История девятая, о том, как Благородный Дик впервые просил помощи и защиты в трактире

Со свистом и гиканьем неслись через темное поле шесть всадников. Погоня не разбирала дороги, беглец и подавно. Над ними ярко светили звезды, проколотые острыми ветками. Черные тополя упирались в небо. Перепрыгнув глубокую канаву — сезонную речку, окружавшую лес, точно крепостной ров, беглец думал, что "лес не выдаст его", как гласит старинное напутствие лесной страны. Тут же радость сменилась отчаянием. Этот ряд стволов всего лишь узкая полоска на краю селения, разделяющая поля. Издали он казался густым, но спрятаться там негде. Всадники неслись следом, указывая друг другу, куда скрылся беглец. Тот, что мчался первым, послал вдогонку копье. Оно пронеслось с такой силой, что прошило рощу навылет. За стволами охотник даже не разобрал, что попал в цель.

Проскочив полосу тополей, похожих на забор из огромных мётел, погоня растерянно остановилась.

— Где он? Только был здесь!

— Он не успел бы пересечь всё поле!

— Кто знает? Вечно вы ворон считаете! Не могли одного мальчишку догнать, позор! — обругал своих подчиненных старший. — Возвращаться нельзя, пока не обшарим здесь каждый дюйм. Трое прочешут лесок, я поеду в селение. Переверну там каждую хижину! Если он там — не скроется. Кто успел его хорошо рассмотреть?

— Командир, я уверен, что задел ему ухо стрелой, — подал голос один из всадников. — Этого достаточно, чтобы он не мог спрятаться.

— Я почти схватил его у реки, — отозвался второй. — Думаю, и моя метка у него на локте осталась.

— Почти схватил? — сквозь зубы фыркнул старший в отряде. — Значит, почти получишь награду! Вы, двое, за мной! Остальные, смотрите в темень, как совы! Чтобы мышь не проскочила! Встретимся утром на краю этой проклятой загородки, которую давно пора изрубить на дрова!

Отряд преследователей разделился.

Тот, за кем они гнались, всё слышал, лежа лицом в траве всего в нескольких шагах от них, не в силах пошевелиться и даже вздохнуть. Копье не проткнуло его насквозь только благодаря легким доспехам, какие носят рыцари Братства Дороги. Высокая трава с жесткими колючими колосками скрыла его от глаз ночных сов в гвардейских плащах. Или же, высматривая добычу вокруг, до линии горизонта, ни один из преследователей не догадался посмотреть себе под ноги. Уходя в селение, лошадь главы отряда чудом не наступила на руку беглеца.

Когда трое всадников ушли так далеко, что стук их копыт перестал отдаваться во всем теле раненого, он попробовал шевельнуться. Впереди невысокий пригорок. Если бы удалось незаметно вползти туда и скатиться вниз, рыщущие среди деревьев преследователи останутся позади, и до селения он как-нибудь доберется. Дальше?..

Дик осторожно перевернулся лицом вверх. Звезды качались, словно кивали и подмигивали ему, подталкивая на холм, но двигаться не хотелось. Чуть поднявшись на локте, он увидел сквозь колышущиеся ресницы травы трех брошенных лошадей и три тени в плащах, удаляющиеся на другой край жидкого леска.

Медлить нельзя. Зацепив ногой копье и второй раз за полчаса почувствовав его острие на своем теле, Дик рванулся вверх, уже не слишком заботясь о том, чтобы прятаться в траве. Лишь бы скорее преодолеть пригорок. Скатившись с пологого склона, он замер, прислушиваясь. Перед ним темнел невысокий каменный заборчик, граница селения. Где-то залаяла, потом жалобно заскулила собака. Ее клич тревоги подхватили другие. Дик осторожно пошел, а потом побежал к тому краю, где поиски по домам ещё не начались. Он бежал вдоль стены, которая едва доходила ему до колен и никак не могла защитить от погони. Заглядывал в спящие дворы, но не знал, где просить помощи, чтобы не навлечь беды на хозяев. Злых собак и того, что его выдадут, беглец не боялся, но возможность такого поворота событий не исключал. Наконец Дик увидел что в стене есть проход, а за ним — единственный дом, где в такой час светилось не только окно, но и щель приоткрытой двери.

Трактир. Остров Братства Дороги на любом перекрестке. Здесь никогда не закрывают дверей, кроме зимнего времени ураганов, когда ледяной ветер срывает не только капюшоны с голов, но и крыши с домов.

