Следующие две недели до начала моей работы в клинике быстро улетучиваются.

Я… будто бы оттаиваю, но еще чувствую себя замороженной принцессой. Нет. Не Снежной королевой, потому что королева должна быть полностью в себе уверена. Например, как мама, с которой теперь часто встречаемся.

Я осматриваю стройную фигуру, похожую на мою: с аккуратной грудью и такими же бедрами, но не такую высокую. Рост я взяла от отца.

— Все равно не понимаю, как тебя Натан отпустил? — говорит мама, пристально разглядывая мое новое облегающее платье.

— Почему не понимаешь? — я стараюсь быть беззаботной.

— Наверное, потому, что я сама всегда была другой. Не такой уверенной в себе, как ты, Соня…

Я закатываю глаза и улыбаюсь.

Это мама-то неуверенная в себе?

Женщина, которая в двадцать восемь лет пошла получать высшее образование и взлетела по карьерной лестнице до позиции мэра?

Да уж. Если бы люди поняли, что иллюзии, которые человек создает вокруг себя — это и есть его главные страхи, всем было бы проще жить. Человек, подверженный частым сомнениям, изображает для всех уверенность. Тот, кто боится одиночества, окружает себя ненужными людьми. Тот, кто боится неизвестности, продумывает каждый день на год вперед.

Мама тем временем продолжает:

— Я бы с ума сошла, где там твой отец в Москве обитает, а главное, с кем, — она тихо договаривает и смотрит в сторону столовой, где папа ведет беседу с Ваней и Таей, держа Алису на коленях.

Я чуть натянуто улыбаюсь.

— Да. Действительно, мы разные, мама. Я допускаю, что у Натана есть карьера, которой он очень дорожит. Его отец предоставил ему большой шанс — руководство столичной клиникой.

— Я так поняла, что ты хотела добиться всего сама…

— Я бы хотела всего добиться. — говорю с теплой улыбкой. — У меня нет никакого смещения в сторону полового равенства или чего-то подобного. Просто с Натаном мне было бы некомфортно, личные отношения меня отвлекают от цели, а для исследований и написания научной работы мне понадобится свежая голова.

— Тогда я рискну задать тебе еще один вопрос, дочь. Не поторопилась ли ты выйти замуж? — озадаченно спрашивает она и смотрит на меня с материнским беспокойством.

Так, что мне тут же стыдно нагружать ее своими проблемами.

— Конечно, нет, мам, — успокаиваю я ее и поднимаюсь.

Поскорее спешу к отцу и семье брата.

Подальше от вопросов.

И маминой проницательности.

— Соня! — зовет Таисия. — Мы в выходные поедем на природу. У отца Кости Громова есть дом на озере. Там классно. Если будет солнечно, можно позагорать и покататься на лодке. Ты ведь с нами?

— Не думаю, что Костя будет рад… — говорю я чуть нервно.

— Да он вроде адекватный, — Ваня переглядывается с женой. — Чего ему тебе отказывать?

— Все-таки не стоит, — выбрасываю из головы образ генерального директора «Вавилона», который возникает в моей памяти всякий раз, как я проезжаю мимо стеклянного здания. — Я не очень люблю такой отдых.

— Городская какая! — ворчит брат и все смеются.

Тема исчерпана.

В дом на озере я не еду…

* * *

Помимо встреч с семьей, как и планировала, занимаюсь здоровьем бабушки. При этом все больше и больше испытываю обеспокоенность. Первые результаты анализов мне не нравятся. Общий холестерин серьезно повышен, а гемоглобин предельно низкий.

Я заставляю сдать образцы крови повторно, добавляя в список еще несколько важных показателей для проверки, и записываюсь к известному в городе кардиологу, который хвалит мои первичные назначения и оформляет направления на дальнейшую обширную диагностику.

— Я абсолютно здорова! — с достоинством произносит моя Жанна, как только водитель трогается с места.

Ей семьдесят шесть, и она все еще любит, когда мы называем ее по имени, а не бабушкой.

Жанна сама по себе не любит нежностей. Ни возраст, ни количество детей и внуков это качество в ней не исправили, хотя, по словам отца и мамы, с годами все равно что-то изменилось. По большей мере, благодаря мне.

— Значит беспокоиться не о чем, — говорю достаточно жестко и рассматриваю вечерний город. — Успокоюсь, когда врач напишет об этом в заключении.

Наши взгляды скрещиваются в схватке, которую я побеждаю тем, что забираю морщинистую руку и ее сжимаю.

Это мой… жест любви к ней.

Вместо поцелуев, обнимашек и всего такого.

— Ты лучше за собой смотри, Софья, — откашливается она. — И за мужем. Он у тебя мужчина видный, из питерской интеллигенции. Еще уведут…

— Не уведут.

— Добродушная. В отца.

Я широко улыбаюсь и снова жму ее руку.

