Дик выигрывал в аттракционах, где требовалась точность броска или сила удара, поэтому скоро их карманы звенели от мелочи, как бубны танцовщиц. Мальчишки накупили всяких сладостей и подарков Рагонде, прокатились на бешеном колесе: карусели с цепями, главное колесо которой выписывало такие восьмерки, что Дик чувствовал себя лягушкой, которая учится летать. С колеса открывался вид на всю ярмарку полностью, но все смотрели не по сторонам, а следили, как бы не столкнуться с соседями.

Чтобы насладиться видом с высоты, лучше забраться на деревянного дракона, чья голова выше городских стен и всех окрестных домов, и стремительно съехать по его спине. Благо, в отличие от настоящего, у него вместо острых костяных зубцов на спине отполированная дорожка. Не плоская, а с углублением, как водосток. Можно ехать, сидя на корточках или лёжа, а самые отчаянные, съезжали стоя. Но почти все падали и скатывались на кожаные подушки внизу. Со второй попытки Марику удалось съехать стоя и не упасть. Дик и не старался. Лёг, подняв руки за голову, и полетел вниз, не заботясь о том, останется ли рубашка после этого белоснежной. Впрочем, до него как раз съехала молоденькая барышня, которой Дик уступил дорогу. И она тоже не пожалела своего платья, заново отполировав спину дракона до блеска.

Ради смеха мальчишки навестили и свой зеленый прилавок. И наконец узнали, что там торгуют глиняной посудой. Марик купил себе новую кружку на память, с гербом этого города.[1] Время до вечера промелькнуло незаметно. Посмотрев представление троих акробатов и жонглеров, приятели вернулись к фургону.

— Вы вовремя! Пора ехать, если хотим успеть до облавы, — обрадовался их возвращению Митрон. Дик снова пытался уйти, но Крон, старший в труппе, решительно сказал, что приглашает Дика на ужин.

— Мы рады знакомству и не отпустим тебя на ночь глядя. Не отказывайся!

— Не откажусь, — Дик неожиданно вспомнил свое утреннее напутствие.

— Вот и правильно. Днем лучше скрываться там, где побольше людей, а ночью искать пустынное местечко, где никого не встретишь. Но сегодня ночью мы поедем в степь и погуляем на славу!

Все забрались в фургон, и Крон направил двух лошадок к воротам.

— Уезжаете? — удивилась стража в воротах.

— Заночуем в степи и вернемся, — весело пообещала Илона, высунувшись по пояс в окошко. — Не скучайте!

— Ваше место займут! — поддразнил ее молодой стражник.

— Наше? Никогда! Мы всегда найдем себе место под солнцем.

— В таком случае, веселой вам ночки!

— А вам — спокойной! До встречи!

Фургон выкатился на дорогу, а потом свернул в открытую степь. Ровный луг широко распахнул им объятия. Скоро город стал размером с обычный замок, а потом от него остались только три башни, растущие прямо из желтой травы, как грибы. Дик и Марик ехали, глядя на удаляющийся веселый город. Они сидели на самом краю фургона, в открытой арке, прижав спинами плотные занавески, чтобы не развевались и не мешали смотреть. Дик знал, что мог бы так ехать всю жизнь и ему никогда бы не надоело. Но вот толпы на ярмарках — удовольствие не для него.

— Вы, обычно, идете пешком? — спросил он Марика.

— У нас есть ручная тележка, сейчас ее разобрали, чтобы влезла в фургон. Так что я всегда иду пешком, а Рагонда иногда едет на колеснице. Ну, а Пакколь, всегда едет, либо на руках, либо в тележке. А почему ты не заведешь себе рыцарского коня?

— А зачем? Только корми его. С переходами всегда могу добраться куда угодно быстрей, чем верхом, если очень надо. Но в другое время, предпочитаю ходить пешком. Не люблю спешки.

— Как ты находишь эти переходы? — Марику явно очень хотелось обладать такой возможностью мгновенно переноситься на любое расстояние.

— Вижу. Но не люблю туда лезть. Когда надо сбежать, так ни одного рядом нет, а в другое время зачем они мне?[2]

— Ты можешь сразу оказаться возле моря. Хоть завтра. И провести там всю зиму. Пешком туда не успеть. Бал будет в конце следующей недели.