Дик с трудом поднялся на крыльцо и без сил прислонился к двери. Она провалилась внутрь.

— Помощи и защиты!

Полненькая приветливая хозяйка только что поставила на стол перед двумя путешественниками блюдо с жареной уткой, когда дверь позади скрипнула. На пороге хозяйка увидела мальчика в темных дорожных доспехах, еле стоящего на ногах. На его лице сразу заметна кровь.

Таким же естественным движением, как только что поставила блюдо и поклонилась посетителям, хозяйка качнулась к нему и обхватила за пояс, давая гостю опору.

— Ты один?

— За мной гонятся, — выдохнул он.

— Они близко?

— Ищут в каждом доме.

— Значит, время есть, — успокоилась хозяйка. — Мила! Неси воды!

Высокая девчонка, такого же роста как Дик, с красивой толстой косой, в зеленой юбке и белом фартуке деловито дала гостю напиться, принесла небольшой медный таз и белую мягкую губку из сухого мха.

— Царапина, — она провела губкой по виску гостя, смывая кровь. — Кость не задета, опасности нет… даже крови потерял не много. Папа, открой камин!

— Давайте сюда, — хозяин стоял возле второго, маленького камина и открыл решетку в нем, как калитку.

— Это переход? — спросил Дик.

— Он бредит! — недовольно высказалась девчонка. — Видимо, лихорадка. Может, не стоит оставлять его там одного? Ещё станет кричать и выдаст сам себя.

— Уймись, Мила, — одернула ее мать. — Они непременно придут со старейшиной и спросят, где ты. Так что будешь встречать.

— Ладно. Держи, — Мила сунула Дику в руку кусок вишневого пирога. — На задней стенке камина кольцо. Поверни его. Откроется ход вниз… только не провались, осторожней!

Дик забрался в камин и исчез с глаз, спустившись в потайную комнатку под полом трактира.

— Это надежное укрытие, — хозяин зачерпнул лопатой углей из большого камина, подбросил несколько поленьев в очаг-тайник и переставил туда котелок с кипящим отваром. Дик смутно видел происходящее наверху сквозь щели в полу, а слышал всё так же ясно, как в зале. — Можешь даже поспать, мы встретим гостей, как полагается.

Дик лег на пол. Камни закрывала теплая медвежья шкура. Над головой трещали поленья в камине. Свет смутно сочился в каморку сквозь щели в досках. Пахло жареным мясом и листьями лимонной мяты. Так тепло и спокойно…

Съев пирог, Дик почувствовал, что его действительно клонит в сон.

Разбудил его лай собак. Над головой стучали кружки, и мужские голоса дружно пели:

Красотка, принеси воды!

Я был в дороге день и ночь!

Тебя увидев, всё забыл,

Усталость мчится прочь!..

— Прекратить веселье! — судя по скрежету в горле, начальник отряда порядком устал, обшаривая селение, но сдаваться не собирался. — Где этот негодяй, которого вы прячете?

— Здесь бывает множество людей, господин, — услышал Дик почтительный голос трактирщика. — Предпочитаю думать, что все они люди достойные, но мало ли кто заглянет… Вы, например, господин. Извольте описать подробнее, кого вы ищете, возможно…

— Закройся! — Половицы заскрипели под тяжелыми шагами гвардейца. — Кто здесь живет постоянно?

— Супруги Ялицкие с дочерью, — ответил другой мужской голос, хриплый и сердитый, как у любого, разбуженного среди ночи солдатами. — Ещё на кухне помощники… не помню, кто, сколько… оставьте меня в покое, наконец!

— Господин старейшина, не желаете ли присесть и выпить глоточек горькой настойки, чтобы не простудиться и взбодрить дух и тело? — Дик с огромным трудом узнал любезный голосок Милы. — Я сама всё покажу на кухне. Прошу за мной, господин начальник отряда.

Произошло какое-то замешательство, похоже, гвардеец грубо схватил девочку за косу, а отец и ещё кто-то из посетителей попросили его быть повежливее.

— Никаких слов! В зале, вижу, его нет. Старейшина, вам знакомы все присутствующие?

— Я не обязан знать в лицо всех бродяг, — устало ответил тот. — Но, жена Грифа Вихлина сказала, что муж в трактире, и я действительно вижу его здесь. Здравствуйте, господин Вихлин.

