Широкий полукруг людских спин, звон гитары и бубна ясно указывал место, где идет представление. Две красавицы: светловолосая, как фея, и смуглая брюнетка, в юбках, расшитых разноцветными полосами, так что те становились похожи на огромное пестрое колесо со спицами, когда кружились, — танцевали, ритмично вскидывая бубны и хлопая ими по ладони, локтю или колену. Двое южных мужчин в цветных шелковых блузах аккомпанировали им на гитарах: большой и очень маленькой, чей голос звенел точно ангельский колокольчик. Мужчины стояли, опустившись на одно колено, держа гитару, как меч после посвящения. Красавицы кружились, обходя их восьмеркой, или танцевали в центре на свободном пространстве.

Неподалеку Дик заметил фургон, обтянутый почти такой же зеленой тканью, как прилавок, который дал им приют. Понятно, почему Марик полез туда! Ему почудилось что-то знакомое, вот он и нырнул в щель, надеясь, что это укрытие его не выдаст. Дик охотно посмотрел бы танец, но артист потащил его за руку к фургону. Там, возле колеса, на низком ящике сидела девочка в шафрановом солнечном платье с большим мягким зверьком на коленях. Она сердито посмотрела на Марика и строгим тоном спросила, где его носило так долго? Брат легкомысленно отмахнулся, запрыгнул в открытый сзади фургон, спросил оттуда, хочет ли Дик перекусить? И велел им познакомиться.

Пятилетняя девочка выглядела весьма внушительно. Полненькая, с круглыми щеками, карими глазками, с необычно строгим и пронзительным взглядом, с длинными густыми каштановыми волосами. Кудрявая шевелюра брата при свете дня оказалась такой же светло-каштановой, с выгоревшими золотыми проблесками. Но фигуры и характер у них с сестрой совершенно не похожи.

— Рагонда, — солидно представилась малышка, не вставая, протянув Дику руку, как королева. — А это Пакколь, — она слегка встряхнула зверька, ставя его на задние лапы, и на нем зазвенел колокольчик. — Мой луговой щенок.

Дик сперва принял этот светло-желтый шар меха за дорогую игрушку. Но зверек оказался живым и с интересом обнюхал пальцы странствующего рыцаря, надеясь на угощение. Дик достал из кармана ещё кусок сухаря. Два крепких передних зуба и маленькие ручки, темные, словно в перчатках, мигом расправились с угощением. На шее у "лугового щенка" на красной ленточке висел крошечный золотой бубенчик.

— Пакколь, потому что звенит? — спросил Дик.

— Да ты посмотри, какой он круглый! — девочка снова попыталась приподнять своего любимца, показывая его внушительный пушистый животик.

— Подрастает поколение, для которого "пакколь" — уже только колокольчик![1] — с грустной насмешкой сказал мужчина с гитарой, один из тех, кого Дик видел недавно. Похоже, выступление закончилось.

— Может, это и к лучшему? Если спросят, почему так назвала зверя, и кто научил, она никого не выдаст.

— Здесь нет запрета на разговоры о великом Пакколе, — спокойно ответил мужчина. — А вообще-то, да, кое-где ещё могут за такое выставить из города в два счета. Видел, как изгоняют фургоны?

— Нет. Только людей.

— Лошадей распрягают и привязывают сзади, чтобы не помогали людям тащить повозку до ворот. По бокам едут стражники, подгоняют всех плеткой. Если не выявлен главный виновник, всех считают сообщниками. Так что наказание для труппы более мягкое, чем для явных нарушителей порядка. Всё равно, не хотелось бы. Кстати, Рагонда обожает слушать истории про Пакколя, но для нее он одновременно и великий человек, и ее любимый зверек. А ты кто?

— Это Дик, — Марик вышел из фургона и протянул открытый пакет сырного печенья. — Он спас меня от облавы.

— Никто тебя не спасал, — возразил Дик. — Прятались вместе, потом вместе сбежали, вот и всё.

— Никто тебя не спасал! — сердито повторила Рагонда брату. — Выдумываешь всё! А мы волновались!

— Ты уже выступала?

Малышка с достоинством ответила, что, разумеется, выступала и ещё выступит. И Пакколь заработал сегодня двадцать пять грошей!