— К морю всегда успею, как сказал Крон. Пока меня интересует Большой турнир.

— Вместе поедем? — оживился Марик.

— Нет уж! Не хватало вам дрожать из-за меня на каждой заставе. Ты ведь слышал, что сказал тот гвардеец. Мен… Таких, всюду ищут и хватают, без разговоров.

— А на самом деле, ты не знаешь, как он выглядит?

Дик пожал плечами:

— Обыкновенно. Вроде меня.

— Не смеши! — отмахнулся Марик. — Ладно, до турнира осталось немного, узнаем!

— Как узнаешь? — поинтересовался Дик.

— Там же объявляют имена, гербы, имя крестного в звании, имя меча… Твой как называется?

— Тореллинг, конечно! Как же ещё?

Они засмеялись. Марик спросил, знает ли Дик историю про Тореллинг? Нет? Но ведь это замечательная история! Надо попросить, чтобы Крон рассказал вечером у костра. Фургон остановился, когда из горизонта росла уже только одна короткая башня в красном колпачке, похожем на шляпу Пакколя.

Дик впервые близко общался с людьми юго-восточной крови и убедился, что они действительно такие, как о них говорят. Смуглые, обаятельные, лица их более мягкие, чем у южан, а то, что юго-восточные женщины очень красивы, можно судить по Илоне. Но, в отличие от чистокровных южанок, они охотно признают первенство мужчин в любых решениях, и если на самом деле главенствуют, то добиваются своего мягкой, тайной, кошачьей политикой. Странно, что Ларта, будучи уроженкой холодного Запада, по характеру даже мягче Илоны. Она в меньшей степени искательница приключений, и заботилась только о домашнем уюте, а сейчас о том, чтобы приготовить всем вкусный ужин. Дик думал, что его мать могла быть похожа на Ларту. Внешне, во всяком случае, они очень похожи.

Съев густой вкусный суп, дожидаясь, пока закипит травяной отвар, они сидели вокруг костра. Фургон защищал всех от ветра. Лошади паслись на пригорке, Пакколь тоже жевал траву в свое удовольствие. Рагонда, медленно обкусывая большую конфету, прижалась к Ларте. Крон мешал угли в костре, Марик ушел собирать ещё хворост. Илона пряталась от холода в объятьях мужа, даже не надела вечером плащ, ей и так тепло. Она запела одну из протяжных степных песен, слова в которых не главное, тем более что пелись они на старинном языке, который не все понимали.

Дик подумал, что кормилица тоже пела ему колыбельную, не понимая всех слов. А когда он спрашивал, что это значит, она неизменно отвечала: "Если немедленно не заснешь, кого-то съест дракон! Другого смысла тут нет!" Он смеялся и махал рукой: "Дальше!", — а через много лет узнал, что песня действительно про дракона, который уносит маленьких деток. Матери плачут, их слезы собираются в реку, которая течет далеко-далеко-далеко до самого моря. И поэтому море соленое. Но, не зная слов, песня казалась красивой и доброй.

Митрон подхватил припев, теперь два голоса поднимались над степью к небу, как дым от костра и рассеивались меж звезд. Крон отложил в сторону ветку и взял гитару. Петь для них так же обычно, как готовить еду, разговаривать, ехать из города в город. Они, наверно, не понимали, почему люди готовы заплатить золотом, чтобы слушать их песни. Не понимали, что так говорить голосом самого сердца умеют не все.

Марик вернулся с охапкой хвороста, как раз когда закончилась песня, его сестричка догрызла конфету, и закипел чай. Но безмолвие в степи длилась недолго. Жалобно закричала какая-то птица.

— Зрители требуют "бис", — пошутил Дик.

— Сейчас время слушать историю, — возразила Рагонда. — А потом опять петь. Не то я засну!

— Что ты хочешь слушать сегодня? — спросила Ларта.

— Про Пакколя! — малышка протянула ручку и убедилась, что любимец сидит в траве рядом и никуда не сбежал.

— Нет, — возразил Марик. — Сегодня должен выбирать гость.

— Ничего ведь не знаю, мне всё равно. То есть, всё одинаково интересно, — уточнил Дик, чтобы не обидеть рассказчиков.

— Марик, ты у нас герой дня, выбирай, — сказал Митрон.

