Ответ на мое воскресное приветственное «Юля, доброе утро» поступает через несколько дней, когда я уже не надеюсь. Точнее, в среду в районе обеда на мой телефон поступает сообщение «Привет. Прости, видимо пропустила. Сын болел», но я в это время занята недовольной пациенткой пенсионного возраста.

— Грязь горячая! — капризничает она на протяжении всей процедуры.

— Температура материала полностью соответствует назначению врача. — мягко ее успокаиваю и на всякий случай проверяю термометр.

— Но меня обожгло, девушка.

— Возможно, подобная чувствительность — ваша особенность. Я сделаю пометку для лечащего врача, он скорректирует свои рекомендации для меня, но, если есть возможность потерпеть, лучше это сделать. Проводимость химических веществ улучшается с увеличением температуры. Для ваших суставов это полезно.

— Как вас зовут? — недовольно спрашивает.

Я чувствую беспокойство и, предвкушая первую жалобу от пациента, представляюсь:

— Соболева Софья Богдановна.

— Соболева? — спрашивает с прищуром. — А мэрше нашей какая-нибудь родственница?

— Какая-нибудь. — отворачиваюсь, чтобы снять перчатки. — Дочь… — добавляю тише.

— Да вы что? — будто бодрее становится и забывает про температуру грязи. — Вот уж не думала, что у Яны Альбертовны такая дочь молоденькая. Медсестра?

— Врач.

— Ого! Врач! — цокает. — Маму вашу я уважаю. Столько лет уже в городе работает, не ворует, как эти все… В Москву не рвется.

Я молча слушаю.

На самом деле в Москву маму звали, но она сделала выбор в пользу семьи. Наверное, именно из-за этого не может принять тот факт, что мы с Натаном в угоду карьере разъехались.

Пенсионерка уходит довольной, я освобождаю кушетку от одноразовых пеленок, застилаю ее новыми для следующего пациента и только тогда беру в руки телефон.

Мои знания о детях ограничены исключительно племянниками, поэтому пропустить на честность причину, озвученную Юлей, не получается. Может ли ребенок болеть так, что мама не берет в руки телефон четыре дня? Наверное, да.

Одно я понимаю точно — она меня узнала.

Иначе не стала бы писать про сына и извиняться.

«Привет, Юль. Как сейчас Ярик?» — спрашиваю участливо.

«Уже лучше, спасибо»

Ответ такой односложный, что развивать тему с болезнью больше не вижу смысла. Подумав, печатаю сообщение:

«Здоровья парнишке. Вирусная нагрузка сейчас огромная. На самом деле я хотела объясниться. Чувствую себя немного странно, после нашей последней встречи…»

«Прости, но я не буду делать вид, что ничего не заметила…» — отвечает Юля после недолгого молчания.

«Понимаю, что выглядит все не в лучшем свете… Если честно, меня это мучит. Не хочется, чтобы ты думала обо мне настолько плохо…»

«Давай так. Я напишу прямо: мужу или маме я ничего не рассказывала и вряд ли кому-то расскажу — если ты беспокоишься».

«Нет, об этом я даже не думала…»

«А как себя вести — выбор каждого, Соня… Извини, но поддержать тебя в этой ситуации не могу. Наверное, мы по-разному относимся к браку и отношениям…»

«Юля, иногда все гораздо сложнее, чем кажется… Мы с Натаном давно не живем, как муж и жена…

«Вот как?»

«Да. Есть определенные договоренности с ним, по которым я не могу рассказать семье».

«Очень жаль, что у вас так получилось».

«Да… К сожалению, не у всех получается с первого раза. Просто хотела объясниться с тобой. Спасибо, что поговорила».

«Да не за что. Я и не хотела вас осуждать. Но было неприятно…»

После диалога почти полчаса сижу в тишине.

Наверное, зря я…

Ведь сама бы не поняла и даже бы возмутилась, если увидела замужнюю подругу с человеком, не являющимся ее мужем, в недвусмысленной ситуации.