— Доброй ночи, господин Баур. Что это творится в нашем селении?

— Кто его знает? Те, кто ищут преступников, знают, за кем и ради чего бегают среди ночи. А мне за это не платят!

— Зато, за несодействие властям каждый может получить сполна, — предупредил гвардеец. — Веди на кухню! Лично загляну в каждый ваш котелок и кастрюлю!

— Да заглядывайте хоть в камин! — с привычной резкостью ответила Мила, и ее деревянные башмачки простукали прочь из зала. Сквозь общую каминную трубу с кухней в тайник доносились искаженные голоса и звон посуды, но разобрать ничего нельзя.

Наконец преследователи ушли из трактира ни с чем. Дик услышал смех в зале. Потом шипение воды, выплеснутой на раскаленные камни, и голос Милы: "Вылезай осторожно, здесь горячо".

Но у Дика не было сил, ни отвечать, ни двигаться. Пусть даже подумают, что он умер от страха, ему безразлично. В груди болело, будто копье всё-таки прошло насквозь и застряло в легком. Вскоре наверху всё затихло, песни прекратились. Крышка тайника открылась, и Дик увидел ноги в деревянных башмаках и полосатых чулках, почти скрытые юбкой с белым фартуком. Но это не Мила, а ее мать.

— Всё хорошо, они ушли, — она присела на лестнице, глядя на гостя в углу. — Я закрыла трактир, там никого, кроме нашей семьи, можешь не бояться.

— Спасибо. Извините, сейчас уйду.

— Даже не думай! Они рыщут вокруг селения, как голодные волки, только и ждут тебя. Давай руку. Идем, хотя бы поужинаешь по-человечески.

Дик подал левую, и трактирщица сразу заподозрила неладное. Она видела с какой стороны у него на поясе меч.

— Меня зовут Линда. Придется выбраться отсюда на свет. Не хочешь ужинать, я приготовлю тебе постель наверху. Держись, я помогу тебе подняться.

— Сам, — Дик скрипнул зубами, вставая. Линда уступила ему дорогу. В зале хозяин убирал со столов посуду и составлял табуретки в угол, а дочка мела пол, щедро орошая его водой.

— Милочка, пойди, приготовь гостю восточную комнату, — сказала мать.

Девчонка хмыкнула, отлично понимая, что от нее пытаются что-то скрыть, но оставила метлу и ушла.

Трактирщик придвинул Дику скамейку и старательно вытер руки фартуком.

— Где? Сними куртку. Помогай, Линда…

Несмотря на осторожность движений, Дик неловко дернул плечом и повис на руках у хозяйки.

— Крови нет, — трактирщик придерживал бесчувственного странника, чтобы тот не сполз со скамейки, и освободил его правую руку от куртки. — Ничего себе! — ахнул он, подняв на госте рубашку выше лопаток и сняв через голову.

— Да он дышать не может, как барышня в слишком тугом корсете, — донесся с порога уверенный голос Милы. — Наверняка, ребра сломаны!

— Кыш, любопытная мышь! — шуганула ее мать.

— Да я отсюда вижу, что вся спина синяя!

— Так закрой глаза, — посоветовал отец. — Постель готова?

— Можно, я помогу? Хоть с закрытыми глазами! — взмолилась дочка.

— Помоги. Только очень осторожно, а не как ты умеешь хватать. Нет, обошлось без переломов.

— Счастье, что правая сторона, — заметила Линда, когда они поднимались по лестнице. — Сердцу бы от такого удара плохо пришлось.

— Мамочка, посмотри, какие у него слева следы, наверное, дырка была насквозь! — восхищенно прошептала Мила. — А ему хоть бы что! Как думаете, чем это, тяжелой стрелой?

— Клыки дракона, — буркнул отец. — Руки уберите, юная барышня, это невежливо! Он ведь пока живой!

— Предлагаешь его добить, папочка?

— Линда, убери это чудовище куда-нибудь!

— Дорогой, всего лишь не смотри в ее сторону и не слушай всякие глупости. Она исчезнет сама собой. Открой дверь, Милочка.

— Не могу, я исчезла!

— Но слышу тебя постоянно, — Дик поймал девчонку за косу, щекочущую его плечо. — О, ты действительно здесь!

— Ай! — Мила взвизгнула, немедленно застеснялась, и ее точно ветром сдуло.