— Тем более, он давно выбрал и крутит всем головы, как на площади, — усмехнулся Крон, ломая ветку и бросая в огонь. — Ну, что ты хочешь?

— Про Огненный круг. Я обещал Дику.

— Ты не знаешь истории о том, как Тореллинг остановил войну между огнем и лесом? — удивилась Илона.

— Никогда не слышал, — честно ответил Дик. — Разве была такая война?

— Могла быть, если бы не… Так, не будем забегать вперед. Крон, рассказывай!

— Первую свою неслучайную просьбу о помощи Дик получил ровно через месяц, считая с того дня, как Три принцессы вручили ему Тореллинг. И просьба эта пришла, как ни странно, из леса, — таинственно начал Крон, глядя в темноту, видя там все события так же ясно, словно они проходили рядом. — Дик сидел у костра, в лесу, разогревая свой ужин… как мы сейчас. И на дерево перед ним, на самую нижнюю ветку опустилась маленькая птичка с белым пятнышком на груди…

"Да уж, в лесу всюду глаза и уши, — думал Дик, слушая историю о самом себе. — Судя по всему, не только в лесу! Скалы в королевстве Тора описаны точно, значит торелинги сами рассказывали. В том, что пока добирался до короля, за мной следили, в этом не сомневаюсь, но мы же говорили наедине! И с Келлерлисой тоже. Вот о том, что стражник на границе леса меня не пускал, они же не знают. Значит, он сам не сказал, постеснялся! А Тор?.. Может, они с государем леса болтали об этом, заключая перемирие? Но ведь Крон говорит всё слово в слово, как в зале, даже смотрит в огонь точно так же! Вот почему Марик знал, что меня обозвали "кометой". Честное слово, хочется снова прыгнуть в огонь, только чтобы не видеть, как все они восторженно слушают! Главное, верят, будто действительно сам знал, что делал, и думал, что сказать Тору!

"Тореллинг — залог союза стихий! Его жар, это язычки Огненного круга, его холод — серебряная луна…" А красиво звучит, если со стороны послушать! Спаси и помоги Боже, как мне людям в глаза смотреть, когда снова поднимется солнце? Крон говорит, и вижу всё, как тогда… неужели и они тоже?[3]

Малышка ахнула, когда Дик в истории шагнул в Огненный круг, и покрепче прижалась к Ларте. Глаза Рагонды широко раскрылись, в них отражалось пламя. И настоящий Дик вздрогнул, чувствуя, что снова проваливается сквозь землю. "Во всех смыслах", — как говорил Крон. Он видел перед глазами стену пламени, точно такого же, как в Огненном круге и не мог дождаться конца истории… и не хотел, чтобы она закончилась.

Вот и Келлерлиса сидит печально в своем саду и роняет слезы, на потускневшее лезвие, зная, что Дика нет больше среди живых. А он появляется в проеме стены, снисходительно говоря крестной: "Не плачь. Ты не знала".

"Знала", — эхом отвечает она, не щадя себя. И меч снова обретает живой серебряный блеск, и они пьют чай на веранде… — "в точности, как мы сейчас", — и считают будущих драконов…

И Келлерлиса, если даже знает, снова не говорит, что следующий, третий дракон, похожий на мерзкую пятнистую жабу, принесет Дику новую смерть и гораздо более страшную, чем в огне. А он этого в самом деле ещё не знал. Теперь знает…

Крон замолчал, перебирая струны гитары. В самый напряженный момент, он аккомпанировал своему рассказу, чтобы лучше передать настроение, когда не хватало слов.

— У тебя тоже есть меч, — Рагонда вдруг обернулась к их гостю. — И…

— Всё-всё, — вмешались взрослые, — тебе пора спать. Видишь, Пакколь уже спит.

— Лентяй, — одобрительно зевнула Рагонда, сгребла спящего зверя в охапку и унесла в фургон. Дик помог ей подняться по лесенке и не уронить своего любимца.

— Можно, подержу? — попросил он, пока девочка самостоятельно стелила походную постель и искала, куда пристроить Пакколя. Рагонда отдала пушистый шар ему в руки. Дик удивлялся, какой байбак доверчивый, мягкий и теплый. Будь у него такой зверь, Дик бы его тоже с рук не спускал. Когда Рагонда достала вторую красную подушку и расправила рядом со своей, Дик опустил спящего Пакколя туда, пожелал малышке спокойной ночи и попрощался с ней.