Хорошо, что от досадных мыслей меня отвлекает Ростислав.

С этим двухметровым, широкоплечим блондином мы удивительно быстро нашли общий язык. Тем более он влюблен в медицину не меньше моего и не любит сплетничать. В общем, у нас с ним полная совместимость.

— Софья Богдановна, обедать идем?

— Да, привет! — я закидываю телефон в нагрудный карман и тут же поднимаюсь.

То, что сделано, уже не исправишь.

Юля ясно дала понять, что рассказывать она никому не будет, но мое поведение осудила. Что ж? Это я переживу.

По пути в столовую встречаем Евгению Дмитриевну.

Она смотрит на нас внимательно, холодно улыбается, а затем предельно вежливо обращается ко мне:

— Софья, завтра доставят твой тренажер.

— Отлично! — чувствую, как в груди все трепещет.

— У меня к тебе будет просьба. Доработаешь этот месяц на прежней должности?

— Конечно. Я вообще думала, что постараюсь совмещать.

— Вот и отлично! — одобрительно кивнув, главврач обходит нас по касательной и удаляется в сторону администрации.

Мы сразу же попадаем в светлое, просторное помещение столовой и останавливаемся у раздачи. Здесь есть уже определенный ритуал. Ростислав берет два подноса и наполняет их салфетками и приборами.

Выбрав и расплатившись за еду, выбираем свободный стол.

— Зачем ты согласилась на «грязь», Софья Богдановна? — он качает головой. В отличие от Евгении Дмитриевны — неодобрительно. — Наш Фюрер с тебя сейчас не слезет.

— Да я нормально… Мне даже нравится.

— Во даешь! У нас года два туда всех провинившихся ссылали. Потом вот тебя она отправила, чтобы выжить из филиала.

— Так уж и выжить? — улыбаюсь и нарезаю бифштекс на ровные кусочки.

Мимо проходят коллеги. Здороваются.

— А как ваша дочка, Мария Леонидовна? — интересуюсь у одной из них, опять вспоминая Юлю. — Поправилась?

— Ой, да не знаю, что и делать. Снова заболела… Из соплей да в кашель. — начинает рассказывать со всеми подробностями.

Просто удивительно, как совет Кости работает. Всегда и в любой компании. Мне даже не нужно говорить о себе, достаточно проявленного интереса к собеседнику, и тема для разговора найдена. Отношения при этом налаживаются.

К примеру, в понедельник при необходимости сбежать с работы пораньше — у бабушки был назначен прием ревматолога — и сразу несколько коллег с радостью согласились меня заменить.

Жизнь вообще налаживается… на удивление. В воскресенье я жутко корила себя за предложенную Косте паузу, в понедельник сильно по нему скучала, вчера — полностью погрузилась в работу, а сегодня…

Если бы не эта переписка с Демидовой, сейчас было бы еще легче.

Зачем я вообще решила ей написать? Из каких побуждений? Оправдаться?

— Как вам этот салат, Соня? — спрашивает Мария Леонидовна, выложив всю историю болезни своего ребенка.

— Вкусный очень, но сегодня пересолен, — я отодвигаю тарелку и обращаюсь к Ростиславу. — У тебя после обеда как обычно? Консилиум?

— Нет, — отвечает он серьезно. — Сегодня без него.

— А что так?

— Алиана Владимировна в командировке. — он закатывает глаза и улыбается.

Услышав имя сестры Натана, хмурюсь.

Мы никогда не были близки.

Алиана карьеристка, которая пойдет по головам, лишь бы завладеть клиниками отца. Мне такой агрессивный подход не близок.

Она сделает все, чтобы дискредитировать брата перед Владимиром Рудольфовичем.

— Не слышала про командировку? — говорю в свою тарелку, как бы между прочим. — Очередной симпозиум?

— Вроде нет. Про мероприятия не слышал. Вот уже сейчас… — Ростислав смотрит на часы. — Ее самолет должен приземлиться в Москве…