— А что он умеет? — заинтересовался Дик.

— Он любит танцевать, — Рагонда плюхнула своего толстого пушистого спутника на ящик, с которого встала сама. И помахала пальцами в воздухе. Пакколь встал столбиком, вытянув вверх круглощекую мордочку и лапки. По ее знаку зверек стал кружиться, переваливаясь с боку на бок, как медвежонок.

— Здорово! — оценил Дик.

— Не корми его до конца представления, — предупредил брат. — Он уснет и работать не будет!

— Лентяй, — Рагонда впервые расплылась в обворожительной улыбке и погладила зверька по голове и лоснящейся спинке. — Дети должны много спать, а Пакколь ещё маленький! — она снова взяла "щенка" на колени, а сама уселась на ящик.

— Ничего себе маленький! — хмыкнул Дик. — Никогда не видел такой здоровенной луговой собачки! В нем дюжина фунтов будет!

— Он весит пятнадцать, — со скромной гордостью любящей мамочки сообщила Рагонда. И вздохнула с печалью: — Он растет быстрее, чем я.

— Ничего, скоро ты его обгонишь, — заверил мужчина с гитарой.

— Мы его совсем крошкой взяли, — пояснил Марик. — Ему уже почти два года, а она привыкла зверя всюду с собой на руках таскать, как игрушку. Теперь он вырос, еле поднимает! Она только так говорит, что он "луговой щенок". Это байбак, они крупные. Мы его на Юге купили.

— Ясно, — с завистью вздохнул Дик.

— Ты ещё не видел моря? — прочитал по его глазам взрослый артист. — Увидишь.

— Оно, правда, такое… без края? — Дик боялся услышать опровержение.

Мужчина утвердительно улыбнулся. Его звали Крон.

— Вы с Юго-Востока?

— По крови. Мои родители пересекли море, когда я был, как Рагонда. С тех пор странствую по четырем сторонам света. Пятую больше не видел.

— Интересно побывать, — заметил Дик.

— Не стоит, — предупредил Крон. — Там сейчас… Рабы, богатейшие хозяева, надсмотрщики, работорговцы, пираты… На что смотреть? На Юго-Восточные сундуки с золотом? Из-за них и идет война. Многие хотели бы потрясти эти сундуки, чтобы хорошо зазвенело…

Послышался звон, громче, чем колокольчик Пакколя. Разноцветные оборки и атласные ленты на темных юбках завертелись перед глазами. Танцовщицы со смехом проскользнули к фургону, отшучиваясь от навязчивых поклонников. Второй мужчина с маленькой гитарой сдерживал натиск нетерпеливой публики, жаждущей выступления на "бис". Марик стряхнул крошки печенья со своей вишневой жилетки и с задорным приветствием ворвался в круг, умоляя не расходиться и послушать, какие дела творятся на свете. Для начала он высказал поздравление тем, кто сумел избежать "гребешка".

— Приветствую всех, и жуликов, и честных людей! Ведь если вас не схватили стражники, это вовсе не значит, что вы такой честный и уважаемый, просто на этот раз вам повезло! Или у вас не так много денег, чтобы заинтересовать полицию и ваш выкуп не покроет ее трудов! Или случилось чудо и вы нечаянно оказались в толпе, где вас совершенно никто не знает и не пожелал свести с вами счеты!..

Люди смехом и аплодисментами откликались на его слова. Из толпы летели коварные вопросы, на которые Марик отвечал остроумно, но стараясь только намекать на острые углы жизни в городе, не называя их прямо. Все и так отлично понимали, о чем идет речь. Какой-то весельчак из толпы иронично спросил, что такое у Марика на плече?

— Это орден Правды, — с достоинством ответил юный артист. — Он бывает очень почетным, а бывает не очень. Вот если вы скажете другу ту правду, которой он не подозревал о даме своего сердца, то прекрасный радужный орден наверняка украсит ваше лицо. Но вряд ли вы будете с гордостью демонстрировать его под глазом на следующий день! Или вот, когда муж среди ночи приходит домой… — продолжал оратор, переждав смех. — Если он скажет нелицеприятную правду о том, где гулял и пойдет ли туда снова, боюсь, его щека тоже украсится широкой звездой… — Марик показал пятерню.

В толпе кто смеялся, кто сочувственно вздыхал.