— А я знаю, — хитро шепнула она. — Эта история про тебя!

— Конечно, — улыбнулся ей Дик. — Спи, красавица. Спите сладко, ни один дракон вас не тронет…

На рассвете, когда Марик проснулся от холода, он завернулся в теплый плащ и охранял фургон, сидя у остатков костра. Над степью поднимался легкий осенний туман. Юный артист раздул угли и налил в котелок воды. Митрон легко соскочил со ступенек фургона и потянулся.

— Ого, ты уже встал! Как наше "золотое горлышко"? Не простудил, надеюсь? Ты не видел своего приятеля?

— Дика? Сегодня не видел. Он дежурил всю ночь до меня, наверное, спит?

— Его нет, — возразил Митрон.

— Вот упрямец! — огорчился Марик. — Он хотел сбежать и сбежал! Чтоб не подвергать нас лишней опасности, понимаешь?

— Он прав. Мы с тяжелым фургоном не можем проскользнуть там, где он пройдет в одиночку. Да и нам с таким гостем проехать мимо всех поисковых отрядов непросто… Я не столько за нашу удачу переживаю, сколько за Рагонду. Могла ведь сказать что-нибудь исключительно вовремя, в этом вы очень похожи!

— Наверное так лучше, — скрепя сердце Марик пошел в фургон, поспать ещё пару часов до завтрака. Рагонда сонно потянулась обнять брата.

— Дик ушел, — ответил на ее вопрос Марик.

Рагонда беспечно махнула рукой и зевнула:

— Вернется. Он настоящий!

— Глупенькая ты моя, спи, — любящий брат потеплее укрыл малышку.

— А у кого на серебряном мече золотые дубовые листья и круглый герб с тремя веточками? — пробормотала она слова одной из загадок. — Я всё видела, пока вы гуляли… Золотые листочки и круг с короной. И ещё там цветочки, веточки и слова…

Рагонда уже спала. Пакколь проснулся и переполз со своей подушки в постель к маленькой хозяйке. А Марик так и сидел рядом с ними на ящике, и сна у артиста не было ни в одном глазу…

(конец истории)

________________________

[1] (прим. Лины) На картинке в книжке на кружке лев и звезда. Название города не упоминается, но все знают, где проходила ярмарка. Это вольная Леонтелла, "родной Юго-Запад". Дик сказал, что на кружке Марика точно был какой-то зверь. За подробности и название города не ручается. Но если собиратели точно установили… им видней. Леонтелла, так Леонтелла.

[2] (прим. Лины) Дик всегда старался как можно реже пользоваться переходами. Для него, мысленно, они не существовали, ведь отнимали часть дороги, которую Дик любил саму по себе. Сейчас я думаю, это говорило предчувствие, что однажды именно переход принесет ему самый страшный подарок в жизни: Мир-без-Чудес.

[3] (прим. Лины) В том-то и дело, что Дик — рыцарь дороги! В братстве — дорога для всех общая. Если истории пересказывал кто-то из братства, он видел и знал многие подробности, которых ему никто даже не говорил. Главное, знать событие в общих чертах. Рассказчик становился свидетелем каждой истории. Поэтому традиционно их слушали в трактирах, или собираясь кружком вокруг вольных бродяг, в селениях, или где-то на природе, когда в селениях истории о Дике запрещали. Пересказы других людей, бывших слушателей, сильно сокращались, отличались и не всегда пользовались доверием. Только с выходом книжки настоящие истории стали доступны каждому.

Дика всегда удивляло (и злило), почему все знают, что он думал и чувствовал, а не только, где был. И что с годами "эти глупости" не забылись. С теми событиями, которые никогда не проходили по эстафете, разобраться сложнее. Путаницы больше всех добавлял сам Дик, скрывая имена, местность, дела и мысли, о которых мог рассказать только сам и тот, кто отнюдь не гордился своим участием в историях. Даже в том, что он пережил наедине, рассказчик-свидетель мог его выдать, но только не тогда, когда это тайна между Диком и кем-то другим.

Несмотря на это искажений истины в историях очень мало. Я постоянно проверяю. Собиратели старались на совесть! А за "белые пятна" спасибо Дику! Но теперь-то я из него всё вытрясу!