— Привет, — говорит тихо.

— Привет.

Развернувшись, он кладет левую руку на руль.

Я концентрируюсь на том, как опасно поблескивает металлический корпус часов на крепком запястье и как он подходит к холодному оттенку ослепительно-белой манжеты.

Это лучше, чем думать о пронизывающем взгляде, под которым я снова чувствую себя абсолютно обнаженной и непростительно уязвимой.

— Как… дела? — спрашивает Костя самое банальное из того, что можно было бы спросить.

— Все хорошо. Спасибо… А у тебя? — решаю ответить взаимностью. Не ты один здесь воспитанный, Громов. Я тоже так могу. Просто сидеть и разговаривать с тобой ни о чем, спустя два месяца после того, как мы переспали. — Как дела? — смотрю на него.

— Дела по плану.

— Это… хорошо?

— Если это не план эвакуации, то да, вполне неплохо…

Я не могу сдержать улыбку, которая тут же сходит на нет, потому что я чувствую, почти осязаемо и тактильно, как Громов меня разглядывает. Лицо, шею, обтянутую платьем грудь и приоткрытые колени, на которые я сдвигаю сумку.

Это какая-то магия, но я представляла нашу встречу абсолютно другой.

Больше холодности, отчужденности, стали в словах и взглядах.

В конце концов, неловкости…

А не возбуждения, которое я чувствую внизу живота и между ног.

Это какая-то паранойя. Вроде малярии… По-другому не объяснить.

— Послушай, я должен перед тобой извиниться, Соня.

— Ты? Извиниться?

— Да. Я должен был сделать это раньше, но не знал, уместно ли будет позвонить тебе или заказать цветы в качестве извинений…

— Наверное, не очень.

— Так и подумал. В любом случае сейчас лучшее время, чтобы сказать, что ничего из того, что произошло той ночью, я никогда не планировал.

— О… вот как… — ерзаю на сидении.

— Иван попросил заехать поздравить тебя с вручением диплома. Я, несмотря на занятость в тот день, не смог отказать.

— Это хорошо. Помогать друзьям…

— Дальше все было незапланированно: прогулка, ночной клуб, поездка к тебе и секс, но это не значит, что в этом ключе никогда о тебе не думал.

— Эм… значит, все-таки думал?

— Скажем так, не всем юношеским фантазиям дано сбыться, — с обезоруживающей честностью отвечает он.

Вместо должного удовлетворения и облегчения в лицо бьет удушающий жар.

Динамика восприятия каждого образа разная, но стоит признаться: амплуа Громова — горячий герой-любовник под маской порядочного, занятого мужчины, внушает мне большее доверие из всех возможных вариантов.

— Я тоже должна извиниться, Костя. У меня есть один «талант», о котором в нашей семье знают все. — шутливо закатываю глаза. — Когда я волнуюсь или тороплюсь, не всегда могу правильно сформулировать мысль.

— Вот как?

— Да… Вот такая особенность.

— Буду знать, Соня.

— Конечно, я бы… не стала ложиться в постель с первым встречным или, как я выразилась, с «любым»… Это совсем мне несвойственно.

— Теперь я польщен.

— Конечно, у меня есть кое-какой опыт…

— Соня…

Я мысленно бью себя по лбу. Чем я занимаюсь? Снова пытаюсь показать, что никакой исключительности его персона в моей жизни не представляет?

— Хорошо! — честно признаюсь и складываю руки на груди. — Не было у меня никакого опыта. Моим первым мужчиной был Натан, ты — стал вторым.

— Вот и отлично. Пристегнись…

Вместо того чтобы в очередной раз отшутиться, Громов дергает ключ в замке зажигания и срывается с места, поднимая пыль от гравия.

Я украдкой изучаю сосредоточенное на дороге, словно высеченное из камня хмурое лицо, сильные руки, крепко сжимающие руль, и то, насколько устрашающе смотрится высокая, крупная фигура в полутьме.

Понимаю, огромную роль тогда сыграл тот факт, что я встретила более мягкую, расслабленную версию Кости: в мятых от жары деловых брюках, рубашке с закатанными до локтей рукавами и без этого устрашающего, полностью тонированного автомобиля.

— Я живу у бабушки, — нервно говорю, замечая, что он сворачивает с главной дороги в лес.

Машина мерно гудит.

— Я это слышал, — отвечает с абсолютным спокойствием, от которого и мне становится легче. — Так будет ближе. Дорога новая, техническая, потому что район мы только начали строить. Асфальт сделают позже, но я буквально вчера спокойно здесь проехал.

— Хорошо. Прости… — выдыхаю. — Я… немного устала после поезда.

— Если хочешь — вернемся на привычный маршрут.

— Нет, что ты. Еще раз прости…

Фонарей здесь нет, дорога темная и вокруг ни души.

Это словно подталкивает к задушевному диалогу.

— Почему ничего им не сказала? — спрашивает Костя.

— «Не сказала» что? — поворачиваюсь и смотрю на мужской силуэт.

Он молчит.

Вряд ли имеется в виду то, что произошло между нами в Питере. Скорее всего, это про мой брак.

— Знаешь… — опускаю взгляд на свои руки и тереблю обручальное кольцо. Я ношу его теперь постоянно. — Я попробовала говорить всем правду, как ты меня научил…

— И?

— Моя пожилая соседка, которая как бы между прочим ставила к моей двери свой мусор и мне приходилось каждое утро его выносить, назвала меня невоспитанной особой. А коллега после того, как я отметила, что на самом деле никаких пробок в городе не было, и она на смену просто опоздала, назвала меня сукой…

— Охренеть… — ворчит Громов.

— А главное, что ни ставить мусор под дверь, ни опаздывать эти две дамы не перестали…

— Я не учил тебя говорить правду всем, Соня.

— Да. Но ты сказал…

— Я сказал, что ты не врала себе…

Замолкнув, обдумываю его слова.

Долгое время я, правда, себя обманывала. Иллюзии, будто мне показалось, быстро сменились на те, что скоро непременно все изменится. И те и другие были наивны.

Каким-то чудесным образом лес заканчивается, и мы сразу оказываемся в нужном коттеджном поселке. В первую очередь мне предстоит позаботиться об автомобиле, потому что ездить на работу в центр на такси будет слишком расточительно.

«Лексус» останавливается у железных ворот.

— Спасибо, — говорю я, со щелчком отстегивая ремень.

Медлю, чтобы еще хоть немного побыть в этой ауре уверенности и безопасности. Бьюсь об заклад, она сопровождает Костю и на работе, и дома.

— Ну, я пойду… — мягко улыбаюсь.

— Если будут нужны новые подопытные — звони! — серьезно говорит Костя.

Я чувствую, как вспыхивает мое лицо, и все-все вспоминаю.

Горячие стальные бицепсы, рельефный на ощупь пресс и писк датчика пульсометра, перебивающий звук шлепанья мужских бедер о мои и громких стонов, распространяющихся по квартире.

Это глупо — сейчас все это представлять.

Здесь.

В нашем городе, где мы просто… знакомые.

— Исследования перешли в другую стадию. Сейчас я уже отрабатываю методику с настоящими больными, которые находятся на реабилитации…

— То есть… мне придется заболеть?

Я смеюсь.

— Береги сердце, Костя! — искренне желаю я на прощание.

— А ты — себя, док!