— Ну, а я смело могу гордится этим орденом. Впрочем, я пока не заслужил его лично, это знак моей принадлежности к братству. Только представьте себе, почтенный лавочник может двадцать лет мило раскланиваться с соседом, который каждую неделю пишет на него доносы, и не подозревать об этом! А стоит в городе появиться нашему фургону, и очень скоро мы точно знаем, кто из стражников настоящие друзья нам, а кто, мягко скажем, нас недолюбливает! Даже здесь, на площади, сразу вижу и знаю, кто… — в другое плечо, ещё без "ордена", Марика стукнул камень.

Похоже, рука, бросавшая его, дрогнула, удар получился слабым.

— Благодарю! — Марик высоко поднял руку, салютуя кому-то в толпе. — Именно это я хотел объяснить почтеннейшей публике! Не прячьтесь, выходите сюда, чтобы люди приветствовали вас! Отчего, награждая меня за правду, сами ее так боитесь? Куда же вы?..

В толпе возникло волнение, завертелся какой-то водоворот. Зрители слушали, затаив дыхание, но сейчас они обрушили на артиста шквал аплодисментов. Марик раскланялся и продолжал говорить.

Сидя возле фургона, танцовщицы, музыканты, Дик и Рагонда тоже слушали выступление. Светловолосая Ларта в какой-то момент закрыла лицо рукой: "Что же он творит?! Хоть бы всё обошлось…"

Красавица с черными кудрями, Илона, крутила на пальце язычок сине-зеленого шейного платочка и загадочно улыбалась, покачивая головой и ногой в такт взрывам смеха в толпе.

— Наш мальчик сегодня в ударе! — недоверчиво ухмыльнулся Митрон, младший брат Крона и муж Илоны.

— Во всех смыслах, — Крон догадался по испуганному женскому вскрику и стуку упавшего камня, что происходит в толпе. — Надеюсь, риск хотя бы окупится щедрыми сборами?

— Боюсь, только аплодисментами, — Дик единственный давно понял, чего ждать от этого выступления. — Слышите?.. Вот и стража скоро услышит. А среди них не все ценители острого слова. И, как предсказал Марик, они даже не подумают это скрывать…

— Это ты его научил? — Рагонда сверлила Дика взглядом.

— Почему?

— Ты смеялся и не смотрел на других. Все так делают, когда я повторяю то, что нельзя говорить, — девочка нежно прижала к себе "лугового щенка".

Дик снова прыснул и закрыл лицо руками. Пакколь и Рагонда выглядели очень смешными и очень похожими, прижавшись щека к щеке. Он надеялся, что за шумом аплодисментов и криков, требующих продолжения, артисты не услышат слов девочки.

— Иди, объяви маленький перерыв, — сказал Крон Рагонде. — Пусть Пакколь спляшет. И скажи брату, что у некоторых на ярмарке слишком длинные уши, пусть он укоротит свой язык.

Малышка сосредоточенно кивнула и, хмурясь, чтобы удержать столь сложную мысль в голове и правильно повторить, взяла смешную шапочку, лежащую рядом с ней, и целеустремленно пошла в круг зрителей. Пакколь, семеня короткими ножкам, поспешил за ней, как настоящий щенок.

— Укороти свой язык! — тоном строгой няньки сказала Рагонда, сразу перейдя к сути. — Знаешь сколько на ярмарке слишком длинных ушей? Ого-го! — угрожающим басом сообщила малышка, и хотя ее не видно, можно не сомневаться, что она погрозила брату пальцем. Остальное потонуло в хохоте и аплодисментах. Потом сквозь шум пробился звон бубна, которым Ларта поддержала танец малышки с ее "дрессированным колокольчиком".

Рагонда знала, что на людях надо называть Пакколя именно так. Это его артистическое прозвище. Покружившись с ним в паре, девочка непременно дожидалась, пока Пакколь встанет столбиком, и надевала на него закругленный колпачок с широкими полями. С комичной серьезностью байбак стоял в тишине, оглядывая толпу, а потом начинал хлопать передними лапками, требуя аплодисментов. Рагонда брала шапку и собирала в нее монеты.

Пока сестра танцевала, раскрасневшийся от волнения Марик, дыша так, будто снова уходил от погони, прорвался к фургону. Илона молча подала ему кружку воды, промочить горло.

