешенства.

— Давид, — грузный Волков протягивает мне потную ладонь. — Наслышан о твоих успехах. Моя Ева всё уши мне прожужжала, как хочет с тобой познакомиться.

Я перевожу взгляд на Еву. Вблизи она выглядит еще более искусственной. Губы блестят от липкого блеска, на шее — бриллианты, которые стоят больше, чем всё здание этого университета, а во взгляде — абсолютная, звенящая пустота.

— Привет, Давид, — она жеманно хлопает нарощенными ресницами и тянет ко мне руку. — Папа говорил, ты увлекаешься стройкой. Это так мило. Я тут подумала, в нашем будущем доме обязательно должна быть огромная розовая гардеробная. Как у Пэрис Хилтон, понимаешь? И чтобы спальня выходила на юг, а то у меня от тени депрессия.

Я сжимаю челюсти так, что скрипят зубы. Строительством. Увлекаюсь. Сука.

— Я архитектор, Ева, — сухо чеканю я, едва коснувшись её пальцев. — И дома на заказ не строю.

Отец бросает на меня предупреждающий, тяжелый взгляд.

— Евочка просто любит планировать всё заранее. Это отличное качество для хозяйки, — сглаживает углы Эдуард Викторович.

Из динамиков начинает литься плавная, чувственная мелодия. Живой джаз.

Ева тут же оживляется. Она бесцеремонно хватает меня за предплечье, впиваясь острыми ногтями сквозь ткань смокинга.

— Ой, моя любимая песня! Давид, потанцуем? Пап, мы пойдем?

Я едва сдерживаю порыв закатить глаза. Мой взгляд мечется по залу поверх её зализанной макушки. Где Вера? Я же написал ей. Она должна была уже приехать. Если она сейчас зайдет и увидит меня с этой пластиковой куклой…

Но отец смотрит на меня в упор. Один скандал я уже устроил. Сейчас нужно просто выждать момент, чтобы свалить.

— Пойдем, — сквозь зубы бросаю я и веду её на танцпол.

Ева тут же виснет на мне, прижимаясь всем телом. От её приторного парфюма меня начинает мутить.

— Мы так классно смотримся вместе, правда? — мурлычет она, скользя рукой по моим плечам к затылку. — Все на нас смотрят. Может, сбежим отсюда? У меня в сумочке ключи от номера в отеле напротив…

Она прижимается бедрами к моим, пытаясь соблазнить, но это вызывает лишь глухое отвращение.

— Держи руки при себе, Ева, — я жестко перехватываю её запястье и отстраняю от себя на расстояние. — Ты перепутала меня с кем-то. Угомони свои таланты.

Она обиженно открывает рот, чтобы что-то возразить, но в этот момент музыка резко стихает.

На сцену выходит Кристина.

Я замираю. Инстинкты вопят, что сейчас рванет. Я отпускаю руку Евы и делаю шаг назад.

А дальше происходит катастрофа. Кристина своим мерзким, поставленным голосом начинает лить грязь. Она произносит имя Веры. Называет её воровкой.

И тут на огромном экране за её спиной вспыхивает фотография дневника.

«Я боюсь собственных чувств… он разобьет меня на мелкие куски…» Слова бьют меня под дых. Это её мысли. Она… она правда это написала? Черт.

Зал взрывается хохотом. Я резко оборачиваюсь и вижу её. Вера стоит неподалеку, в том самом красном платье. Бледная как смерть. В её огромных синих глазах плещется такой запредельный, убивающий ужас, что мое сердце пропускает удар.

Я дергаюсь к ней, но мою руку железной хваткой перехватывает отец.

— Что это за цирк, Давид?! — рявкает он мне прямо в ухо, перекрывая смех толпы. — Это правда?! Твоя «гениальная» сиротка пыталась украсть грант у дочери Волконских? И ты притащил эту аферистку к нам на ужин?!

Меня накрывает абсолютным бешенством. Резьба срывается окончательно.

— Она ничего не крала! — рычу я, вырывая руку. — Вера — настоящая победительница! Её проект гениален! А Кристина — тупая, лживая идиотка, которая купила этот грант за папины деньги! Такая же пустая пластиковая кукла, как и твоя драгоценная Ева!

Ева, стоящая рядом, испуганно ахает. Лицо отца багровеет от ярости.

— Ты что несешь?!

— Я закончил играть в твои игры, отец! — бросаю я и поворачиваюсь к толпе.

Веры там уже нет. Я вижу лишь мелькнувший красный подол в дальнем коридоре.

Она убегает.

Я срываюсь с места, расталкивая плечами недоумевающих гостей в смокингах. Дышать тяжело. Я на ходу срываю с шеи удушающую бабочку, расстегиваю верхние пуговицы рубашки.

— Брат, ты куда?! — наперерез мне бросается Артём. — Там же самое шоу началось!

— Пошел на хрен, Тёма! С дороги! — я грубо толкаю его плечом, чуть не сбив с ног, и вылетаю в полутемный коридор.

Слышу всхлипы. Тихие, задушенные, доносящиеся из-за хлипкой двери подсобки.

Я не стучу. Я с силой дергаю ручку и врываюсь внутрь.