Дик только коснулся ладонью настоящей батистовой простыни, присев на кровать, и уже больше ничего не помнил.

Проснулся он поздним утром, около полудня. И никак не мог сообразить, где он? Лежит в постели, руки-ноги не чувствуются, в груди страшно болит… Неужели опять дракон? Но наклонный дощатый потолок совершенно не похож на дворец. Дик услышал далекое, словно доносимое ветром пение. Нет, это не феи. "Олей-ола" — народная песня. Ах, да… трактир…

Мила стояла на коленях в открытом треугольном окошке. Она высунулась далеко и держалась за ставень, чтобы не упасть. Распущенные орехово-медовые волосы развевались на ветру.

Давным-давно тропинкой той

Отважный рыцарь проезжал.

Он там красавицу весной,

Представьте, повстречал!

Олей-ола, олей-ола!..

— Эй, красавица!

— А? Добрый день, рыцарь, — Мила села на подоконнике и внимательно смотрела на Дика. Перекинув волосы через плечо, она машинально заплетала косу. — Уже проснулись? Как почивали?

— Великолепно. Вас больше не беспокоили?

— Не-а. На рассвете я видела какие-то тени в поле, но надеюсь, они уехали. Тебе помочь подняться?

— Да сам как-нибудь… и желательно сначала одеться, — намекнул Дик.

— А ты в брюках, можешь смело вставать. Держи! — она бросила ему на постель куртку.

— Дальше!

— Обойдешься. Рубашка ещё не высохла. Тебе точно не нужна помощь?

— Пока не знаю, — честно вздохнул Дик. Сел и осторожно покрутил шеей. Возле кровати стоял таз с водой для умывания. Чем больше Дик просыпался, тем сильнее болел след от копья. — Тебе дай волю, залечишь до смерти!

— Извини, — обворожительно улыбнулась девчонка, сидя боком в окне. — Не могу удержаться. Раненные мужчины — моя слабость.

— Не только твоя! Это, наверное, общий женский сдвиг в мозгу.

— А почему тогда лекари, в основном, мужчины?

— Они милосерднее! Спасибо, хоть брюки оставила!

— Их нельзя снять чужими руками. Если помнишь, ластиковые костюмы без швов. Можешь смело падать в обморок при дамах, тебе ничего не грозит, — ехидно заметила она.

— Не скажи! — криво усмехнулся Дик. — В прошлый раз дракон так постарался, что… существенно помог заботливым людям, вроде тебя.

— Да, разрезать можно, — серьезно подтвердила девочка. — Но я не стала бы. У меня нет намерения тебя злить, как только проснешься. Это вредно для здоровья.

— Тебя зовут Мила? И правда можешь быть милой.

— Стараюсь. Куда деваться, если так прозвали? — кокетливо пояснила она.

— Пела, чтобы задобрить меня с утра?

— Нет, чтобы пошел дождь.

— Зачем?

— Я люблю дождь.

Дик усмехнулся:

— Что тебе его не любить? Сидишь себе под крышей, в тепле, уши не мерзнут…

— Да, здесь уютнее, чем в пещере дракона! — поддела его Мила.

— Откуда знаешь?

Маленькая трактирщица закатила глаза:

— Чего я там не видала?! Темно, очаг крошечный, большой стол из цельной каменной плиты, каменная лавка вдоль стен, покрытая шкурами. Лужа зеленой крови на полу…

— Не надо, — попросил Дик.

— Плечо покажи. Не думай, не из любопытства. Шрамы я уже видела. Ой-ой-ой… почти черное! Удар прямо в лопатку. Что они говорят, будто перелома нет?.. Больно?

— А как думаешь? — дернулся Дик, отталкивая ее руку.

— Я спрашиваю, если нажать, внутри чувствуешь огонь или наоборот, плечо немеет?

— Нет, внутри ничего, — Дик прислушался к себе. — Даже не чувствую твоих пальцев.

— Вот и я трогаю, будто под кожей кусок коры. Надо растирать и двигать рукой, а то надолго отнимется. Перелома действительно нет, — Мила вздохнула, будто с разочарованием.

— И на том спасибо, — Дик набросил на голое плечо куртку.

— Я сделаю, чем растирать. Сам сможешь, или слишком жаль собственную шкуру? Надо не осторожничать. Это ведь правая, она тебе ещё пригодится.

Дик с силой провел пальцами по плечу, поверх куртки. Из глаз брызнули искры. Мила слегка кивнула, подтвердив, что лечение именно такое, другого нет.