— Вы что, уже едете? — он видел недвусмысленные приготовления старших артистов.

— А что нам здесь делать? После такого успеха кавалера ордена Правды, нам тут и медного гроша не подадут, — мрачно пошутил Митрон. — Кто нас будет слушать после тебя?

— Ладно вам, — засмущался Марик. — Считаете, правда, надо бежать? "Гребешка" ведь не будет до вечера. И пока свежа память о его зубках, вряд ли кто позовет стражников. Я хотел сказать ещё кое-что.

— Безусловно, надо бежать, — вместо брата ответил Крон. — Но чуть позже. Говори, и помни: мы наготове. Если что, запрыгнешь на ходу… я надеюсь.

— Шутки у вас! — обиделся Марик.

— Куда уж нам до тебя! "Золотое горлышко"! Не пей холодное, голос сядет, сто раз говорили!

— Вам же лучше, хлеб отбивать не буду! — Марик всё-таки допил до дна и плеснув себе в лицо горсть воды из ведерка, стоящего в тени, под фургоном. Ему хотелось охладить разгоряченную голову, чтобы, действительно, в азарте не потерять ее. — Слышал? — он оглянулся на Дика.

— Сестричка у тебя умница. Жаль, ты не в нее удался!

— Чего мне бояться? Ты ведь меня защитишь. На то у тебя и меч!

— А у тебя голова, чтобы самому думать.

— А язык, чтобы говорить, — передразнил Марик. — Мне за это платят!

— Камнями?

— Уж чем придется, — развел руками артист.

— Вас бы двоих выпустить в люди, — Митрон задумчиво поглаживал подбородок с ямочкой.

— Нельзя, — Марик показал Дику на фургон: — Ты вообще лучше спрячься. Знаешь, что с людьми будет, если они неожиданно увидят рыцаря… подходящего возраста. Ничего им не объяснишь…

Дик молча забрался в фургон. Вскоре к нему присоединилась Рагонда с Пакколем, а Марик вернулся в круг. И завел свою любимую игру, спрашивая людей, не слышал ли кто чего-нибудь новенького о том, кто не успевает пройти и трех шагов, чтобы не встретить на своем пути трех принцесс или трех драконов… Они догадались, кого он имеет в виду? Тогда пусть помогают! Пусть расскажут, что о нем слышали…

Из толпы неслись выкрики, одной фразой рассказывающие о подвигах нового рыцаря. Марик отвечал, дополняя их слова, или задавал загадки, а люди угадывали. Дик видел, как Рагонда внимательно слушает и шевелит губами, первой отвечая на любой вопрос брата. И только некоторых новых загадок она не знала, например, что тяжелее, его рыцарская рука или его характер? Дик подсказал ей правильный ответ, и малышка кивнула, обещая запомнить.

— Дорогу городской гвардии!

Сквозь переднюю арку фургона Дик видел, как прямо в круг зрителей въехал всадник. Сколько с ним пришло пеших, не видно. Возможно, он один. — Что здесь происходит? Почему такой шум?

— Идет представление, господин гвардеец, — звонко ответил Марик. — Веселимся, как приказано городским советом, в честь осенней ярмарки!

— Я послушаю, что у вас за веселье. Давай, говори!

— Извините, но ваша лошадь мешает людям увидеть меня, — засмеялся Марик. — Все смотрят только на вас! Может, сами расскажете что-нибудь интересное?

— О законах против бродяг, например? — иронично спросил стражник.

— На ярмарке бродяг нет, все — желанные гости города! Лучше расскажите, что гвардии известно о рыцаре, который отказался идти на войну? И взамен начал собственную, за всех, нуждающихся в защите!

Многие в толпе и даже чернокудрая Илона, отнюдь не боязливая дама, ахнули от такой смелости. Но гвардеец спешился, и его низкий голос расслышали лишь потому, что весь круг замер, боясь вздохнуть.

