Когда черный автомобиль Кости освобождает мне дорогу, а затем и вовсе уезжает со стоянки, чувствую небывалое облегчение и вставляю ключ в замок зажигания.

Руки вибрируют на руле, тело не слушается, но я со скоростью черепахи, сконцентрировавшись и собрав силу воли, добираюсь до дома.

У Ады выходной, поэтому на всех этажах выключен свет.

Направляюсь к лестнице мимо гостиной.

Мимолетом улавливаю аромат детства. Его практически нельзя разложить на отдельные ноты, по причине того, что самодостаточный. Весь целиком. Разве что… в нем чувствуются изысканные духи Жанны и привкус садового яблока.

Несмотря на то что я ребенок-миротворец, родившийся после семейного кризиса — перед тем, как забеременеть родители несколько месяцев не жили вместе, изредка встречаясь в здании суда, и мое искреннее нежелание воспринимать нянь в первые несколько лет — именно здесь мне всегда было хорошо.

В отличие от мамы.

У них были серьезные разногласия, порой доходящие до криков и скандалов. Говорят, так было всегда. Дед в свое время пошел против зятя, используя грязные методы. Папа ответил жестко. Мама — сделала единственный правильный выбор. Заняла сторону мужа.

До самой смерти они почти не общались.

Основное, чему научила меня эта драма: масштаб личности, конечно, хорошо, но есть и побочные действия. Он занимает чужие границы, наступает, завоевывает. Двум личностям сложно уживаться в одном периметре. Что уж говорить, когда каждый из нашей большой семьи что-то из себя представляет?

Вывод прост: во имя мира кто-то должен уметь уступать. Во имя семьи, чтобы не было поздно.

Дубовая лестница под моими ногами скрипит, а сердце заходится от вскрывающего внутренности страха, который я испытываю каждый раз, когда стучусь в дверь первой по коридору спальни.

— Привет! Если что, я дома… — натягиваю улыбку на лицо.

Застаю бабушку за чтением. Ночник горит неярким светом.

— Уже вернулась, Софья? — поправив очки в тонкой, золотой оправе и прическу, обманчиво бодро интересуется Жанна.

— Вернулась, — вздыхаю и прикрываю за собой дверь. — Ты уже приняла лекарства?

— Не все.

— А как же…

— С зеленых мутит — сил нет. Терпеть не могу это чувство, сразу беременности вспоминаю. У нас это, кстати, семейное. Полоскает так, что встать не можешь. Не буду их пить… — становится похожей на ребенка.

— Этот препарат противовоспалительный. Принимать его при твоем заболевании — жизненно необходимо. Я попробую его чем-то заменить, но, скорее всего, это побочное действие активного вещества, которое он содержит, то есть будет плюс минус то же самое.

— Ерунда это все. — переворачивает страницу.

Осматриваю огромную кровать и то, какой бледной кажется бабушка на фоне белого постельного белья и такого же шелкового пеньюара. Осознание, что что-то важное уходит безвозвратно, страшит и пугает.

Но только меня.

Потому что она заводит обычную полусветскую беседу:

— Софья.

— Что?

— Напомни мне, сказать Аде, чтобы она накрыла садовую мебель, убрала текстиль и приготовила все к зиме. Осень в этом году теплая, но что-то мне подсказывает — похолодает резко. А я не испытываю ни малейшего желания носиться весной по городу, подыскивая замену.

— Хорошо. Я напомню тебе за завтраком. — направляюсь к ней.

Дрожащей рукой убирает книгу в сторону.

— Нам и так хватит работы с фасадом. — шумно, с просвистом вздыхает. — Я уже договорилась со строителями, они начнут работу в начале мая. Надеюсь, погода не подведет.

— Будем надеяться, что не подведет.

— Вот и отлично. Я просто мечтаю вновь увидеть стены этого дома и его колонны белоснежными, как раньше при Альберте. — уверенно произносит.