— Спускайся, будем обедать, — позвала она.

— Неохота.

— Идем, идем. Я скажу маме, что ты проснулся, Дик.

— Что? — нахмурился он, ещё способный удивляться, что Мила знает его имя. Она рассмеялась и убежала.

Дик понимал, что здесь он как в осажденной крепости. Никто его не выдаст, но на улице лучше не появляться. Слегка досадуя, что уже все в этом гостеприимном доме осведомлены о его состоянии намного лучше, чем он сам, Дик, пользуясь тазиком с водой как зеркалом, рассмотрел рану на лице и понял, что Мила права: всего лишь царапина. Зато синяков не счесть.

"И это они меня ещё не поймали!" — Дик оптимистично шлепнул ладонью по своему отражению.

Надев выстиранную рубашку, он спустился вниз. Мила провела его в зал через кухню, чтобы посетители не слишком присматривались к новому постояльцу трактира Ялицких.

Днем сюда заглядывали только вольные бродяги, благопристойные путешественники и гонцы. Последним вообще нет дела ни до чего на свете, кроме их важного поручения. Они и ели, и спали на бегу. Когда наступило самое жаркое дремотное время, затишье перед вечерней грозой, Мила подсела к столику Дика в углу. Он заметил, что все посетители, принадлежащие к Братству Дороги, непременно о чем-то заговорщицки беседуют с хозяином. Не просто расспрашивают о новостях, как другие, а все говорят какое-то одно и то же слово. Но что именно, издали не разобрать. Услышав вопрос, Мила расхохоталась, прикрыв лицо обеими руками.

— Невероятно! Ты не знаешь, что такое эстафета?! Я сейчас упаду под стол!..

— Падай, — беспечно позволил ей Дик. — Что ты всё время дразнишься? Что такого ужасного сказал вчера про переход?

Мила взяла себя в руки и стала серьезной.

— Отвечай, только честно! Ты раньше-то бывал в трактире?

Дик молча с улыбкой двинул бровями, догадайся, мол.

— Ясно. Но это невероятно! Ведь у нас о тебе столько рассказывают! И… только не обижайся, Дик, я не всему верила. Думала, что некоторые истории ты придумываешь сам. Знаешь, есть такие трактирные рыцари! Только сидят под крышей, пьют и рассказывают каждому, какие они славные герои. Может, из хвастовства, а может, в шутку. А ты не мог сам передать ни слова, потому что не умеешь! Это ужасно… Значит, наш дом — твой первый трактир? Именно наш?.. А ведь я теперь знаю, то, что говорят, правда…

— Да что говорят? — возмутился Дик. — Выдумывают всякую чушь!

— Историю про дракона сочинить легко, а вот следы от его зубов сочинить труднее, — со взрослой умудренностью и умением различать правду ответила Мила. — Благосклонность к себе Трех принцесс может сочинить каждый, а вот их герб на мече… Ладно, я тебя научу. Трактиры строят только в тех местах, где рядом нет переходов. Специально, чтобы создать убежище. Единственное исключение, легендарное "Колесо"[1]. В него можно попасть, даже не будучи странником, переступив любой порог. Но только, если тебя туда позовут. На общий совет или на бал, понимаешь?

А эстафета — совсем просто. Это почта нашего братства. Зайди в любой трактир или спроси любого человека из братства, что передавали для… и называй имя. Свое, или того, о ком хочешь узнать. Или сам передай что-нибудь. Мы ведь пересказываем друг другу сведения о тех местах, где бывали, и о людях, которых встретили. И слухи по дорогам разлетаются очень быстро.

— Знаю. Но не понимал, как это. Думал, стихийно, как ветер.

— Скорей, как волна. Они катятся, одна догоняет другую и передает ей свою силу. Ты видел море?

Дик покачал головой. Мила вздохнула:

— Я тоже нет. Но хотелось бы. Я о нем много слышала. На будущий год, весной, поеду на Большую ярмарку в Город. А оттуда до моря два дня пути. На лодке быстрее.

— А что для меня передавали по эстафете?

— Ничего. Я ещё удивлялась. Говорили "о тебе", а не "для тебя". Всякое рассказывали. Что ты говорил с драконом, а потом… перехитрил его, — Мила нахмурилась. Слова звучали настолько неправдоподобно, что стыдно повторять.

— Было, — кивнул Дик.