— Мне известно, что он прекратил незаконную мобилизацию на Восточную войну в вольном городе Келлборе, — сказал стражник. — И я дорого дал бы, чтоб узнать каким образом это ему удалось. И я слышал, что его трудно убить. Будто многие уже пробовали, но не вышло. И поэтому нам приказано не церемониться и любой ценой остановить его, если только появится здесь. И я слышал, что в соседнем королевстве голодный бунт. И что люди десятками покидают обжитые земли, а солдаты пытаются задержать их, ведь крестьяне увозят весь урожай и не делятся с королем! Но три дня назад больше сотни беженцев с малыми детьми бесследно растворились в лесу. А вчера вечером наш отряд собрали в здании городского совета и сказали, чтобы смотрели и слушали внимательней, чем обычно. Будто именно он объявился в наших краях и увел людей неизвестно куда из-под самого носа королевских охотников за урожаем. И нам приказано хватать всякого, кто покажется подозрительным. А ведь не все здесь бессмертны и не все владеют способностью ускользать из любой ловушки, я не ошибаюсь? Видишь это окошко, мальчик? Это караульная комната. Там всё превосходно слышно, я тебя уверяю. Веселитесь! Но…

Последние слова не могли разобрать. Тут же зазвенела гитара и другой чистый голос взлетел над толпой. Илона пела балладу о рыцаре, старинную, которую даже самые придирчивые шпики не могли бы истолковать в дурном или опасном смысле. Там пелось, что рыцарь объехал весь свет, но прекраснее той, что ждала его у окошка в башне, так и не нашел. И башня эта так высока, что стоит рыцарю оглянуться, он видит в окошке глаза любимой. Поэтому может смело ехать вперед и вперед, зная, что он не заблудится и всегда найдет дорогу обратно.[2]

Когда Илона закончила песню, все собрались в фургоне и Крон натянул поводья. Они проехали среди множества людей и прилавков и остановились на другом краю площади. Зазывая почтенных господ повеселиться, Илона и Ларта, звеня бубнами, выпрыгнули из повозки и очень быстро собрали новый круг, шире прежнего. Снова звенели гитары…

— Даже не думай, — поймал Дика за руку Марик. — Тебе нельзя выходить. Слышал, что сказал тот гвардеец?

— Не всё, но главное слышал.

— Главное он сказал только мне. Вечером закроют ворота и тогда будет такая облава, что мышь не проскочит. Надо успеть выехать из города засветло.

— Вы же не собирались покидать город сразу. Ярмарка будет ещё пару дней!

— Не собирались, но теперь едем.

— Из-за меня? Не стоит. Скажи Крону остановить на углу и…

— И не думай, — сердился Марик, и теперь стало видно, что сестра многому от него научилась. — Твой меч не сможет пробить ворота и проложить дорогу сквозь весь городской отряд. Никуда ты не уйдешь один, выберешься из города с нами.

— Получается, сорвал вам выступления. И сборы!

— Помолчи, — отмахнулся артист. — Мы уже за сегодня заработали больше, чем могли бы собрать за три дня. Тоже благодаря тебе.

— Твоей глупости!

— Всё равно. Главное, золотых двадцать, на зиму есть! Надо будет пересчитать. Остальное соберем на турнире. Там можно говорить открыто, что хочешь. Славно повеселимся! — Марик спохватился и понизил голос. Его сестра спала в уголке на мягком узле с одеялами, обняв своего Пакколя, вместо подушки. Байбак тоже спал и дергал во сне черным носиком, воображая себя дозорным, высматривающим врага.

— Тебе тоже лучше не высовываться, — Митрон заглянул взять гитару и предупредил Марика. — Во всяком случае, пока больше не выступай.

— Тогда пойду, погуляю.

— Я тоже, — Дик быстро отстегнул меч, завернул его в свою куртку, оставшись в белой рубашке. Сверток оставил рядом со спящей Рагондой и выпрыгнул из фургона. Марик догнал его, точно так же спрятав в уголке лишние деньги, прихватив только три золотых мелочью. И они пошли шататься по ярмарке.

_________________________

[1] (от составителя) После смерти Пакколя круглые бубенцы, которым нельзя зажать или снять язык, стали называться его именем. Во многих королевствах, чтобы избежать народных волнений, истории о Великом шуте и даже громкий звон колокольчика долгие годы запрещали.

[2] (прим. Лины) Лично я вижу в этой балладе о "высокой башне" другой смысл: предупреждение о том, что за тобой постоянно следят, поэтому думай, что делаешь и говоришь.