— И красивая Софья. В мать.

— И в тебя.

— Ладно, пройду твое обследование.

— Спасибо, — успокаиваюсь я и сбрасываю звонок от «питерской интеллигенции».

Потом перезвоню.

* * *

Еще одно мое достижение — наладившиеся отношения с Алисой.

Дети как локаторы. Ощущают людей. В родном городе я стала намного спокойнее, поэтому Лисенок снова впустила меня в свой круг доверия. Для этого пришлось часто приезжать к брату и хорошенько вспомнить детство.

Мы много играем, гуляем по коттеджному поселку и устраиваем велосипедные прогулки, которыми я заменяю ежедневные пробежки.

— Смотри, Соня! Там кошечка на дереве, — кричит Алиса, только отъезжая от дома Вани и Таи.

Я хватаю велосипед и еду за ней.

Успеваю, когда она уже лезет на дерево за облезшей кошкой.

Ветки выглядят низкими и безопасными, поэтому я подтягиваюсь и забрасываю ногу, чтобы оказаться рядом с причитающей племянницей.

— Эй, — Алиса плюхается на толстое ответвление, состоящее сразу из нескольких прутов. — Она сбежала, — разводит руки в стороны и улыбается.

— Зачем ты вообще за ней полезла?

— Чтобы помочь… Я люблю помогать кошечкам.

— Это похвально, но, если бы ты была одна?

— Как же я буду одна, если ты со мной, — с хитринкой отвечает.

Я смотрю вниз, чувствуя легкое головокружение.

— И как теперь будем выбираться, Лисенок?

— Это Костя! — кричит она так громко, что у меня уши закладывает. — Костя…

Я с облегчением выдыхаю.

Застрять с шестилеткой на дереве не самая лучшая идея для прогулки.

— Костя… ты ведь нас поймаешь? — Алиса болтает ногами, свисающими с ветки.

— Как вы там оказались? — спрашивает Громов, отводя телефон от уха.

Сначала он осматривает Алискины розовые резиновые сапоги с зайчиками, затем мой комбинезон для пробежек пудрового цвета.

— Мы спасали кошечку, а она убежала…

— Ну… иди сюда, ребенок!

Закусив нижнюю губу, наблюдаю, как он разводит руки в стороны, а моя племянница прыгает ему на шею. Вот так просто.

Без каких-либо гарантий и условий.

Спрыгнув на землю, Алиса хватает велосипед и со смехом уезжает в сторону дома.

— Ну, теперь ты, док… — с холодным спокойствием улыбается Костя, все еще держа мобильный возле уха.

Я осматриваю черную кожаную куртку, из-под которой виднеется белая футболка, и классические синие джинсы. Думаю о том, что в осознанном возрасте и до сегодняшнего дня Громова я видела либо в деловом стиле, либо вообще без всего.

Это… впечатляет.

— Я боюсь, — честно ему говорю, глядя сверху вниз.

— Чего? — он удивляется и хмурится.

— Что ты меня не поймаешь…

— Я, по-твоему, дебил?

Удивительно, но этот аргумент вполне срабатывает.

Максимально свесившись, обнимаю крепкую шею и падаю в пространство. Даже испугаться не успеваю: талию обхватывает сильная рука, которая прижимает меня к источнику тепла — мускулистому торсу. Тоже неестественно напряженному.

Я сгибаю ноги в коленях, а Костя делает полукруг и не спешит поставить меня на землю.

В трубке его зовет явно женский голос.

— Да, — отвечает он, разглядывая мое лицо, и слушает.

Я зависаю на темных глазах, высоких скулах и белоснежной улыбке.

— Прости. Был занят…

Внимательный взгляд ловит фокус на моих губах.

— Кошек с дерева снимал…

Я усмехаюсь и спрыгиваю на землю.

Отряхнув комбинезон, хватаю велосипед.

— Это правда, что ты не любишь отдых в лесу? — догоняет Костя, уже закончив телефонный звонок.

Я, все еще обескураженная соприкосновением наших тел, неопределенно пожимаю плечами.

— Послушай, я бы не хотел, чтобы ты из-за меня чувствовала себя здесь чужой, поэтому от поездки я отказался сам. Ты можешь ехать, док. Меня там не будет…

Остановившись, еще раз осматриваю его лицо, которое теперь кажется усталым.

Вот что он за человек?

Почему я снова чувствую себя виноватой?

— По правде говоря, я думала, что тебе будет некомфортно, если я буду рядом, но раз так, то я поеду, — сжимаю руль велосипеда.

— Отлично.

— С одним условием.

— Обожаю, когда мне ставят условия. Говори. — Костя усмехается и останавливается у своей огромной машины с опасно поблескивающими черными стеклами.

Подумав, смотрю в темные, изучающие глаза.

— Если я поеду, ты поедешь тоже. Так будет хотя бы честно.