— Что ты умер, и Келлерлиса оплакивала тебя три дня, а потом ты вернулся.

— Было.

— Ещё всякое. Что ты никому не уступаешь дорогу, что в тюрьме комендант умолял тебя убраться оттуда, а ты — ни в какую! И пока они всех не выпустили, ты не давал им покоя.

— Было, — Дик ещё ниже опустил голову, пряча лицо.

Юная трактирщица смотрела на него со смесью изумления и восхищения.

— Зачем за тобой гнались?

— Чтоб поймать, — пошутил он. — Честно, не знаю. На заставе, в воротах маленького городка, меня пытались задержать как мятежника. По объявлению о розыске. До этого в лесу уже столкнулся так с патрулем. Еле-еле сбежал.[2] Повторения не хотелось. Не разбираясь, что к чему и за что, дал дёру. Думал, благополучно. До вечера успел пройти много, и погода ясная. А как стемнело, они появились, словно так от ворот и гнались за мной. Наверное, приличная награда обещана, если четыре часа потратили на погоню и ещё столько времени здесь переворачивали дома. Интересно, кто такой щедрый? Несколько раз переходил реку, пытаясь уйти от них, но гвардейцы не отставали. И, главное, местность — одни камни и равнина! В лесу бы запросто спрятался…

— А переходы?

— Да что в темноте разглядишь? — отмахнулся Дик. — На их поиски и днем не всегда время есть. Стрелы летели тучей, но для доспехов они не страшны, голову задела только одна. Это копье, которое меня чуть не убило, меня и спасло. Упал, они не заметили.

— Смешно, — мрачно кивнула трактирщица. — Дик, почему ты раньше не заходил в трактиры?

— Там слишком много людей собрано в одном зале. А где ни появлюсь, начинаются неприятности. И вообще, не люблю ночевать под крышей. Пока лето… — Он нахмурился: — Когда добываю еду в селениях или в лесу, у пастухов или лесников, стараюсь поменьше болтать. Не думал, что с людьми из братства это так же весело, как в тюрьме! Не обижайся, но там было время на разговоры. Мне здесь хорошо…

— Как дома?

— О, нет! То есть… да, как там, где должен чувствовать себя как дома.

— А как тебе понравилась страна фей? — мечтательно спросила Мила.

— Тоже весело и много народу. Но тяжело. Они все чужие. И для них я всегда самый младший. А для многих других всегда старший.

— А для меня? — Мила даже покраснела от смущения.

Дик пожал плечами и поморщился от трескучей боли в груди и за ухом.

— Равный. Кажется, давно тебя знаю.

— Потому что мы из одной семьи. Не по крови, но по призванию мы брат и сестра.

— Действительно, — улыбнулся он. — Удивлялся, почему вдруг мне так легко говорить с девчонкой. Обычно это намного труднее. Слишком старательно подбираешь слова.

— Можно подумать, ты часто разговаривал с девочками своего возраста! — передразнила его Мила. — С феями, конечно, другое дело! А живя в замке, ты наверняка думал, что девчонки не люди!

— Нет, они сами стеснялись со мной играть или разговаривать. Мы всё-таки не в равных условиях. Мне позволялось только защищать их, сидеть за общим столом и на праздники обмениваться подарками. С тех пор, как началась дорога, иногда получалось поболтать у колодца о новостях, помочь по хозяйству, а так… Последняя, с кем дольше двух минут говорил до тебя, принцесса, тоже помешанная на помощи раненным.

— Ты спас ее от дракона?

— И об этом уже знают? — испугался Дик.

— Да я пошутила! — воскликнула Мила. — Неужели, угадала?

Дик развел руками:

— Увы.

— Выпьем за твои подвиги! — Мила поставила перед ним маленькую чашечку со жгучей темно-зеленой жидкостью. А себе налила сок из вишни.

— Гадость просто жуткая! — передернуло Дика. — Что это?

— Горькая настойка. Очень полезно, чтобы всё зажило быстро и без лихорадки.

— Раньше ее пил, была не такая горькая! — возразил Дик.

— Ты просто не помнишь. К тому же эта приготовлена по моему собственному рецепту. Помогает отменно![3]

— Оно и видно! Воды принеси, пожалуйста.

— Не ной. Рыцарь должен быть стойким,[4] — безжалостно ответила Мила, наливая и ему кружку сока. — На ночь выпьешь ещё столько же. И будешь растирать руку, чтобы я видела.