Сколько себя помню, она всегда была такой. Хрупкой, но с несгибаемым внутренним стержнем, не сдающейся обстоятельствам и поразительным умением уступать.

Дед был жестким человеком, но Жанна его любила и своей любовью смягчала как могла.

Это было искренне и по-настоящему. Честно и преданно. Жаль, что мама этого так до конца и не поняла.

— У тебя новый стиль, дорогая? — бабушка обращает внимание на кофту Кости. — Очень благородный цвет. Свободный крой сейчас, конечно, в моде, но на мой взгляд он сильно переоценен. Попробуй обратить внимание на приталенные силуэты, Софья. С нашим высоким ростом они более актуальны.

— Хорошо, — я мягко улыбаюсь и сажусь на краешек кровати. — Это не моя. Друг Вани увидел, что я забыла верхнюю одежду и любезно предложил свою помощь.

— Какой галантный у нашего Вани друг. Мужчина должен оставаться мужчиной всегда. Даже если перед ним не его женщина.

— Не его…

— А что же ты так рано?

— Устала… — я как-то нервно улыбаюсь и обнимаю сухую, морщинистую ладонь.

— Ну тогда иди. Отдыхай.

— Пойду принесу тебе воду с лимоном, а ты пообещай, что примешь назначенный Дмитрием Владимировичем препарат.

Она выглядит крайне недовольной, но своего я добиваюсь.

А потом наконец-то иду в комнату и опускаюсь на кровать, не раздеваясь и пряча лицо в высоком вороте толстовки. Губы все еще горят от поцелуев, как и мое уязвленное чувство собственного достоинства.

Сегодня я сломлена тем, как смотрится наша связь для окружающих.

Как что-то постыдное и мерзкое.

Телефон вибрирует. Я тянусь за ним к сумке и читаю уведомление.

«С Юлей я поговорил. Все в порядке. Ты как?»

Захожу в мессенджер и печатаю ответ.

«Пока не поняла»

«Ясно. Сделаешь мне одолжение, док?»

«???»

«Ты сейчас успокоишься и перестанешь думать о том, что случилось»

Я горько усмехаюсь. Даже странно, как он всего за несколько недель раскусил мою излюбленную манеру накручивать себя до угнетенного состояния.

«Это так не работает, Костя… Невозможно заставить себя о чем-то не думать»

— Или о ком-то… — добавляю тихо и опускаюсь на подушку.

С тех пор как мы разминулись с Демидовой, прошло около двух часов. И теперь — после спокойного разговора с бабушкой — я в принятии. Обратно ведь уже не отмотаешь.

«Юля не из болтливых. Тем более, когда дело касается семьи»

Я печатаю ответ.

Стираю и вновь набираю один текст.

Это сложно — отказываться от того, что настолько тебе нравится, поэтому оставляю себе пространство для маневра.

«Я хочу взять паузу, Костя…»

«Это связано с тем, что случилось сегодня?»

«Только отчасти. Все дело в моей загруженности. За бабушкой сейчас нужно присматривать. Хочу уделить ей максимум своего времени. А еще тренажер наконец-то растаможили. На этой неделе будет много работы».

«Прости» — быстро дополняю.

Закусив губу, жду реакцию Кости и пытаюсь заставить себя поверить, что поступаю правильно, а потом улыбаюсь, когда читаю ответ.

«Снова тайм-менеджмент? Спасибо, хоть в этот раз не заблокировала. Отличной работы».

«Спасибо. Спокойной ночи, Костя»

«Береги себя, док».

Погасив экран, вновь прячусь в вороте толстовки и прикрываю глаза.

Ночь выдается мучительно долгой, и утром — увы — облегчение не наступает. Я даже чувствую себя гораздо хуже, чем вчера.

До такой степени, что принимаю решение объясниться.

Отыскав в одном из общих чатов аватарку с изображением смешного мопса по кличке Котлетка, копирую номер Юли и создаю чат личной переписки.