— Тогда до утра не доживу!

К их столику подошла Линда.

— Как себя чувствуешь, Дик? Муж просит тебя на минутку подойти к гостю, у которого есть кое-что для тебя.

— Хорошо, — Дик встал. Мила внезапно встревожилась и побежала за ним.

— Кыш, любопытная мышь! — замахнулась на нее полотенцем мать. — Это не для твоих ушей!

— Ничего, — заступился за сестру Дик. — Не думаю, что это большой секрет. Вы хотели меня видеть? — он остановился перед жилистым мужчиной в запыленной одежде вольного бродяги. Тот указал рукой на место напротив, приглашая присоединиться к его столу. И даже придвинул тарелку со свежими помидорами, зеленью и жареным мясом.

— Благодарю. Мила позаботилась, чтобы не умер с голоду, — Дик взял одну дольку помидора. — У нее на мой счет множество других планов смерти. А у вас?

— У меня тоже, — хмуро кивнул бродяга. — Ты и есть Дик? Не ожидал тебя увидеть, думал только предать новость. Знаешь, что тебя ищут?

— Уже не новость. За что хоть?

— У мятежников связным бегал? А ещё спрашиваешь… Пятьсот золотых, брат, за одного преступника это немало.

— Сдаться, что ли?

Бродяга поднял на него тяжелый взгляд, и ирония Дика погасла.

— Тебя расстреляют на крепостной стене. Торжественно. Дело не в мятеже, а в том, что ты не взрослый.

— И что?

— Мальчишки всегда рвались участвовать в битвах, но до сих пор они тихо или геройски погибали и только. А твоя удача в игре со смертью многих уже просто бесит. Эти драконы… Они действительно были?

— Да, — ответила вместо рыцаря Мила. — Я видела следы от клыков.

— И тот, что якобы прокусил тебя насквозь?

Дик отвел глаза.

— Не насквозь, но шесть ребер сломал.

— Говорили, восемь.

— Не считал я! Не это же хотели мне передать?

— Для тебя эстафета из Глинлада. Это мирное королевство далеко на Севере, у разлива реки, где высокая крепость на острове.

— Что там?

— Дети у них пропадают. Силана с хутора Горностаи просит лично тебя найти и вернуть ее брата "пропавшего вместе с другими мальчишками".

— Почему меня?

— Потому что взрослые ей не верят. Думают, дети утонули или заблудились в лесу и их съели звери… Горюют, но ничего не предпринимают.

— Сами что думаете?

— Рад, что встретил тебя лично. Значит, могу предупредить. Там что-то очень серьезное. За последние три года в Глинладе пропали без вести почти двести детей. И дюжина наших рыцарей. Только наших! Королевских, не мог сосчитать. Думаю, больше ста.

— Если это очередной дракон, то я его не пущу, — вмешалась в разговор мужчин Мила. Отец из-за стойки подал ей знак молчать, но своенравная дочка не слушала: — Дик ранен, его ищут по всем дорогам, и ему нужна хотя бы неделя отдыха!

— Это не дракон, — сказал Дик, глядя в стол.

— Почему так думаешь?

— Все бы знали. Дракон не умеет и не хочет быть невидимкой. Он любит наводить ужас. Летает. Хоть издали его бы все видели. И ещё пропадали бы не только люди, но и животные. То, что прячется в Глинладе, не зверь и даже частично не зверь.

— Злой дух?

— Или человек.

— Людоед? — вздрогнула Мила.

— Людоеды, к счастью, живут только в сказках, — заверил ее бродяга[5].

— Не уверена.

— В любом случае, будь осторожен, рыцарь.

Дик молча кивнул и пожал руку вестнику. Специально подал правую и прикусил губу, когда в глазах от боли снова вспыхнули звезды.

Когда бродяга нашел другую компанию, Дик и Мила ушли наверх в восточную комнату.

— Не убедил, — возразила девочка. — Ты пока не можешь сражаться, ни с драконом, ни с человеком. Будь оно там хоть трижды людоедом, я тебя не пущу. Говорю это как будущий лекарь[6] и как более опытная в делах эстафеты. Подумай: за три года там сколько народу пропало? Неделя ничего не решит. Даже две. Потом иди, пожалуйста, хоть на все пять сторон света!

— Пока расспрошу эту Силану и разведаю всё на месте, может пройти немало времени, — спокойно ответил Дик. — Кости у меня целы, значит, драться могу, если очень надо. Эта рана получена через ластиковую кожу и заживет быстрей, чем обычная. И вообще, всё это пустяки. А вот просьба о помощи — серьезно. Сам не прочь пожить здесь ещё пару дней. Даже не смотря на твое мучение, в смысле, лечение. Но пятьсот золотых, это сумма. На вас донесут, понимаешь ведь. Надо идти. Если знаешь, где ближайший переход, подскажи.

— За рекой есть очень старое дерево с дуплом. Ближе не знаю. Не беги не попрощавшись, ладно? Я должна приготовить тебе лекарство в дорогу и собрать еды. Пока оставлю тебя одного. Постарайся отдохнуть так, чтобы я за тебя не волновалась. А когда там разберешься, что происходит, отправь эстафету. До того, как лезть в зубы очередному чудовищу, до! И когда благополучно вернешься, тоже. Обещаешь?

— Слово.

— Удачи тебе. И берегись змеи.

— Что?

— Я не знаю, — нахмурилась Мила, теребя свою длинную косу темно-медового цвета. — Но, пожалуйста, берегись ее, Дик![7]

(конец истории)

______________________________

[1] (от составителя) "Колесо" — первый трактир на свете, колыбель Братства Дороги. Впоследствии переименован в "Звезду бродяг" в честь своей хозяйки — легендарной "королевы братства" — Терезы Арго.

[2] (прим. Лины) По словам Гошки, именно после этой встречи у Дика остался первый шрам от края раскаленной монеты, ниже локтя. Я не рискнула переспрашивать, но по времени сходится. Это — одна из множества историй, которых нет в "Приключениях", но их следы никогда не давали покоя тем, кто любил Дика и мечтал знать о нем всё-всё-всё.

[3] (прим. Лины) "Горькая настойка" и сейчас популярное средство лечения и предупреждения любой простуды. Но в наше время в ней столько кленового сахара, что лечебная горечь дягиля почти не чувствуется. Это детский вариант рецепта. Представляю, как из поколения в поколение родители уговаривают деток выпить ложечку этой целебной горечи, ведь сам Дик ее пил! А детки возражают, что и он был не прочь ее чуточку подсластить! Вот она и становилась всё более сладкой…

[4] (прим. Лины) Недавно, когда Дик жаловался, что я его доконаю, тоже в шутку так сказала. Он смеялся. Мне стало интересно, говорил ли ему так кто-то всерьез. Оказывается, да, не раз. Это единственные слова отца, которые Дик помнит достоверно. Потому что в первые годы жизни постоянно слышал эту фразу: "Рыцарь должен быть стойким", — которой ему запрещалось всё на свете. Дик всё детство считал, что кем уж никогда не станет, так это рыцарем. Ненавидел военное сословие, правила чести, доспехи, дисциплину. Ну, правильно, странники совершенно другие рыцари, чем все остальные. Они — свободны. Но как смешно!!! А "рыцарь должен быть стойким", — я Гошку часто так дразнила. Теперь перестала.

[5] (прим. Лины) И ещё в Мире-без-Чудес! В это трудно поверить, но Дик говорит, что они там действительно есть, и могут жить, убивать и скрываться десятилетиями, потому что небесная кара в этом мине наизнанку почти никогда не действует явно, а вынуждена воплощаться в окольных очень долгих и извилистых путях. Впрочем, моральные людоеды есть в каждом мире.

[6] (прим. Лины) Мила Ялицкая действительно стала лекарем известным по всем мирам и не только в братстве. Ей удавалось лечить травами и оперировать многие, кажущиеся безнадежными, раны. Ей приписывают первое официальное применение ластиковой кожи при хирургических операциях людей любой кровной принадлежности, не странников. Лучший бальзам для заживления ран и по сей день — "Ялица" на сосновых почках и арнике. Ею мы с Гошкой и лечим наши боевые синяки и ссадины, которые получаем на рыцарских тренировках.

[7] (прим. Лины) Теперь я наконец понимаю, что смысл Братства Дороги в том, что дорога у нас всех общая. Каждый на прощанье может предсказать судьбу своему брату (или сестре). Надо только сказать первое, что придет в голову. Это всегда оказывается ценным пророческим предупреждением. Потому же, расставаясь, все желают друг другу удачи и счастливой дороги. Это — благословение братства, а не просто слова.